Snapshots

Каким-то образом Ганнибал знал, что они снова будут вместе. Нельзя просто разбить такую чашку, как у них; она создана из небьющихся, постоянно изменяющихся фрагментов, которые заново обретают свою форму после каждого падения. Может, Уилл и пытался уйти, забыть, но, в итоге, он все равно принадлежал бы Ганнибалу. Он все равно оказался бы в его руках, это точно, хотя и сложно было предугадать такой конец. Наверное, он думал о крови и смерти, слезах и сожалениях, точно как когда Ганнибал вонзил нож в желудок Уилла на кухне; объятия были необходимостью, а не чем-то, что Уилл хотел сам предпринять. Но на этот раз Уилл этого желал; он начал это – и даже если они сорвутся со скалы и истекут кровью – Ганнибал не может испытывать ничего, кроме радости, от осознания того, что Уилл наконец-то в его руках, такой теплый и покладистый, желающий взаимного доверия. Когда Ганнибал падает в холодную воду, то думает, что лучшей смерти для него не могло бы быть.

***

Но они не умирают; темнота отступает, и их, израненных и окровавленных, но все еще живых, выбрасывает на берег. Они готовы начать заново, начать другую жизнь – их жизнь – вместе. Уилл выглядит шокированным и поначалу пытается спрятать лицо, но в его глазах нет ни тени сожаления, и когда Ганнибал прикасается к нему, он подается вперед, ища поддержки. - Что теперь? - И в самом деле, что, - Ганнибал улыбается, запуская пальцы в мокрые волосы Уилла, аккуратно проводя ими около свежего шрама на щеке. Уилл пытается отпрянуть, но Ганнибал успокаивает его, говорит, что все в порядке, что он все еще красивый. И это в самом деле так, потому что новый шрам – это только начало, родимое пятно от времени, которое пошло вспять. От их воссоединения. - Ганнибал, - начинает Уилл, его глаза блестят, когда он кладет руки на плечи Ганнибалу, крепко цепляясь за последнюю опору, которая у него осталась. И Ганнибал будет этой опорой, потому что все это – Уилл сам – подарок, который он больше никогда не выбросит, несмотря ни на что.