the story of the variability

      Сентябрь. Облаклубистое небо, светящееся холодным белым от зенита до окружности горизонта. День, наступивший после ночи; не было утра, не будет и сумерек, только к очердной ночи свет незаметно посереет. Огоньки, составлявшие вывеску "Добро пожаловать" погасли, и на внутренней стороне стеклянной двери остался лист, прикреплённый бурым скотчем лист печатных букв: "ЗАКРЫТО". Ты перемещаешься от дома к дому, думая, в каком остановиться и съесть обед из целлофанового пакета. Ветра нет, но в ветровке уже прохладно. Породистая бездомная кошка скрывает от тебя свои глаза, и с наступлением темноты ты уснешь, храня единственное воспоминание об оттенке зеленого, мельком увиденного тобою в забытой уже давней встрече с существом палевого окраса. Вот уже двенадцать дней, как ты просыпаешься в одном из домов под небом. В каждое пробуждение ты забываешь запах сырой земли из горшков с кактусами, которыми заставлен подоконник над твоей кроватью. Зеленые обои, лакированная мебель, которую нельзя трогать руками, на которую нельзя класть предметы без аккуратной подстилки. Ты много ешь, ты не хочешь работать; ты разучиваешься работать за столом. Когда пройдет половина светлого времени суток, ты будешь сидеть в другом доме перед молодой свиньёй и поедать свой разогретый обед. Ты знаешь, что из поросят вырастают свиньи. Ты не чувствуешь голода, но запускаешь пальцы в тарелку с мясом и пережевываешь лакомый кусок. Ты знаешь, что свинью порой не отличить от борова. Ты помнишь, что нельзя зацикливаться на зеркалах, но забываешь, что шея под шелковым платком должна быть нежнее, чем под капюшоном. Ночь начнется вдруг, ты поймешь её, слыша треск пластиковых китайских часов, когда голова твоя будет недалеко от подушки. В соответствующую фазу сна тебе привидится чудный мир, но ты не успеешь вспомнить его.