Fr'ere Jacques

Саманта любила майские грозы: они словно гремели приветственный марш стремительно приближающемуся лету. Из полуночной темноты по стеклу неустанно били тяжелые капли и редкие вспышки молнии бледно освещали двор. Девушка уже засыпала, когда виброзвонок потащил телефон по поверхности прикроватной тумбы, приглашая поиграть в догонялки и переименовать звонящего посреди ночи во врага народа номер один. Привыкнув к режущему глаза свету дисплея она, прищурившись, наконец прочитала определившееся имя абонента. «Какого?» Сон как рукой сняло и, сев в кровати, Саманта трижды коснулась иконки с зеленой трубкой, прежде чем услышала шелест на другом конце провода. — Сэм? Ты дома? — Да. Что-то случилось? Боже, сейчас начало третьего… — Открой пожалуйста. Я внизу. Динамики отозвались короткими гудками, а Сэм отбросила одеяло и босиком побежала по лестнице на первый этаж, как была: растрепанная, в домашних растянутых трениках и футболке с эмблемой школьной футбольной команды. Перепрыгнула последние три ступени, проклиная свое богатое воображение, услужливо подкидывающее ей мысли о том, что могло произойти. Еще один выдох и в настежь распахнутый дверной проем, вместе с влажным ночным воздухом и каплями дождя, влетело тихое: — Привет. — Джош… — она на несколько секунд опешила, оглядывая его с ног до головы: в темной толстовке с капюшоном и насквозь промокших джинсах он сливался с окружавшей его темнотой. Единственным ярким пятном был дисплей телефона, зажатого в дрожащей руке. — Ты же промок насквозь! Входи. Входи быстрее! Она за руку втащила его в прихожую и захлопнула дверь. — Что-то случилось? Почему ты здесь? Как долго ты вообще здесь? — Она стягивала с друга мокрую от воды толстовку и сыпала вопросами, но не давала ему и слова вставить. — Давай быстро в душ, ты знаешь где ванная. За лестницей направо. Я сейчас принесу тебе что-нибудь сухое из отцовского. — Не нужно, правда, я… — Молчи лучше. Родители вернутся только завтра и, в любом случае, не пожалеют для тебя шмоток. А теперь, без разговоров! Она стала в позу и указала в сторону ванной комнаты. — Слушаю и повинуюсь, — улыбнувшись Джошуа смиренно поклонился проковылял в дальнюю комнату, где мама Саманты обрабатывала ему разбитые коленки, когда они были совсем детьми. Она же, протолкнув в щель брюки отца и рубашку, приготовила горячего чая и уже выхаживала из одного конца гостиной в другой, готовая выдать любимую нравоучительную тираду, но приправленную беспокойством и заботой о близком человеке. Но когда он появился на пороге, по прежнему мокрый, но румяный от горячего душа, Сэм не смогла сдержать улыбки. — Теперь расскажешь, что произошло? — Ничего. Мне просто нужно было увидеться с кем-нибудь. А вот так заявиться посреди ночи я могу только к тебе. Ступая босыми ногами по мягкому ворсу ковра он дошел до дивана. В том, как он сел, Саманта заметила не только усталость физическую, но и напряжение в каждом его жесте. — Твоя мама говорила, что ты был в клинике… Слово «снова» она предусмотрительно опустила. Лечение, которое Джош проходил уже много лет не было достоянием общественности и всячески скрывалось родителями даже от ближайших родственников, а из друзей о проблемах, с которыми он борется почти десять лет, знала только Саманта. — Вернулся вчера. — И только сейчас нашлось время зайти?  Легкий дружеский укор. Она села рядом, придвигая к краю стола его чашку с изображением уже потускневшего динозаврика с бейсбольной битой. — Я не мог. Прости. Прошло почти пять месяцев со дня исчезновения Бэт и Ханны и за это время она виделась с Джошем несколько раз. Они даже не разговаривали: она просто старалась быть рядом. Пока он опять не срывался и его не увозили в клинику. — Как ты? — Я не справляюсь, Сэм… — он опустил глаза и был как будто не здесь. Душа и мысли его были скованы снежной бурей начала февраля. Несколько дней после жуткого события они бродили по лесу вместе с командой спасателей и полицейскими, пока Саманте, в отсутствие четы Вашингтонов, не пришлось лично сопровождать друга к врачу. Доктор Хилл, так, кажется, его звали. — Но ты стараешься, — она обхватила его левую ладонь обеими руками и заглянула в запавшие глаза. — Это ведь не просто, и я горжусь тем, как стойко ты держишься. Как долго у тебя не было приступов? Джошуа отвернулся, делая вид, что разглядывает спортивные награды девушки, теснившиеся в широком книжном шкафу. — Часа два? — Оу… Теперь он сжал ее пальцы, чувствуя, что не может унять нарастающую дрожь. — Когда я был маленьким. В такие грозы они всегда пели мне песенку про братца Джона… Ту, на французском. И я опять… Я просто вспомнил, что… Что больше никогда… — Теряя мысль, он заговорил очень быстро, зашептал и Сэм увидела, что ему не хватает воздуха. Истерика, вновь охватывающая его, не давала сделать и вдоха. — Тшшшш, Джошуа, тише… — Она притянула его ближе, позволяя спрятать лицо у себя на плече. — Сэм… — Паника, похоже, отступила, но его голос по-прежнему дрожал, когда он сжал в кулаках мягкую ткань ее футболки. — Сегодня… Мой первый день рождения без них. «Черт.» Вот почему он пришел к ней. А она совершенно забыла. Родителям было плевать. Врачам — тем более. Друзья опасались показываться ему на глаза, а он так боялся быть один в этот день. — Все будет хорошо, Джош. Мы справимся с этим. Вместе. Он коротко кивнул, но так и не отпустил ее от себя. Через час, он, свернувшись, забылся сном, подложив под голову диванную подушку, а Саманта до самого утра сидела рядом, напевая мотив той самой песни. - С днем рождения, Джошуа...