Часть 1
11 сентября 2015 г., 01:37
— Папочка!
Гарри подпрыгивает от удивления, с трудом выныривая из пятиминутного сна. Он чувствует, как на его коленках устраивается хрупкое тельце, и секундой позже, открыв глаза, мужчина натыкается на недовольный взгляд своей старшей дочери.
— Да, детка?
— Сэм уснул, — Аделаида кивает на брата: близнец облокотился на запотевшее стекло вагона, движение которого явно служит ему колыбельной. — Когда мы приедем домой?
— Скоро, — он целует дочь в нос, на что та хихикает, и Гарри может поклясться, что смех его детей — восьмое Чудо Света. — Устала?
— Нет. Можно посмотреть мультики?
— Две серии, Эди. Не больше.
Когда девочка забывается в мире волшебства и приключений, а Сэм все так же сладко спит, Гарри находит в себе силы окинуть взглядом вагон поезда и его пассажиров. Все те же угрюмые лица, которые он привык видеть каждый божий день, выходя за пределы своей квартиры: вот, например, мужчина средних лет явно не беспокоится о своей беременной жене, как о бутылке пива, бережно сжатой между его толстых бедер; а та девушка — Стайлсу ее очень жаль — видимо, застряла в том возрасте, когда фальшивые ресницы и до ужаса глубокое декольте все еще способны привлечь внимание; и подросток, ближе всех сидящий к раздвижным дверям, явно выжидает момента, чтобы пуститься в попятную с приобретенными кошельками пассажиров. Стайлс чувствует себя крайне неловко, обнаружив, что не он один разглядывает окружающих.
Заинтересованный взгляд горячего парня, скользящий по его долговязому телу, совсем не то, к чему он был бы готов ближайшие лет тридцать.
— Откуда держишь путь? — прямо спрашивает незнакомец. Он до нелепости идеален: его улыбка, его взгляд, его голос и то, как он себя преподносит — все это буквально кричит хей, обрати на меня внимание. И Гарри делает вид, что горизонт куда более привлекателен, чем перспектива поучаствовать в сиюминутном флирте. — Ох, а я от матушки еду. Спасибо, что спросил.
Гарри позволяет себе ухмыльнуться. Шумные, надоедливые и открыто флиртующие парни — его слабость.
— Самоуверенный?
— Нет, — парень делает неопределенный жест рукой, — просто пытаюсь быть дружелюбным.
Он слишком устал, чтобы выдавить из себя хоть что-то, более или менее похожее на улыбку, поэтому мужчина просто прикрывает глаза, на несколько минут выпадая из реальности. Ему снится широкая улыбка матери и ее ясный взгляд, пока он кружится в танце с Эди, а вечно серьезный Сэм все рисует звездочки на его руках. И вокруг запах пряной выпечки и свежей зелени. Он дома.
Гарри не хотел уезжать из родных мест, среди которых он, будучи пятилетним мальчишкой, числился одним из самых буйных ребят, вырывая гортензии с клумбы миссис Морган и таская килограммами яблоки с ее же сада. Именно поэтому он прекрасно понимал, почему его дети так полюбили эти места, устроив ему изнуряющую истерику по этому поводу.
В конце мая, когда Энн, видя, как сын днями напролет пропадает на двух работах, она любезно предложила свою помощь, забирая близнецов на лето в Холмс Чапел. Ну как предложила: одним июньским днем она просто приехала вместе с Робином, держа в руках ароматную шарлотку и пару коробок Oreo.
— Пока ты заботишься о будущем своих детей, я позабочусь о твоем, — прошептала она, пока Сэм собирал разбросанных по всей квартире динозавров.
А потом уехала часом позже, оставив после себя запах дома и разбросанные игрушки близнецов. Убирая привычный бардак, Гарри не мог справиться с горячими дорожками, непрерывно стекающими по его лицу. За пять лет это был первый раз, когда он сознательно вынуждено отдалил от себя детей, пытаясь справиться со всем дерьмом, которое называлось его жизнью.
Может, настало время перемен?
~
Почувствовав на своем плече крепкую хватку, Гарри смутно понимает, что это точно не Эди. Даже не Сэм, пусть он и уже достаточно взрослый, чтобы есть мороженое после девяти. — Хей, проснись, — Гарри узнает в нем дружелюбного попутчика. Только на расстоянии меньшем, чем сантиметров десять, кудрявый признает, что парень-то действительно привлекательный. Особенно его глаза — такие серо-голубые, они бы прекрасно сочетались с его глазами, цветом весенних листьев. — Это конечная, Лондон. Тепло пропадает и Стайлс скукоживается, отчаянно желая, чтобы этот незнакомец в глупом синем костюме прикоснулся к нему еще раз. Может быть, он позволил бы ему отвести себя домой и напоить какао, а потом показать серию снимков, где Сэм делал свои первые шажки. Боже, Гарри нужно остановиться. И кофе. — Спасибо, — хрипит он в ответ. — Сними пиджак. Там жарко. Ну, на улице. Шатен давится лающим смехом, запрокидывая голову назад. Сеть морщинок, что паутинкой заполоняет уголки его горящих глаз, сопоставима разве что с падением звезд. И Гарри нескоро обнаруживает, что дети наблюдают за всем этим: их двадцативосьмилетний отец открыто пялится на чужого дядю. Прежде чем близнецы поставят его в неловкую ситуацию, Стайлс прокашливается, дрожащими руками выдергивая нитки на платье Эди. — Холмс Чапел. Гарри. Незнакомец, снимая свой синий пиджак, непонимающе выгибает бровь. — Возвращаясь к началу, милый незнакомец. Меня зовут Гарри, я из Холмс Чапла.~
Итак, его зовут Луи — это все, что говорит парень в костюме, прежде чем исчезает в толпе. По правде сказать, Гарри не слишком часто вспоминает об этом. Его поглощает рутина дом−работа−школа−работа, и, хоть поменяй порядок слагаемых, их значение не поменяется. К тому же, как оказалось, у Сэма врожденный талант к пинанию всего, что отдаленно напоминает шар — Стайлс отдает близнецов на футбол, устав выслушивать капризы дочки: "Почему я не могу быть футболистом? Это все из-за того, что я девочка?" Поэтому, да, у Гарри нет времени на пустые мечты о мальчиках, которые улыбаются так, словно внутри у них бушует ураган шампанского. После очередной тренировки, опустошившей гардероб детей на две пары шорт, Гарри вынужден купить им новые. И, боже, он ненавидит ходить по магазинам. Сама перспектива шастанья по торговому центру, в надежде найти лучший вариант, переходя из одного бутика в другой, но в конечном итоге возвращаясь к первому — вот, что Стайлс ненавидит. Какого черта психологи рекомендуют шопинг, как средство релаксации? Чушь собачья. — Мы еще не были в TopShop, - замечает Сэмюель, потянув сестру в магазин. — Эди, смотри, какая футболка! Чувствуя, как сердце наполняется свинцом, Гарри взлохмачивает сыну волосы и шепчет: — Давай найдем твой размер, — улыбается он, в уме прикидывая, сколько у него осталось наличных. — Малышка, и ты выбери себе что-нибудь. Близнецы одновременно распахивают рты. — Папочка, а тебе хватит денег? И, блять, это удар ниже пояса. Он никогда не понимал, как можно иметь взгляд взрослого, прожившего жизнь человека у пятилетних? Иисусе, Гарри старался, всегда усердно старался отгородить близнецов от финансовых проблем, оставшихся ему после хреновой жены, которой и была Эмили. Но, черт, неужели он не способен дать достойную жизнь своим детям? Как бы не так. — Конечно хватит, детка. Пойдем, выберем тебе платье. Все заканчивается гражданской войной в примерочной. Набрав непозволительное количество вешалок, Гарри присоединяется к фехтованию, пока один из продавцов-консультантов не просит их о подобающем поведении. И когда мужчина слышит этот голос, нахальный и с нотками веселья, он может только догадываться, как губы Луи складываются в усмешку. — Ну что ж, Гарри из Холмс Чапла, что здесь происходит?~
После головокружительных скидок в TopShop Луи приглашает поесть мороженое. И Гарри искренне надеется, что это не свидание. В последний раз, когда кто-то приглашал его в кино, был тысячу лет назад (и он тогда конкретно облажался, начав говорить о странном цвете какашек близнецов (это манго, как сказал врач, повлиял на это)). Так что он определенно волнуется, когда малыши убегают в игровую, оставив взрослых наедине. — Эм, я. Кхм, — Гарри непрерывно кромсает бумажные салфетки, в малом количестве расставленные на их столике. — Сколько тебе лет? Луи закатывает глаза. — Мне двадцать три. — Ох, я а больше тебя. — О, я уверен, ты намного больше меня, — подмигивает Луи, с секунду удерживая взгляд где-то в районе ключиц Гарри. — Гарольд, ты напрасно изводишь бумагу. Прекрати. Мужчину бросает в жар, стоит ладони Луи накрыть его собственную. Контраст бронзовой кожи с его, болезненно бледной, заставляет ненадолго задуматься: а каково это − касаться его нежной плоти ежедневно по утрам? Может быть, Луи может стать тем, кто будет греть его лодыжки холодными вечерами. — Я просто волнуюсь, — признается Гарри, а в голове стучит неубирайрукупрошу. Гарри рушит, кромсает, сносит свои стены, собранные в одиночестве и постоянном поиске. Он позволяет этому мальчику забрать частичку своего сердца, как обещание, что он еще вернется. — Тебе не стоит волноваться, — после некоторой тишины шепчет Луи. — Нам некуда спешить. И Луи возвращается. Всегда к Гарри.
