the first
12 сентября 2015 г., 10:59
Стиву казалось, что он в состоянии убить любого, кто посмеет обвинить Зимнего Солдата в совершенных им убийствах. Когда Баки нашли, - вернее, когда он нашел Стива, - его сопроводили в некое закрытое учреждение, принадлежавшее ЩИТу и назначено закрытое слушание его дело, где его быстро и безболезненно оправдали. Если бы о таком узнала пресса, квартиру Капитана завалили бы письмами с обвинениями, телефон звенел бы сутки напролет, и у гахетчиков появился бы повод обливать грязью Роджерса, Барнса, Фьюри, Романофф и всех, кто был причастен к суду, ближайшие несколько месяцев. Поэтому в прессу не просочилось ровным счетом ничего.
Потом Джеймса отправили на затянувшийся медосмотр, и все два месяца Стив через день приезжал в неприметное двухэтажное здание на окраине города, с нетерпением ожидая и внутренне страшась того момента, когда ему наконец вернут Баки. Слегка одичавший Зимний первое время не подпускал к себе никого, но вскоре угомонился. И Роджерс прекрасно понимал, почему: до Барнса дошло, что врачи боятся его, когда между ним и ими нет прочной перегородки из пуленепробиваемого стекла, и он перестал чувствовать угрозу. Изначально было внесено предложение демонтировать бионическую руку Барнса хотя бы на время осмотра, но психотерапевт категорически этому воспротивился. Стив был с ним полностью согласен. В конце концов, позиции Баки и так не слишком устойчивы, и лишнее беспокойство не пойдет ему на пользу. Поэтому Капитан был негласно назначен и персональным телохранителем Джеймса в особо опасные моменты, когда тот мог навредить себе и окружающим: визиты к врачу, забор крови, основные тесты и многое другое, для чего требовался непосредственный контакт с Солдатом. И все это время Стив в упор не желал замечать, что при ближайшем рассмотрении Зимний Солдат ничуть не похож на сержанта Барнса.
***
Баки долго обживался в новой квартире Стивена, пусть тот и старался сделать его пребывание в ней комфортным. В первый же день Джеймс во время кратковременного отсутствия Роджерса в квартире, - Стив справедливо решил, что тащить Баки с собой в супермаркет рановато, а в холодильнике из съедобного была разве что полупустая коробочка с рисом из китайского ресторанчика, - задернул все шторы из, вероятно, соображений безопасности и почти разобрался с устройством dvd-проигрывателя, так что огромная коробка с подаренными Стиву дисками наконец перестала пылиться в углу. А через пару дней к Барнсу как-то сам собой перекочевал ноутбук Роджерса. Они не слишком часто разговаривали, потому что Джеймс предпочитал отмалчиваться и собирать информацию, а Стив, получив наконец то, чего действительно желал, понятия не имел, как вытащить Баки из этого мрачного незнакомца, поглощающего информацию о новом мире в неограниченном количестве. Роджерс плохо представлял, что именно произошло в промежутке между сорок пятым и две тысяча четырнадцатым годами, но после недели сожительства с Джеймсом мог поклясться, что Зимний может рассказать об этом времени все, что угодно. Солдат был информирован обо всем: музыка, фильмы, книги, мода, политика и ещё бог знает что. Только не нужно думать, что все это свалилось на Барнса просто так - как-то раз, через недели полторы после выхода из больницы, Стив поинтересовался у похудевшего, какого-то угловатого и с заметными синяками Джеймса, спит ли он вообще. - Нет, если получается, - коротко отрезал Баки, вливая в себя очередную чашку какого-то безвкусного индийского чая. На этот раз он, правда, отступил от привычного шаблона их разговоров и добавил: - И без того проспал черт знает сколько. Стив не предлагал куда-то выходить, и Барнс тоже. Большую часть времени Джеймс проводил в своей комнате, замыкая чертов круг отчуждения, проводя красную черту между собой и всем остальным миром, предпочитая безопасный вариант реальности в виде веб-сайтов. Роджерс не возражал, потому что с ним Баки не чувствовал себя в безопасности. Потому что Стив его не боялся. Что хуже всего, в Роджерсе, тихом и спокойном с виду, начинала закипать злоба на Зимнего Солдата.Стив прекрасно понимал, что он имеет право на существование, но он убивал Баки. Иногда, когда Капитану все-таки удавалось застать Барнса вне комнаты, тот бросал на него короткий взгляд, и это действительно был взгляд Баки. «- Помоги мне, спаси меня, вытащи меня отсюда!» - вопил этот взгляд, а потом Барнс моргал и с явным безразличием интересовался, что у них на завтрак. По истечении первой недели такого недосожительства с недоБаки Роджерсу все же удалось уложить его спать в одиннадцать вечера. Кем бы ни был Зимний Солдат, что или, точнее, кого бы он не сдерживал, синяки под глазами и явно заторможенные движения Роджерсу совсем не нравились. Барнс, к его удивлению, долго сопротивлялся, но до серьезного спора дело не дошло. Первые два три часа Стиву казалось, что все хорошо: Зимний точно отключился, стоило ему улечься и перестать огрызаться. Роджерс сидел в соседней комнате, без энтузиазма чиркал что-то на рельефной бумаге и прислушивался к звукам из соседней комнаты. Он чувствовал себя словно заботливая мамочка, проверяющая, спит ли ее чадо. Только теперь Роджерс не был уверен, что забирать Барнса к себе домой, проигнорировав лечащего врача, советовавшего не спешить и оставить Зимнего в реабилитационном центре ещё месяца на два, было действительно хорошей идеей. Он ни о чем не жалеет. Единственное более-менее постоянное и доступное Роджерсу чувство - это чувство вины, и оно только усиливается от вида Зимнего, которому он никак не может помочь привыкнуть к частым и резким автомобильным гудкам, к шумным улицам и необходимости хотя бы раз в две недли посещать психотерапевта. Всему тому, что заставляло Солдата нервно вздрагивать, от чего в глазах появлялось и тут же исчезало испуганное, загнанное выражение.***
- Я помню, что убил их. Всех. Каждого по отдельности. Я не испытываю чувства вины и мне это понравилось, - как-то сообщил Стивену Баки, молча ковыряясь в засорившейся кофеварке. Прошло почти две недели с момента выписки Джеймса из клиники, и Роджерс почти заставил себя свыкнуться с мыслью, что Зимний и Баки Барнс - один и тот же человек, просто первый был намного младше, намного наивнее и не настолько стремился оградиться от всего мира. И вот Солдату снова удалось отвесить Роджерсу хорошую моральную пощечину, причем не пилагая для этого никаких усилий. Он сказал это совершенно безэмоционально, словно продолжив вести скучноватый разговор, и это при том, что их общение зачастую сводилось к обмену несколькими фразами во время случайных столкновений в ванной и на кухне. Почти беззаботная болтовня Стива за завтраком, которая была лишь способом заполнить звенящую тишину комнаты, и скупые кивки Барнса в счет не шли. - Не думаю, что тебе это понравилось. Ты не такой, - практически спокойно произносит Стивен, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Он подозревал, что внешнее спокойствие Зимнего Солдата сломать легче, чем случайно проломить яичную скорлупку. В глазах Барнса появляется нездоровый блеск, и он демонстрирует довольно убедительный звериный оскал. Стиву становится жутко от того, что на лице его Баки вообще могло появиться такое выражение и что сквозь эту гримасу ужаса и насмешки над самим собой все равно явственно проглядывают знакомые черты. - Да ты меня чуть больше недели знаешь, - шипит Барнс, и Роджерсу кажется, что он сейчас бросится на него и попытается зубами перегрызть ему шею. Что хуже всего, Стив понимает, что в этом случае он вряд ли станет слишком уж сопротивляться. Так и будет заворожено смотреть в сузившиеся от ярости зрачки Зимнего, в эту космическую черноту, все пытаясь понять, как несколько сантиметров между его ладонью и ладонью Джеймса на том поезде положили начало громадной пропасти в несколько световых лет между ним и Баки. - Откуда тебе знать, что мне нравится, а что нет? - Баки, я не… - начинает Стив, на ходу подбирая слова, но его перебирает громкий стук пластикового бока кофеварки о столешницу и точный удар в солнечное сплетение. Через секунду прямо перед глазами оказывается лицо Барнса, и глаза у Джемса злые, зрачки сужены, как и представлялось Роджерсу, и где-то дне плещется неуловимый страх и полное непонимание происходящего, словно где-то внутри Солдата, за выжженной пустыней старых чувств и мыслей прячется маленький ребенок. - Я не Баки! - рявкает Зимний, опрокидывая Роджерса на холодную плитку на полу кухни, хорошенько приложив его затылком и поясницей, а после очередного удара, - Стив даже в своем полуотстраненном от реальности состоянии замечает, что бьет Барнс как-то смазано, - Роджерс чувствует, как горит то ли сломанная, то ли просто ушибленная правая скула. - Когда же до тебя наконец дойдет, что я не он, что мне на тебя плевать, что ты можешь идти к черту со своим гребаным Баки, - с явным отчаянием в голосе хрипит Джеймс, но единственное, что сейчас действительно понимает Стив - Зимний врет хуже, чем Баки. - Перестань, - бормочет Роджерс, которого трячет мелкая дрожь, у которого болит и ноет все тело, которого прижимают к полу коленом, чтобы не вырвался раньше времени, и осторожно касается лица Барнса кончиками пальцев. Подсознательно он уже готов к тому, чтобы ему эти пальцы переломали. То ли его сипение задевает Джеймса, то ли дело в выражении его лица, то ли подействовало легкое прикосновение, но Зимний замирает, глядя на Стива с явным недоумением, а тот неожиданно для себя пытается улыбнуться. Через секунду Барнс сливается с места, вскакивает с пола и чуть ли не бежит в сторону ванной, и на этот раз привычная легкая бесшумная походка Зимнего куда-то пропадает. Хлопает дверь ванной, коротко щелкает хлипкий замок, которой при желании можно выбить, просто надавив на дверь плечом, и включается вода. Стив, уже знает, что Баки может просидеть в ванной часа четыре, отмокая в горячей воде, и у Роджерса мелькает совсем глупая и неуместная мысль: стоит радоваться, что оплачивать счета за воду ему не приходится. Стив приводит себя в порядок минут за сорок: с приглушенным вздохом, который можно себе позволить, оставшись наедине, он поднимается пола и минут десять просто смывает с горящего от синяков, ссадин и кровоподтеков лица кровь ледяной водой, игнорируя гору грязной посуды в раковине. Помоет как-нибудь потом, когда руки перестанут дрожать как у пропойцы с двадцатилетним стажем. Осторожно зашивает рассеченную бровь, прижимает пузырь льда к распухшей и пульсирующей скуле, трогает рассеченную в двух местах губу, слушает плеск и шум воды из ванной и пытается привести мысли в порядок. Умудряется даже задремать, когда Баки, судя по звукам, плещется в воде как ошалелый тюлень и напевает что-то себе под на незнакомом и гортанном языке. Стив знает, что Барнс предпочитает почти что крутой кипяток теплой водичке, потому что после его визитов в ванную в воздухе ещё долго висят клубы пара. Он об этом не говорит, но Роджерс подозревает, что это связано с его длительным пребыванием в криокамере. Через час Стив понимает, что ему нужно чем-нибудь себя занять, чтобы прекратить раздумывать над тем, есть ли в Зимнем Солдате хоть немного Баки, или это и есть он, а у Роджерса просто не хватает ума это понять, или стоит забыть об улыбчивом и добром сержанте, провести вторые торжественные похороны, на этот раз навсегда распрощаться с надеждой и попытаться не искать в Солдате кого-то ещё. Стив привык получать приказы, и теперь он дает их сам себе: вымыть посуду, выбросить испорченную кофеварку, корпус которой раскололся на две части, навести порядок в кухне. Обратить внимание на мелочи, чтобы забыть о целом. Барнс выходит из ванной в одиннадцатом часу, и Стив, морально готовившийся этой встрече и разговору, - или, скорее, к последующему длительному периоду молчания, - понял, что ни черта не готов. - Когда за мной приедут? - спрашивает Барнс, усаживаясь на диване и укладывая голову на спинку дивана. С волос у него капает, и по бежевой обивке расплывается влажное пятно. Стив сидит к кресле напротив, все так же прижимая лед к скуле, и не сразу понимает, о чем говорит Джеймс. - Я никому не звонил. Никто не приедет и тебя никуда не заберут, - произносит Роджерс, и с удовлетворением замечает, что настороженное выражение на его лице сменяется удивленным. - Ты точно идиот, - выдыхает Барнс, и в голосе слышится неподдельное облегчение. Только теперь Роджерс замечает, что последние минуты три Баки точно ждал наказание, и только сейчас напряженная спина хоть немного распрямилась. - Наверное, - Стив во второй раз за сегодняшний день действительно улыбается Барнсу, и тот, о чудо, растягивает губы в ответной неуверенной улыбке. Потом он уходит, прячется в свой комнате, и Роджерс всю ночь прислушивается к шуму возни Барнса на кровати в соседней комнате, за тонкой гипсокартоновой стеной. Он не уверен, но теперь пропасть длиной в несколько световых лет слегка уменьшилась. Совсем слегка.
