Конфиниум

Слепящее солнце дня уже стыдливо скрылось за горизонтом. Тишина, расползающаяся по огромному лесному массиву являла собой истинную владычицу этого времени суток. И лишь один звук неловко посягал на ее безмятежную власть, тем не менее, подчиняясь ей, образуя уникальную по своему облику симфонию. То было сбивчивое дыхание странника, с усилием взбирающегося на холм, усеянный россыпью хвойных деревьев-великанов. Небо, испещренное черно-зелеными ветвями, было похоже на вдребезги разбитое зеркало, которое однако, не позволило поднявшему голову страннику увидеть свое отражение. Полные отчаяния глаза бледного юноши закрывались, дыхание выровнялось и с каждым выдохом становилось все беззвучнее, худые напряженные руки обмякли, а исхудалые колени соприкоснулись с землей. Бессилие настигло в один миг. _____ - Он как обычно, забыл про занятия, наверное. - С холодной усмешкой заметил черноглазый староста. Преподаватель томно сложил руки на груди и обратил пристальное внимание на Александера. - Ты как обычно, язвишь, наверное. Рейнхардт по обыкновению напрягся, как всякий раз, когда слышал упреки со стороны господина Томаса Лоренца. - Простите меня. По кабинету истории пробежал приглушенный смешок. Александер смутился и устремил пустой взгляд на деревянную поверхность стола, за которым сидел. Третий факультет состоял всего из семи человек, сейчас же в старинной аудитории с теплым приглушенным светом находилось семеро, но включая и самого учителя. Мистер Лоренц имел особую педагогическую привычку проводить занятия исключительно в присутствии всех студентов, поэтому часто приходилось кого-нибудь ждать. Кроме того, Томас вообще был очень заботливым человеком, поэтому он старался следить за каждым из них как можно внимательнее. По всей видимости, это не всегда получалось: ученики могли бы на славу посоревноваться в своей непредсказуемости. Неподалеку от массивной двери показалась тень и через секунду раздался громкий троекратный стук. - Войдите! - Не скрывая раздражения выпалил староста, после чего в помещение влетел, будто катапультируясь, взлохмаченный молодой человек, двадцати лет на вид, среднего роста, рыжеволосый и с детскими глазами. Его глаза казались такими из-за глубокого зеленого цвета, "распахнутости" самого взгляда и дугообразной формы бровей, хотя Александер искренне полагал и не раз ему о том говорил, будто он "старательно выпучивает глаза, чтобы нравиться девушкам, только вот все тщетно, да и выглядит ужасно смешно." Долгожданный студент молча развалился за своим столом, находящимся позади места старосты и небрежно вывалил перед собой груду небольших по размеру книжек. - Кхм. Кристиан Фогель, дорогой друг. Объяснитесь. - процедил Томас Лоренц, глядя в пустоту. Прибывший исподлобья глянул на учителя, отличавшегося немалым ростом, стройным телосложением и тонкими чертами лица, на котором возраст не решался оставлять своих следов, разве что во взгляде темно-синих глаз можно было прочитать умудренность опытом и с годами накопленную усталость. Кристиан не глядя схватил широкой рукой пару книг и демонстративно протянул их в сторону мистера Лоренца. - Я был в библиотеке! - выпалил он. - Смешно... - тут же прошипел Александер. Одна книга неуклюже выскользнула из руки и шлепнулась на пол. Девушка, сидевшая рядом с наделавшим шуму парнем мгновенно отвернулась к стене в попытке сдержать смех. Александер нарочито тяжело вздохнул и поднял упавшую книгу, на которую уже как пару минут был устремлен растерянный взгляд рыжеволосого. - "Поэтика Эгрегора" - важным тоном прочитал староста название книги и пролистнул большим пальцем по ветхому срезу страниц. - А Фогель не так прост, как кажется. - надменным тоном добавил он, возвращая книгу ее обладателю. Томас Лоренц молча и не без улыбки наблюдал за происходящим, то и дело поглядывая за реакцией остальных учеников. Внимание группы уже не было сосредоточено на Александере и Кристиане. Двое, сидевших у окна, что-то задумчиво рисовали на клочке бумаги, поочередно передавая его друг другу. Один из них привлекал внимание своим внешним видом: у него были очень светлые, почти белые волосы вкупе с молочного цвета кожей, слегка румяной в области высоких скул. На его шее причудливым образом завился темно-серый шарф с едва заметным узором. Другой молодой человек был широкоплечий, плотного телосложения и темноволосый. Однако, глаза его поблескивали таким же бесноватым желто-зеленым цветом, как и у сидящего рядом. Этот цвет - единственное, что говорило об их родственной связи, в остальном же, братья являлись полными противоположностями друг друга. Позади них в одиночестве расположился хмурый, изначально не реагирующий на развернувшееся действо юноша, которого явно клонило в сон и он всячески, то левой, то правой рукой подпирал голову. В противоположной стороне аудитории, находившейся у стены, увешанной разнообразными гербами, сидели друг за другом Александер и Кристиан вместе с худенькой, от чего-то вечно смущающейся Иви. Лилиан, яркая особа с длинными черными волосами, элегантно ниспадающими на бордовую шифоновую блузу, не отводила горящих глаз от преподавателя, который ее однозначно привлекал или, по крайней мере, каким-то образом интересовал. Таким сомнительным способом, она пыталась намекнуть, что пора бы уже начинать читать лекцию, не обращая внимания на все еще продолжающуюся "беседу" двух неугомонных студентов. - " Черный лес говорит О приближении воплощения. Черный лес горит, Жаждет кровного мщения! … " Кристиан сиплым шепотом уговаривал наглеца отдать ему наконец злосчастную книгу, но Александер был непреклонен: - " Хаос спит в ночи, Преисполненный ожиданием. Инквизиторы и палачи, Забытые в молчании ... " - "Эгрегор", между прочим, дело очень серьезное. - все же заговорил Томас, прервав увлеченного своим триумфом Александера. - И, Рейнхардт, зря Вы так бесстыдно потешаетесь. Мне, напротив, весьма приятно знать, что один из моих студентов увлекается подобной литературой, хоть и прилично опаздывая на занятия. Александер с Кристианом одновременно замолчали и развернулись в сторону говорящего, ощущая неподдельный мальчишеский стыд. Если один лишь похлопал глазами и схватил тут же отданную ему "Поэтику", то другой настолько сильно стиснул зубы, что в области висков проступили жилки, а тонкая шея заметно напряглась. Александер чувствовал, что погорячился. И всякий раз, когда он так "горячился", слова господина Лоренца выливались на него точно шквал ледяной воды с осколками айсберга в ней. Лоренц, заметив что его речь произвела впечатление, понимающе кивнул, в очередной раз поправляя очки, и продолжил: - Что ж, на чем мы в прошлый раз остановились… --- Исхальген располагался посреди густого лесного массива, вечно укрытого серым туманным саваном. Неподалеку от самого Колледжа де Ламен простиралось сонное озеро Зоетмелк, фотографии которого, студенты колледжа отправляли своим родителям, получая вскоре ответное письмо тревожного характера с первой же строчкой "как-то у вас там мрачновато." Но почему-то, в действительности весь ландшафт местности трудно было сразу же назвать мрачным. В первую очередь, он поражал своей умиротворенной необъятностью. Затем своей магической красотой. Людям, приехавшим сюда из города нередко хотелось подняться на крышу колледжа и удовлетворить потребность в прекрасном, увидев перед собой застывшее черно-зеленое море величественной флоры и фауны. А благодаря обилию хвойных деревьев, воздух здесь был настолько чист и свеж, что обитателям загрязненных городских улиц поначалу даже боязно дышать, а курильщики не решаются осквернить его сигаретным дымом. Да, солнечный свет проникал сюда, хотя скорее символично, особенно осенью, но это, как и многие другие явления, придавало месту особую, ни с чем несравнимую атмосферу. Здание учебного заведения идеально ее дополняло: мрачное и в то же время роскошное сооружение. Колледж де Ламен, часть здания которого была родом из первой половины 19-го века, назван, как это ни странно, в честь его основателя - Джошуа де Ламена, представителя влиятельного в свое время аристократического рода. Согласно некоторым источникам, Джошуа увлекался оккультными и мистическими науками и даже ставил леденящие кровь опыты в том самом, старом левом крыле колледжа. Впрочем, подобные рассказы отлично служат предлогом для общения среди первокурсников и волнительными "фантазиями на тему" в комендантский час между соседями по комнате. Правая половина колледжа, на которую, вопреки всем особенностям местности, великодушно ниспадал кусочек солнечного света в дневное время суток, в целом выглядел довольно современно, благодаря обилию стеклянных окон и четких лаконичных линий фасада, в то время как левая часть представляла собой слияние барочной роскоши замысловатых деталей и таинственной готики в лице застывших в камне гаргулий и химер. --- Кристиан молниеносно вошел в свою комнату, не отличавшуюся по размерам от остальных в жилой части здания, бросил книги на кровать и плюхнулся на нее, не обращая внимания на то что половина из стопки нагло скользнула на пол. Видимо, такая уж была судьба у этих книг вместе с "Эгрегором" - падать и вызывать при этом неминуемое раздражение. Оставив злосчастную литературу томиться на холодном паркете, рыжеволосый юноша страстно обнял одинокую подушку и уснул сном поистине праведного мертвеца. Занавеска, чуть прикрывающая небольшое окно в конце комнаты, беззвучно плясала под дудку настырного сквозняка, предвещающего скорый дождь. Вечер, о наступлении которого спящий студент пока еще не знал, распростер свои прохладные объятия навстречу вечнозеленому Исхальгену. Но всего этого не существовало за закрытыми веками Кристиана Фогеля. Там, в его мире, был сухой и теплый асфальт под ногами, ряд небольших, но внешне уютных домиков вдоль ровной дороги, на которой за все время сновидения проехала всего одна машина, и то, больше похожая на игрушечную. Стройно посаженные деревья, цветы, идеальные лужайки. Туман здесь - невозможен. Солнечный свет - непрерывен в своей ласке и пронизывает все вокруг, будто подсвечивая изнутри. Все же, внезапно приходит необъяснимый страх. Такой обычно бывает во снах: наверное, подсознание чувствует, что небо не может быть настолько безоблачным. И вот, кто-то идет позади, но обернуться невозможно, идти быстрее - тоже. Через несколько мгновений этот кто-то уже справа: узнаваемая походка, широкий шаг, подвернутые темные джинсы, белые кроссовки. Обгоняет. Широкая спина, обтянутая простой синей майкой, рыжие волосы, переливающиеся всеми возможными красками огненной стихии. "Это я. Я иду. Куда?" --- В кабинете истории, после занятий, как обычно, оставались два человека - сам учитель истории (директор колледжа по совместительству) и староста третьего факультета. Каждый раз на самом большом столе были хаотично распределены различные бумаги, документы, лежали старые раскрытые книги с торчащими из них закладками. Возможно, сейчас бы здесь собрались авантюристы со всего света - искать очередную подсказку на пути к спасению человечества, но бледный лик Александера Рейнхардта, пребывающего в не самом лучшем расположении духа, рассеивал эту возможность не оставляя ей ни единой надежды. Вообще, на лице Александера редко можно было заметить отблеск какого-то светлого чувства. Когда же это происходило, окружающие его люди искренне недоумевали и опасались, не произошло ли чего-нибудь из ряда вон выходящего. Возможно, дело было даже не в его характере, а в особенностях его внешности: глаза юноши были настолько черными, что даже при ближайшем рассмотрении трудно было определить где заканчиваются границы зрачков. В сочетании с белой кожей и характерно высокими скулами взгляд таких глаз непременно завораживал, настораживал, привлекал и отпугивал - словом, равнодушным не оставлял никого. Одним из таких неравнодушных был профессор истории Томас Лоренц, который каждые пару минут протягивал своему студенту по одной раскрытой книге. - Посмотри здесь. - Пусто. - Здесь? - Нет. - В этой? - Кажется… Опять не то. - утружденно произнес Александер и обратил измученный взгляд на Томаса. Лоренц сделал печальный выдох. - Что ж, видимо в этих архивах информации об "Эгрегоре" уже не найдешь. Стоит покопаться в более старых. - Но ведь у Фогеля была их "Поэтика"! Где он мог ее найти? Зачем она вообще ему нужна? - выпалил Александр, в возмущении приподняв плечи. Лоренц оперся обеими руками об стол и взглянув на встревоженного студента расплылся в улыбке. Это была такая улыбка которая сию секунду погружала Александера в состояние полного покоя. Обычно так смотрят родители на своих детей, когда те расстроены какой-нибудь несправедливостью. - Сам сборник стихотворений найти можно где угодно, он не в дефиците. Однако, все остальное, что касается Эгрегора - нередко оказывается под грифом "секретно". Не кипятись, Александер. Ты ведь … Внезапно пришедшее к юноше спокойствие сменилось смущением. Редко случалось так, чтобы люди уличали его в каких-либо пылких проявлениях. Была ли эта особенность врожденной, или же отточенной со временем - неизвестно. Но так совпало, что господин Лоренц уже не в первый раз наблюдал подобные "отклонения" в поведении своего подопечного. - … ты ведь как никто другой знаешь что значит быть холодным, - переждав многозначительную паузу и слегка нахмурив брови, произнес преподаватель. Александер чуть опустил голову, так что его темные волосы, спадающие на лоб, прикрыли глаза, полные сдерживаемой досады. - Как лед, - тихо ответил он. Томас не переставал смотреть на ученика. Минута постепенно превращалась в несколько, несколько - в пять. Повисла тишина, уже знакомая этим двоим ранее. Томас Лоренц и Александер Рейнхардт могли молчать долго, но никогда их взгляды при этом не пересекались - один из них всегда был доминантой в этом молчании. Александер остро чувствовал взгляд стоящего напротив, интуитивно ощущая куда именно этот взгляд направлен. Томас смотрел на его голову, на лоб, будто стараясь силой мысли убрать волосы с лица парня и заглянуть в черные глаза, в которых с трудом можно было разглядеть где заканчивается зрачок и начинается радужка. Руки Александера неуверенно потянулись к столу с раскрытыми книгами. Большой палец его правой руки соприкоснулся со старой бумагой, а указательный прошелся по рыхлому срезу страниц. "Смотри, я что-то делаю, я не обращаю внимания на твой взгляд" - говорилось в его стесненных движениях. Томас непринужденно поправил очки, съехавшие на крылья тонкого носа и перевел взгляд в сторону распахнутого окна, выходящего на сторону уже черного в это время суток леса. - Ты должен знать почему это важно. - нарушив тишину, сказал вдруг господин Лоренц. --- В одной из стандартных комнат жилой части здания почти никогда не горел свет. Кровать здесь всегда застелена и если бы не один-единственный черный блокнот на письменном столе, можно было бы подумать, что в этой комнате давно уже никто не живет. На блокноте белой краской каллиграфически выведено имя его владельца, подсвеченное лунным светом из окна над столом."Эзра Флорески". Кроме этой вещицы признаков жизни в помещении не было. Соседняя же комната была довольно обжита: по углам были раскиданы вещи, на стуле лежали небольшие гантели, а на спинке висел темно-серый фактурный шарф; на полу у двери была небрежно брошена спортивная сумка из которой торчало смятое полотенце и шнурки от кроссовок. Два человека лежали на одной кровати, но они прекрасно помещались на ней, почти не прикасаясь при этом друг к другу. - Эзра, ты спишь? - глядя в потолок, прошептал Кай лежавшему рядом. В ответ озадаченный парень услышал только едва уловимое сопение, которое, впрочем, можно назвать дыханием спящего человека. Кай поднялся и осторожно сел на край кровати, опасаясь лишним движением разбудить юношу. До Кая все еще доносились беззвучные отголоски недавнего разговора с младшим братом - это не позволяло сомкнуть глаз. Неподвижно, почти не моргая, он смотрел на маленький ночник, светивший у стены теплым и неярким светом; Кай будто бы хотел продолжить этот разговор наедине с собой, в другом пространстве, но при этом оставаясь на расстоянии вытянутой руки от Эзры. Пару часов назад братья вспоминали о том, что им вместе пришлось пережить: смерть матери вынудила братьев в раннем возрасте остаться на попечении отчима, который не очень-то и любил их, однако не отказывался от права воспитывать. А понятие воспитания в сознании этого человека принимало не самый приятный облик: к примеру, побои были обычным методом преподавания нравов, но и это не все, на что был способен сломленный и потерявший рассудок человек. Со временем, становясь все старше и умнее, Кай стал осознавать свою ответственность за младшего брата и твердо решил защищать его от безумных выходок опекуна; нередко ему приходилось применять и физическую силу. Эмоциональная связь братьев крепла, и, по сей день Флорески уже не мыслят своего существования в раздельности. Кай достиг совершеннолетия и они с Эзрой без колебаний оставили дом, ставший для них в свое время тюрьмой. Полагаясь лишь друг на друга, они отправились исследовать близлежащие города. Из дома Эзра успел взять с собой принадлежности для рисования и каждый раз, вспоминая этот факт, грубоватый в манерах Кай удивленно спрашивал:"На кой черт?" Однако, несмотря на казалось бы, бесполезность сих инструментов, в Эзре пробудился талант, благодаря которому он обеспечивал себя и брата небольшими, но достаточными для жизни средствами. С каждой картиной навыки хрупкого и нежного с виду юноши улучшались; ему уже не представлялось престижным рисовать портреты людей, мягко говоря, "неискушенных" и продавать свои работы за ничтожные деньги, как если бы это были безделушки или бытовая утварь. Кай как сейчас помнил восхищенное лицо высокого, безупречно, но старомодно одетого незнакомца, который, увидев картины Эзры на одной из сельских ярмарок, недолго думая пригласил его в Колледж де Ламен, где, по его словам, "самое место гениям". Молодой художник отказался идти куда-либо без брата, но вопрос решился быстро - Кай хоть и не выглядел гением в глазах Томаса Лоренца, но был как и младший брат успешно принят на обучение в колледж, о существовании которого доселе не знал. Братья Флорески поначалу сомневались в правильности решения, но затем окончательно обосновались на новом месте, в окружении лесов Исхальгена ... Оборвав на этом моменте свои воспоминания, Кай наконец встал с кровати и медленно, почти вплотную подошел к большому зеркалу, встроенному в шкаф. Вглядываясь в отражение, он увидел мужчину: широкий лоб, волевой подбородок, легкая небритость и даже сломанный когда-то нос - все это являло собой красивое и мужественное лицо, смягченное чуть пухлыми губами и печальными глазами цвета иссохшей под палящим солнцем травы - точь-в-точь как у Эзры. Окинув взглядом комнату и еще раз убедившись что брат крепко спит, Кай закинул на плечо спортивную сумку, вышел в коридор и стараясь быть предельно тихим, аккуратно закрыл за собой дверь. - Ушел … - сквозь сон с досадой произнес оставшийся в комнате. ___________ Нагло прорвавшийся сквозь темную штору утренний луч заставил Кристиана открыть глаза. Первым делом он схватил с табуретки старые настольные часы и несколько секунд усердно пытался сфокусировать зрение на часовой стрелке. 06:55. За пять минут до звонка. Парень подумал, что мог бы поспать еще целых пять минут и быть может, увидеть продолжение странного сна. Однако, по его убеждению, время бодрствования было куда более ценно. Поднявшись с кровати, юноша надел серую толстовку и джинсы, зашнуровал кеды, взлохматил волосы и пошатываясь после сна направился в мужскую ванную комнату, расположенную через две комнаты по коридору. В душном помещении без окон, отделанном голубым и белым кафелем пока что не было ни души. Кристиан наклонил голову над раковиной и пару раз плеснув холодной водой в слегка веснушчатое лицо, почувствовал, будто кто-то смотрит ему в спину. Немного погодя, он посмотрел в зеркало: никого. Шутки ради, или же постыдившись своего собственного испуга он, улыбнувшись, подмигнул своему отражению: -"Ну привет, Фогель!". Из крана над соседней раковиной громко капнула капля. "Я точно не доспал свои пять минут", - подумалось ему. В столовой работа кулинаров шла полным ходом. Длинный стеклянный прилавок постепенно наполнялся тарелками с омлетом, мясом, венскими вафлями и круассанами. Кристиан уже активно поливал ягодным сиропом любимые венские вафли, а в столовую лениво и сонно, не от голода, а по привычке подтягивались студенты. Для идеального завтрака Крису не доставало только сладкого кофе, поэтому, не обращая никакого внимания на блестящие омлеты, швейцарский сыр и аппетитные ломтики бекона, он стремительно направился к кофе-машине. С трудом уместив чашки с пенящимся капучино и крепким эспрессо на подносе, он неуклюже развернулся и конечно же, пролил горячие напитки на стоящего позади, чья белоснежная рубашка мгновенно покрылась разрастающимися коричневатыми пятнами. - Упс. Александер молча посмотрел на пятно, затем на поднос, упершийся ему в живот, и наконец, на Кристиана. Предвкушая гневную тираду от своего одногруппника, тот решил сразу пойти в наступление: " - Просто не надо так незаметно подкрадываться и нарушать границы личного пространства!" Дальше произошло то, чего Кристиан ожидать не мог. - О, Фогель, прости, я виноват. Доброе утро, кстати. - совершенно спокойно и даже отстраненно произнес Александер и, не дождавшись реакции Кристиана, развернулся и направился к выходу из столовой. Недолго терзая себя догадками, что же послужило причиной такого дружелюбного поведения Рейнхардта, чтобы снова на кого-нибудь не наткнуться и не вылить весь кофе окончательно, Кристиан сел за ближайший столик . Хотя кулинария в колледже была на высшем уровне, на завтрак людей приходило немного - все-таки студенты искали возможность лишний раз поспать; в середине дня перекусить можно было в кафе при колледже, в которое обычно местные весельчаки ходили пропустить по стаканчику фирменного "исхальгенского" сидра. Однако, в столовой появлялось все больше людей и у стола с фруктами уже выбирала себе грейпфрутовые дольки Иви Уайт, с красиво убранными в высокий хвост волосами и одетая в прямого кроя бежевое платьице. Увидев Кристиана, она по-детски замахала ему рукой, позванивая тоненькими серебряными браслетами. Кристиан улыбнулся в ответ и указал движением головы на свой стол - выглядело это крайне мило оттого, что он при этом умудрялся с трепетом разрезать и с наслаждением разжевывать венские вафли. - Эвелин, отлично выглядишь! - послышался немного низкий женский голос за спиной у девушки. - Спасибо, - смутилась Иви, - Ты тоже, впрочем, как обычно. Лилиан вежливо улыбнулась в ответ и, последовав за Иви, поздоровалась с Кристианом. - Приятного аппетита. Кстати, Крис, как тебе поэтика Эгрегора? - вдруг поинтересовалась Лилиан и бесцеремонно присела напротив парня. - Мрачноватые стишки. - собирая ложкой пенку капуччино ответил он, - Звучат как заклинания какие-то. - Они самые, - кивнула Лилиан - Хочешь сказать, это не художественная литература? - как бы невзначай присоединилась к беседе Иви. - Не совсем, хотя и так. - Просвяти, - заинтересовался Крис. Тотчас появившееся своеобразное сияние в медовых глазах Лилиан говорило о ее неподдельном восхищении предметом разговора. - "Эгрегор" всегда был неравнодушен к прекрасному. То, что для них являлось ритуалом, для нас уже выглядит как искусство, в данном случае - художественная литература. - Я слышала, что самым популярным у них был ритуал сожжения спящих людей, - с толикой отвращения добавила Иви. Кристиан, сделав глоток кофе, в изумлении приподнял брови, тем самым еще раз продемонстрировав неповторимость своей мимики. - Ты слышала, но видимо, многого не знаешь, Эвелин - развернувшись к Иви всем телом, сказала Лилиан, - Чаще всего они практиковали переходы через Конфиниум. Иви перевела напряженный взгляд на Кристиана, который явно воспринял слова Лилиан скептически. - Это еще что? - со смешком в голосе сказал он, - Не та ли сказка о волшебной грани между мирами? - Тебе лучше знать. - уверенно ответила она. - Мне? Вдруг внимание Кристиана переметнулось на вновь пришедшего старосту. Александер был уже в другой белой рубашке, но, казалось, все такой же спокойный и отстраненный от всего вокруг. Девушки, следуя внимательному взгляду Кристиана, также обернулись. - Рейндхардт. - сама того не заметив, с придыханием произнесла Иви и тут же почувствовала, как ее щеки предательски покраснели. Обратив на это внимание, Кристиан чуть потянулся через стол к робеющей девушке, чтобы не пришлось говорить громко. - Не говори что тебе нравится этот пижон. - Нет. - Что нет? - Не скажу. - повернувшись обратно к искренне обеспокоенному юноше, кокетливо ответила Иви. Допив чай, Лилиан так же, как и на протяжении всей беседы, вежливо и чуть ли не приторно улыбнулась своим одногруппникам и, не проронив ни слова, оставила их вдвоем. - У нас тут вообще все странные, не находишь? - стараясь переманить друга на другую тему, сказала Иви и бросила взгляд на отдаляющийся силуэт Лилиан, - Я ведь просила ее не называть меня полным именем, а она как специально заладила: Эвелин, Эвелин... - Он тебе не пара, - все еще глядя на Александера и сознательно пропустив мимо ушей сказанное девушкой, серьезным тоном сказал Кристиан. - Ох, ревнуешь!. - заулыбалась она. Рыжеволосый юноша лишь пожал плечами в ответ и, как ни в чем не бывало, одним глотком опустошил чашечку остывшего эспрессо. --- В колледже Кристиан слыл добродушным шутником и просто хорошим парнем. О себе он думал немного иначе: каждый раз ему казалось что его юмор не предназначен для чьих-либо ушей, а доброта заключается лишь в неспособности отказывать людям в просьбах. Впрочем, его не очень-то и волновало желание соответствовать своему имиджу, ведь в минуты, когда он оставался наедине со своими мыслями, его занимали проблемы куда глобальнее. Нередко, во время чтения книг, взгляд его плавно уходил за границы переплета и тогда Кристиан надолго отдавался какому-то внутреннему диалогу, посвященному вопросам, не уступающим по своей ценности вопросам извечным и философским. "Рейнхардт носит совершенно идиотские брюки." - именно так в Кристиан в последний раз завершил свой полет мысли и вернулся к чтению очередной книги, найденной в недрах огромной библиотеки де Ламена. Он читал все подряд отнюдь не из желания стать умнее - Криса действительно интересовало очень и очень многое, а то ощущение, когда узнаешь что-то новое, было для него одним из самых больших удовольствий в жизни. Такая потребность в познании обычно присуща энергичным и смышленым детям, коим он в каком-то смысле и был. В глубине высоких книжных полок из грубого темного дерева, послышались медленные шаги, прерывающиеся негромким шорохом. Все еще продолжая бегать глазами по строчкам, Кристиан почувствовал легкую досаду - побыть одному не получится. Шаги слышались все отчетливее и вот, кто-то уже подошел совсем близко к креслу, в котором, еще недавно умиротворенно, а теперь напрягшись всем телом, сидел Кристиан. Будучи вынужденным оторваться от "Идейных особенностей искусства эпохи Барокко", Кристиан посмотрел сначала влево, затем вправо, однако кроме огромной красной шторы и потрепанной стенки одного из книжных шкафов он не увидел почти ничего и уж тем более, никого. Кристиан тут же вспомнил сегодняшнее утро в ванной комнате - почти тоже самое, что и тогда, он почувствовал сейчас, только к ощущениям теперь прибавились реальные звуки. Реальные ли? Кристиану уже совсем не нравилось это состояние и сейчас ему больше всего хотелось его развеять и не чувствовать что кто-то или что-то находится прямо у него за спиной. C каждой минутой им все больше овладевал страх перед неизвестным - один из самых неприятных страхов. Вдруг студент услышал неестественный звук дуновения ветра. "Ф… Ф… Фог… Фогель… " - словно флейтой заиграло откуда-то. Страх постепенно сменялся другим чувством, блаженством или умиротворением - он так и не мог понять что же это такое. Кристиан будто погружался в невидимую и вязкую дымку и с каждой секундой все больше ощущал невесомость, пока это состояние не достигло своего апогея: Кристиан парил где-то между креслом и потолком, хотя в действительности все еще сидел в кресле. Он открыл глаза. Полки и шкафы с книгами, окружающие него налились странным внутренним свечением. Казалось, будто оболочка всех предметов почти прозрачная, а внутри у них пульсировала светящаяся жидкость. Появился неясный силуэт человека, который непрерывно менялся в пропорциях. - Он здесь… - протянулось от него то ли женским, то ли мужским голосом Уже почти ощущая полную эйфорию, Кристиан зашевелил губами, четко намереваясь спросить "Кто?". Но вместо этого лишь чуть запрокинул голову назад так, что свет, исходящий от силуэта, с лица юноши перебрался на его шею. - Ф… Фогель… - прозвучало в ответ на мысли все тем же неземным голосом. - Я! Я - Кристиан Фогель! - уже вслух и довольно громко заявил он, после чего видение сию секунду развеялось, как если бы счета потухла из-за сильного сквозняка. Кристиан резко почувствовал тяжесть, а на восстановление зрения понадобилось несколько секунд. Воздух стал будто суше, захотелось пить. - Боже мой… Самовнушением занимаешься? Александер. Кристиан мог узнать голос своего "приятеля" из тысячи других - никто так мастерски не выражал свое недовольство используя лишь скудную гамму интонаций. - Ты следишь за мной. - словно только что проснувшись, сказал Кристиан. Александер прокашлялся, по всей видимости, не специально. - Точно, самовнушением. - Александер вышел из-за огромной книжной полки и, кажется, улыбнулся. Внезапно вся библиотека, вместе со всеми ее балконами и коридорами наполнилась слепящим белым светом. Не мягким освещением, а долгой, раскаленной вспышкой, от которой не то что могли заболеть глаза, они вполне могли бы расплавиться. Что-то похожее одновременно почувствовали Кристиан и Александер. - Закрой лицо руками, Фогель, закрой! - что есть силы завопил Алекс, и голос его, казалось был раздроблен на несколько разных голосов. Кристиан понимал, что это было своеобразным продолжением его странного приступа, только теперь свечение вырвалось из предметов и заволокло все вокруг. Он пытался закрыть лицо руками, но получалось это невыносимо медленно, будто бы ладони стали свинцовыми. Кристиан повернулся в сторону Алекса и увидел, что с ним происходит то же самое. В ушах противно зазвенело, ноги парализовало, сознание будто размазалось где-то на временном отрезке, длившегося то ли минуту, то ли целую вечность. Постепенно свет стал смягчаться и Кристиан рискнул убрать одну ладонь от лица. Можно было разглядеть пол, стены и некоторую мебель. Предметы снова светились изнутри. Странным образом Александер оказался буквально в шаге от Кристиана. Рейнхардт также убрал одну руку с лица и дотронулся ею до свободной руки изумленного юноши. Ощущений от прикосновения почти не было, даже когда Александер с силой сжал пальцы. В недоумении Кристиан одернул руку и попытался было что-то сказать, как вдруг весь свет рассеялся, на секунду все стало черным и двое уже были на прежнем расстоянии друг от друга: Кристиан, согнувшись, стоял у обитого бархатом кресла, а Александер спиной прильнул к одному из массивных шкафов. Около двух минут оба парня молча смотрели друг на друга. В конце-концов Александер набрал побольше воздуха и вкрадчиво произнес: - Это было оно. Кристиан не мог до конца справиться с одышкой. Он напуганно уставился в сторону Александера, не видя при этом ни его самого, ни всего, что было вокруг. Пространство сузилось до ощущений, ощущения - до минимума, сердцебиение мешало говорить. - Ч-что за черт? - с трудом выдавил из себя Кристиан, параллельно осматривая свои руки и ноги, дабы убедиться что с ними уже все в порядке. --- Уже которую неделю в Исхальгене было на удивление солнечно. Однако это совсем не мешало ему являть собой облик поистине таинственный, облик зачарованного леса, утопающего в туманах всего мира. Казалось, помимо запаха хвои в воздухе витает что-то почти осязаемое и не совсем обыкновенное. Видимо, особенно остро это чувствовал неторопливо прогуливающийся по внутреннему саду колледжа преподаватель истории Томас Лоренц. На лице его читалось умиротворение, в походке присутствовала спокойная уверенность. Оказавшись рядом с причудливым невысоким деревцем, Лоренц осторожно коснулся пальцами до одной из его поникших веток. Ветка дрогнула, будто была частью настолько живого существа, что оно было способно тут же откликнуться на нежное прикосновение человека. Это взаимодействие длилось недолго, покой был нарушен появлением в поле зрения Лоренца явно обеспокоенного студента. Александер, чуть запыхавшись, стоял под каменной аркой, обвитой плющом, молча устремив свой взгляд на преподавателя. - Что-то стряслось, Александер? - Мне кажется, Вы должны об этом знать. Томас Лоренц тут же улыбнулся. Улыбка служила для него чем-то вроде защитной реакции. Мало ли, что могло последовать за столь интригующим вступлением. - Я тебя слушаю. - одобрительно кивнул он. - Конфиниум... Открылся. Возможно. - прерывисто произнес Александер, таким тоном, будто бы совершил какую-то оплошность. Улыбка стала медленно сходить с лица Томаса, сменяясь выражением лица совершенно отстраненным. - Александер - процедил он, - Прежде чем ни с того ни с сего делать такие выводы, пожалуйста, убедись в том, что возможно, а что все-таки выходит за грани разумного. Студент стиснул зубы, на шее от напряжения выступила вена. - Конфиниум - не какая-нибудь дверь или окно, которое может просто так взять и открыться. - спокойно продолжал объяснять Томас. - Это необъятное пространство, которое существует одновременно и неразрывно с нами, с небом и с землей. Конечно, мой друг, ты помнишь как я рассказывал тебе о том, как проход в Конфиниум был запечатан. Раз и навсегда. Несмотря на великолепную способность Томаса Лоренца сохранять невозмутимость в любой ситуации, Александер не мог не заметить его взволнованности. Мало бы кто смог, но он знал этого удивительного во всех отношениях человека с очень раннего возраста, так что различать настрой профессора не составляло ему особого труда. При этом, напускное спокойствие Лоренца начинало его раздражать. - Сегодня утром Вы сами мне говорили о том, насколько это важно. - Важно знать. - тут же подхватил Томас - Но зачем? Теория ведь существует для применения на практике! - Поверь мне, до практики дело не дойдет. - все так же сдержанно ответил преподаватель и, легким движением руки отбросив русые волосы с лица, прошел мимо Александера. Он, постепенно ускоряя шаг, направился в сторону укрытого тенью дуба входа в здание. Теперь Александер был уверен, что учитель не на шутку обеспокоен. Говорить сейчас было бесполезно, нужно было подождать пока Лоренц сам на это не пойдет. Александер бросил хмурый взгляд черных глаз в сторону уходящего и остался в саду наедине с пронизывающей все его уставшее тело тревогой. --- В дверь комнаты отчаянно заколотили. От неожиданности девушка дернулась и нарисовала на странице блокнота лишнюю закорючку и недовольно нахмурилась. Не дожидаясь приглашения, рыжеволосый парень вошел в маленькую светлую комнатку, ничем кроме наличия в ней нескольких горшечных растений не отличающуюся от остальных в жилом секторе колледжа. - Крис! - чуть ли не завопила девушка, мгновение назад погруженная в выполнение домашнего задания по естествознанию. - Иви, нужна твоя помощь. - тут же выпалил гость, схватив подскочившую Иви за хрупкие плечи. - Боже, Крис, уже поздно сдавать рефераты, тем более тебе уже поставили неуд! - нарочито яростно сказала она. - Серьезно? - Да. На мгновение Кристиан ослабил хватку и задумчиво глянул в сторону зашторенного окна. Спустя секунду он снова вцепился в недоумевающую девушку. - Черт бы с ним, с этим рефератом, Иви, со мной что-то происходит! Это может быть порча или проклятие, ты ведь разбираешься в этом. Иви не смогла сдержать нервную улыбку и маленьким кулаком невесомо ударила парня в грудь. Кристиан чуть смутился. - Ай. - Крис, это все сидр. Вы вчера с верзилой Флорески перебрали в таверне, согласись. Тебе следует отдо... - Я видел какого-то духа, я был в каком-то другом измерении, где все светилось! Рейнхардт тоже там был! - перебив подругу нервно затараторил он. Иви высвободилась из под его рук и пристально всмотрелась в слегка веснушчатое лицо Кристиана. Успокоившись, Кристиан в мелочах рассказал подруге о недавних событиях. Теперь Иви слушала его внимательно и задумчиво кивала, словно врач, внимающий жалобам пациента. - Этот дух, которого ты видел... Он был "добрый" или "злой"? - Скорее нейтральный. Все же, мне было от него не по себе. - Ну конечно. Это все-таки сущность, не человек же. - уверенно рассуждала Иви, - Смотри, Крис, сущности никогда не являются просто так. На это должна быть причина. Эта причина либо внешняя, либо внутренняя. То, что вместе с тобой в этом состоянии побывал и Александер, говорит о том, что причина внешняя и дело не в тебе. Но и это не факт. Понять, что на самом деле произошло, можно лишь вновь связавшись с тем духом. - Ты ведь сейчас не разыгрываешь меня? - выдавив что-то наподобие усмешки, произнес юноша. Во влажных серо-голубых глазах девушки промелькнула едва уловимая обида. - То же самое я могу спросить и у тебя. - не отводя пронзительного взгляда, спокойно говорила Иви, - Разница лишь в том, что я - ведьма и не понаслышке знаю, что с таким не шутят. В библиотеке все было по-прежнему: уютный приглушенный свет, стопки пыльных книг повсюду, уходящие куда-то вдаль ряды огромных шкафов, старомодные бархатные кресла. С непривычки новенькие студенты иногда терялись в здешних лабиринтах и, порой, из-за этого действительно опаздывали на занятия, как любил делать это Кристиан Фогель. Поэтому, очень кстати здесь приходились необычайной красоты алфавитные указатели: ближе к выходу на книжных полках серебром сияли начальные буквы алфавита, и так, в двух шагах от буквы "А" располагалась большая дубовая дверь, ведущая в один из многочисленных коридоров колледжа. Где-то в районе полок, обозначенных буквой "К" стояли Иви и Кристиан. Юноша топтался на месте, руками упершись в бока и то и дело оглядывался по сторонам. Иви с задумчивым видом листала в руках потрепанную записную книжку. - Что ты ищешь? Как мы будем его призывать? Может не надо? - не унимался Фогель. Пропустив все сказанное мимо ушей, Иви остановилась на одной из страниц толстой записной книжки и что-то очень быстро зашептала. - Это латынь? - пытаясь подсмотреть в записи, спросил юноша. Иви отошла от него на шаг и стала шептать все громче, на коротких паузах быстро набирая воздух. Из уст Эвелин латынь звучала языком отнюдь не естественных наук и медицины, а чего-то совершенно неземного, потустороннего и мощного. Ее серо-голубые глаза загорелись необъяснимой страстью, худые плечи распрямилиcь, нежные руки стали казаться наполненными несвойственной для такой маленькой девушки физической силой. Иви провела слегка дрожащим пальцем по последней строчке: "... meum velle et votum meum, in negotio et causa mea." - ... мэум вэллэ эт вотум мэум, ин неготио это кауса мэа. Завершив читать загадочный текст, ведьма медленно подняла глаза на Кристиана. Тот с изумлением наблюдал за ее действиями и почти не шевелился, ожидая, что же произойдет дальше. Однако, ничего не происходило. Прошло уже несколько минут, парень и девушка озирались по сторонам, в надежде увидеть хоть какие-то измения, но все было по-прежнему. - Может нужно какое-нибудь жертвоприношение? - спросил юноша и устало провел ладонью по взъерошенной шевелюре. Иви приложила палец к губам и тихо зашипела. Не решаясь более ничего говорить, Кристиан присел на пол, облокотившись на книжный шкаф. Принявшись оглядывать подругу с ног до головы, он заметил что та едва стоит на ногах. - Иви... - сочуственно произнес он. - Крис, все нормально. После этих слов Иви почти беззвучно рухнула на пол и чуть было не ударилась головой об шкаф, но Кристиан молниеносно уцепился за рукав ее блузки, что позволило ей упасть немного в другом направлении. - Да чтоб тебя! - громко выругался парень. Он снова присел на пол и осторожно приподнял бледную девушку. Кристиан посадил ее перед собой и ладонью придерживал ее голову, затерявшись пальцами в мягких каштановых локонах. Кристиан полминуты вглядывался в ее лицо. Чуть вздернутый аккуратный нос, пухлые губы и прямые густые брови. Нежная и словно "тихая" красота. Отзывчивая, трудолюбивая и эмоциональная Эвелин Уайт, девушка с приятной внешностью была подругой Кристина уже несколько лет. С того самого момента, как Кристиан волею судьбы попал в престижный и при этом малоизвестный колледж де Ламен, Эвелин была всегда рядом c ним. Так уж сложилось, что двое приглянулись друг другу сразу же: что-то в их характерах становилось прочным фундаментом дружбы. С недавних пор, Кристиан узнал еще и о необычных способностях Иви - она могла предсказывать недалекое будущее, знала множество рецептов отваров из трав на все случаи жизни и даже иногда общалась с духами умерших, что и пыталась сейчас сделать. Только Кристиану девушка осмелилась поведать свою тайну, которая кому-то может показаться мрачной, однако для нее самой эта тайна была ничем иным как благодатью и святым даром, о котором кому угодно не расскажешь. Казалось бы, взбалмошный и юный молодой человек либо со смехом отвергнет дружбу с такой девушкой, посчитав ее глупой фантазеркой, либо станет обходить ее стороной, как обычно поступают с теми, у кого "не все дома". Но Иви не прогадала: Фогель отнесся к этому как к какой-то обыденности, затем он даже проявлял неподдельный интерес, а теперь и вовсе побаивался, но старался этого не показывать. "Я - ведьма" - так однажды сказала Эвелин Уайт.