Время волков

Арья Старк часто слышала о красоте Таргариенов, древнего валирийского рода, в чьих жилах текла кровь богов и драконов. Да, Таргариены действительно красивы. По крайней мере, она. Так думает Арья, сидя за длинным столом, смотря своими серыми глазами на королеву. Уставшую, со склоненной головой, но не потерявшую своей царственности. Дейенерис Таргариен кутается в меха, греет пальцы в ладонях, ерошит серебряные волосы, и глаза ее цвета индиго смотрят то на гостью в малом чертоге, то на мужчину рядом. Арья чувствует, как изморозь кроет фаланги, щиплет кожу. Давно уже холодно, давно ясное солнце не показывалось на небесном плато, давно люди живут из сумерек в сумерки. Вино горячит, но Старк предпочитает, когда рассудок трезв и чист. Поэтому к бокалу почти не притрагивается. Дейенерис изучает ее, смотрит и смотрит. И Арья понять не может, что в глазах ее. Все сразу: и страх, и горечь, и боль, и отчаяние, и надежда. Когда своды замка сотрясаются от мощного рева, королева хватается за ручку стула, а Старк остается недвижной. Джон, когда-то носивший фамилию Сноу, склоняется к Дейенерис, стоя за женской спиной, что-то говорит ей на ухо. Она молчит, потом кивает, даже пытается улыбнуться, поднимает голову и смотрит на него сияющими глазами. Арье знаком этот взгляд. Она всегда смотрела на Джона с такой теплотой, когда еще была маленькой девочкой, когда еще ее пытались воспитывать как леди. Дейенерис же действительно леди. А еще королева, и жена. Она почти смеется словам Джона. Поразительно красивая, словно из сказки, величественной и гордой. Арья никогда не любила сказки так, как Бран, но все же она их чтила и продолжает чтить. Особенно тогда, когда сказки вдруг претворяются в жизнь. — Езжай в Винтерфелл, — говорит Джон, локтями давя на стул супруги, — езжай к Роббу, Арья. Ему нужна помощь. Арья хочет возразить. Она сдавливает пальцами кубок, замирает с ним на мгновение, изучает содержимое — алое, словно кровь, вино. Что ей делать в Винтерфелле? Она не знает. Роббу нужна помощь? Так чем она может помочь? Что сделать? К тому же, там Санса. Хотя от Сансы проку нет никакого, и никогда не было. Арья вертит в руках злаченый кубок, думает под пристальными взглядами короля и королевы Семи Королевств. И даже как-то неуютно. Ведет плечами, вскидывает глаза на мужчину, которого всю свою жизнь зовет братом. — Роббу нужна помощь? — переспрашивает. — Да, — тут же подтверждает Джон. — Нужна. — И добавляет, — ты ведь знаешь все. Конечно, она знает. Это знает каждый житель Вестероса, благородный и из бедняков, городская челядь и базарные купцы, нищие оборванцы и сироты в Блошином Конце, это знает Север и Юг, и речные лорды, и лорды Долины, и Железнорожденные, и Одичалые, и дорнийцы, это знают даже дотракийцы из Эссоса и города в заливе Работорговцев. Она видела это в Черно-белом доме, где так и не потеряла окончательно свое естество, волчью кровь. Долгая Ночь идет, Иные шествуют. Стена пала. Арья слышала, что королева тогда плакала всю ночь. И взгляд на Дейенерис. У той действительно блестят глаза, и пальцы так судорожно сжимают ручки стула. Она красива, но суха и безвольна, почти безропотна. Ее держит лишь присутствие Джона рядом, то, как он легко касается ее плеч, носом в светлую макушку утыкается, теплыми ладонями скользит по шее. Арья позволяет себе улыбнуться. Она знает, почему они остались в зале Малого Совета одни. Потому что Дейенерис Таргариен нужна поддержка, которую в состоянии оказать лишь любимый мужчина, а не король и правитель. Дейенерис чахнет и увядает, война точит ее, ночь забирает силы. Она растрепана, уставша и слаба. Зима уже не близко, зима уже здесь, ступает по землям, косит дань. Когда Арья шла по улицам Королевской Гавани, она слышала пронзительную тишину и изредка плач и вой: то ли скулили животные, то ли стенали люди, то ли кричали младенцы. И снова сказки Старой Нэн в голове, ее скрипучий голос, и огромные, полные интереса глаза Брана. Наверное, Бран бы знал, что делать. Он всегда был самым мудрым братом из тех, что у нее были. Рев, сотрясающий стены замка, заставляющий дрожать стол, расплескивающий вино на скатерть, повторяется. Дейенерис почти подскакивает, взволнованная, напряженная, но руки Джона удерживают ее на месте. Он вновь склоняется к самому ее уху, что-то быстро шепчет, так быстро, что Арья не может понять по движению его губ. Обычно она легко распознает мысли людей по одному лишь выражению их лиц, легко читает слова, вылетающие изо рта. К примеру, она знает, что Джон часто говорит Дейенерис, что все будет хорошо, что они найдут способ, что Дрогон перестанет так стенать, что его боль — это холод, он просит ее успокоиться, называет любимой, ласково зовет Дени. Арья снова прячет улыбку. Джон ничуть не изменился с тех пор, как был мальчиком, который играл с Роббом и Теоном Грейджоем во внутреннем дворе Винтерфелла, тем самым мальчиком, который подарил ей Иглу, которую она по-прежнему хранит. Как память, как дань, пусть в ее ладони давно лежит иной меч. Она ведь выросла и даже постарела. Душой и сердцем Арья Старк знает слишком многое. — Это Дрогон, — поясняет королева, когда Джон покидает их, чтобы утихомирить дракона, — ему больно. Арья и так знает, но виду не кажет. Она лишь делает глоток из кубка, и вино обжигает горло. Крепко. Отставляет в сторону — Арье Старк не нравится вкус алкоголя на языке. — Вы любите своего брата, не так ли? — вопрошает королева. Арья никогда не оставалась наедине с Дейенерис Таргариен и не знает, как себя стоит вести, что следует говорить. В детстве она об этом даже не думала. Но сейчас иное время, и она иная. Королева — это королева. Стоит помнить об этом. Серсее Ланнистер Арья бы с удовольствием перерезала горло даже сейчас, но Дейенерис Таргариен ничего дурного ей не сделала. Наоборот. Ее любит Джон, а она любит Джона. Она делает его счастливым, заставляет улыбаться, дарует силы, которые, несомненно, нужны в этот час каждому. Арья становится мудрее день ото дня, и иногда жалеет о своей потерянной беспечности. Раньше она больше делала, чем думала или говорила. — Он мне не брат, — отвечает она, наконец-то. — Да полно, — Дейенерис улыбается. — Вы считаете его братом. К тому же, между вами все равно тесная родственная связь. Он сын вашей тетки. — Королева замолкает, пригубливает из кубка, чтобы согреть гортань, ежится, пальцами тянет меха на себя, стягивает на груди. — Знаете, — Дени голову задирает, на Арью не глядит, — мой брат меня продал. За войско дотракийцев. Продешевил, наверное. Таргариен кривит губы, вновь глотает вино. Арья не сводит с нее глаз. Кто бы мог подумать, что в такой красивой женщине и величественной королеве так много острых углов и затаенной боли, призраков прошлого, мнимых лиц умерших? Но Арья вдруг отчетливо понимает — Дейенерис пропитана этим насквозь. Живет и дышит каждый день в такт с неизбежностью, с прошлым, которое тяготит и давит, в котором, увы, так мало хорошего. Королева устает быть сильной и, наверное, именно это побуждает Старк сказать то, что она говорит. — Джон никогда не поступит так с вами. Фиалковые глаза скрещиваются с серыми. На миг, на мгновение, в котором читается так много. — Да, — соглашается Дейенерис, теребя в руках кубок, — никогда. — Она задумывается, наблюдая за тем, как огонек пламени дергается, ведомый течением воздуха в зале. Кругом — одни канделябры и скудные свечи. — Я не пускаю Джона на Север. Я прошу его каждую ночь не ехать туда. Там ведь Робб Старк, и Винтерфелл еще стоит, несмотря на то, что от Стены и Ночного Дозора остались лишь развалины. Я боюсь его туда пускать. Боюсь, что он не вернется. Вот такая я эгоистичная королева, миледи, — Дейенерис усмехается. — Вы не считаете это правильным, не так ли? — Он — король, — медленно выговаривает слова Арья, почему-то боясь задеть, вызвать горькое искривление черт красивого лица или жесткую усмешку, выражающую всю тщетность надежд, — он обязан жить, ваша милость. — Обязан, — отзывается Таргариен, тянет слово, застывая на мгновение, а потом вскидывает глаза на собеседницу, — но вам не нравится, что он сидит здесь, — и улыбается. — Я права. Я знаю. Вы ведь иная. И он так на вас похож, что мне иногда страшно. — Она опускает глаза, теребит металл пальцами, отбивает тихую дробь, — если вы не поедете в Винтерфелл, то поедет он. Такой уж у меня супруг. Когда Джон возвращается в зал Малого Совета, от его одежд слегка тянет гарью. Дейенерис резко ставит кубок на стол, позволяя багряным каплям застыть на рукаве собственного платья. Она подходит вплотную, забывая о стороннем лице. Она щупает Джона пальцами, тревожно заглядывает в глаза, в волосы фалангами зарывается. Он качает головой, ловит ее руки, мягко ей улыбается, костяшки к губам подносит. С ним все хорошо — вот что понимает Дени. И дракон молчит, безмолвствует. Арья чувствует себя лишней. Ей хочется встать со своего места и уйти, оставить мужчину и женщину в одиночестве, потому что оно им необходимо. Но Арья обязана дать ответ. Когда Джон перехватывает рукой талию супруги и смотрит прямо из-за ее плеча на девушку, которую продолжает звать сестрой, та лишь улыбается — Арья знает, какой будет ее ответ. На выходе из Красного Замка девушка замечает мелькнувшую белую тень. Большой лютоволк Призрак провожает ее до самого выхода из города, хрустя лапами по снегу и сверкая рубиновыми глазами. Арья думает о том, как он вырос, и с еще большей тоской вспоминает Нимерию, собственную лютоволчицу, которая бродит в Речных землях с огромной стаей. Они еще встретятся. Арья уверена. Старк оборачивается лишь раз, чувствуя, как под ней скрипят колеса телеги, она поднимает руку и машет Призраку, уверенная, что его глазами на ее отъезд взирает сам Джон. Когда они проезжают добрых несколько миль, до ушей доносится грохот. Извозчик понукает лошадь, стремится, как можно быстрее убраться из Королевской Гавани, в которой водятся драконы. Змеев боятся и почитают, вздрагивают в страхе. Арья натягивает на голову капюшон. Дрогон все беснуется, и — Старк уверена — королева беспокоится, места не находит, и Джон глядит уставшим взглядом, пока Дрогон продолжает плакать по умершему брату. Драконов ведь всего два осталось: черный и бело-золотой. Зеленый пал в снегах, как тот когда-то, чьим именем его нарекли. Арья Старк ждет долгой поездки, ждет нападений разбойников или диких зверей, ожидает даже упырей и Иных, но, что презабавно, с тех пор как пала Стена, расколотая надвое, с тех пор, как в ней появился огромный разлом, словно гигантские ворота, с тех самых пор упыри и Иные затаились. Их редко кто видит, редко кто о них говорит, лишь холодает и холодает, морозит и морозит. И дома превращаются в чистый лед, и люди замерзают в своих постелях, матери прижимают младенцев к груди, и засыпают вместе с ними мертвым сном. Арья знает — это не сказки. Это все взаправду. Но пока телега катится к Винтерфеллу, не происходит ровным счетом ничего. Джон ей говорил — бери коня и сопровождение. Она мотала головой. Джон ей говорил — ты ведь не одна прибыла в Вестерос. Она загадочно улыбалась. Джон настаивал, Арья требовала свое. Король бы расстроился, узнав, что она покинула Черно-белый дом с тысячами лиц за пазухой и без одного воина. Но Арья уверена — ее воины ждут ее здесь. Воины с мехом вместо панциря, с клыками вместо мечей. Арья видит волчьи сны, и теперь они отчетливее и осязаемее, чем прежде. Теперь она чувствует вкус сырого мяса во рту, холод почвы под лапами и то, как клокочет горло от ярого рыка. Она просыпается, шумно дышит, вглядывается в темноту и вспоминает Нимерию. Придет время, настанет час, и она вновь увидит свою лютоволчицу. Они добираются до Винтерфелла спустя четырнадцать дней и ночей. Девушка ежится на холодном ветру, платит извозчику несколько золотых драконов за то, что согласился отвезти ее на самый Север по обледенелому Королевскому тракту, в те места, куда по доброй воле сам не идет никто. Арья не знает, чего ждет от замка. Может, прежней величественности, или мигающих огней в окнах, запаха дома и воспоминаний. Но ее встречает безмолвный камень, тени и призраки во внутреннем дворе, хмурые лица часовых и острые пики. Людей мало, лошади не ржут в стойлах. Замок мертвый, лишенный жизни, света и тепла. Арья ступает на первую ступень знакомой лестницы и понимает, что та вся покрыта инеем. Оглядывается. Да здесь все в инее! Стены, земля, камень, людская одежда, шлемы солдат, оружие и лошадиный хвост, который она все-таки замечает в конюшне. Замок медленно умирает, но люди все еще сопротивляются наступлению зимы и Долгой Ночи. Арья смотрит на небо. Лишь серые облака с проседью и ни луча солнца. Великий Замок, в котором она когда-то жила девочкой, в котором училась вышиванию вместе с Сансой, в котором старшая сестра пела песни и слушала наказы септы Мордейн, в котором Бран бегал по длинным коридорам и забирался на стены, в котором родился маленький Рикон, в котором Джон обнимал ее тепло и ласково, в котором подарил ей Иглу, в котором Робб и Теон дрались на тренировочных мечах, в котором мать гладила ее по голове, а отец целовал в лоб. И вот теперь Великий Замок стоит, словно склеп, а бродят в нем духи. Арье кажется, что нынешний Винтерфелл весь обратился криптой, в которой спят короли Севера в своих каменных саванах. К тому же, замок так полностью и не восстановлен. Первая Твердыня жалобно смотрит в небо обгоревшим камнем, бесприютная и сирая, лишенная крыши и стен. Но Арья понимает — Роббу не до того, идет война гораздо страшнее любой людской. Ее встречает девушка с вьющимися волосами цвета каштан, вежливо и немного робко улыбается и просит следовать за ней. Арья хмурится. Где брат? Где сестра? Почему ее встречает какая-то незнакомка? Но Старк решает не перечить. Робб знает, что она здесь. Значит, Робба она увидит. Девушка провожает ее в покои, которые когда-то принадлежали самой Арье-девочке. Старк кивает и остается одна. И только когда безмолвная слуга уходит, Арья осознает — это Бет Кассель, единственная, кто остался в роду Касселей. Она все время шушукалась с Сансой, тихо смеялась, так же, как и сестра восхищалась галантными рыцарями и песнями бардов. Девчонка. Арья ведет плечами. Девичья наивность, с годами переходящая в женскую дурость, ее по-прежнему раздражает. Арья Старк оказывается предоставленной самой себе, и она решает побродить по замку. Но как только девушка отворяет дверь, то тут же встречается взглядом с желтыми, искрящими янтарем, глазами. Как забавно — ее провожает лютоволк, ее приветствует лютоволк. Видимо, волкам она нужнее, чем людям. Арья не боится животного, смотрящего на нее не мигая. Она присаживается, проводит ладонью по теплой и густой шерсти, обнимает зверя, приветствуя Робба и весь дом. Волк молчит, потом — Старк уверенна — смущенно ведет головой, и девушка размыкает руки. Он убегает, задрав хвост. А Арья передумывает. Она возвращается в комнату и умывается холодной водой. Лучше поспать до ужина. На ужине она точно увидит и брата, и сестру, и обязательно еще кого-нибудь, каких-нибудь мелких лордов или саму супругу брата, если тот не отправил ее на Юг. Хотя, если Санса здесь, то и Жиенна Вестерлинг тоже должна быть здесь. К вечеру замок остается безмолвен и глух. Арью это удивляет. Она не слышит людских голосов, не слышит топота ног, смеха, который часто оглашал стены Винтерфелла. Девушка спускается в трапезную, но появившаяся словно из воздуха Бет Кассель ведет ее в иную сторону, говоря о том, что сейчас все в замке иначе. Да и трапезная используется для большого количества гостей, а людей в Винтефелле очень мало. Все боятся, все разбежались. Арья не помнит Бет такой говорливой. Старк проходит в небольшую комнату с горящими свечами на стенах и со столом в самом центре. За ним уже сидят и Робб, и Санса, стоит третья тарелка. Арья хмурит брови. Она здоровается с братом и сестрой, садится, слыша, как скрипит дерево по камню. И напряженное молчание сковывает всех троих. Арья соображает быстро. Она понимает, что в замке почти нет людей. Если быть точнее, очень мало. О какой помощи говорил Джон? Он надеется на то, что она в Браавосе завела себе друзей? О! Несомненно. Но ее друзья безлики и немы. Судя по всему, кроме них троих, все остальные — слуги, челядь и солдаты. У Робба слишком мало людей. Да и сам он потрепан временем. Арья внимательная. Она видит отросшую бороду брата, и его длинные, давно не стриженые волосы, видит огрубевшие руки и обветренные пальцы и губы, и глаза. Они пугают Арью. В этих глазах так мало жизни. Но вот Робб ожесточенно сжимает ложку и поднимает взгляд на младшую сестру. Та не отводит, смотрит в ответ. И тогда Робб оттаивает на мгновение. Арья понимает — он рад, что она здесь. Санса сидит совсем рядом, бледная, как тень, худая и тонкая не в пример обычного. Наверное, она холодна, но Арья не прикасается к сестре, не тревожит ее даже взглядом. Тень отчужденности, что пробежала меж ними годы назад, все еще имеет власть и силу. Но Арья не к Сансе приехала. Она приехала к Роббу. Хотя, признаться, ей интересно, что сестра делает здесь, в этом мертвом замке, среди солдат, рядом с угрюмым братом. Жиенна Вестерлинг отправлена на Юг, в этом нет сомнений. И Сансе Старк там самое место. Размышления Арьи прерывает скрип ножек стула по каменному полу. Санса встает и стремительно уходит. Арья лишь замечает, как лиловая юбка скрывается за дверьми. Арья хмурится. Робб вдруг резко бьет кулаком по столу, сжимает пальцы, закрывает глаза, высекая искры. Арья моргает. Что происходит? Она гордится своей наблюдательностью, но сейчас понять не может, в чем дело. Сомнения шепчут — в ней. Интуиция — в ином, сокрытом. Арья не торопится с выводами. Она заканчивает ужин одна, когда Робб тоже покидает ее, бросая виноватое спокойной ночи. Девушка лишь кивает в ответ, замирает с ложкой в руках. В Винтерфелле, в его стенах, помимо войны творится что-то еще, что-то, что вызывает злость в Роббе и раздражение у Сансы. И это отнюдь не ее приезд. Арья чувствует, Арья знает. В Черно-белом доме ее научили многому. Научили распознавать правду и ложь, научили лгать и притворяться, а главное — научили лицезреть истину. Арья встает из-за стола, Арья благодарит удивленную Бет и сама поднимается в свою комнату, гремя при каждом шаге мечом на бедре. Ох, видела бы ее сейчас леди-мать, так отругала бы за эти холщовые штаны, простую рубаху, короткие волосы, обточенные кинжалом, и звон металла. Но Арья давно такая. И это ей по нутру. Дни в Винтерфелле начинают тянуться однообразной вереницей. Арья гуляет среди родных стен: она заходит в богорощу и долго смотрит на лик чардрева, она посещает вновь отстроенные теплицы и там замечает лиловую ткань сестринского платья — значит, Санса здесь. Арья приходит в оружейную и просит тамошнего незнакомого ей юношу — кузнеца, судя по всему — наточить ее меч, просматривает сделанные им топоры, секиры и отмечает, что парень довольно умел. Она приходит в Библиотечную башню, находит старый пожелтевший от времени томик со сказками, которыми ее доставал Бран, не желая читать один. Она листает их с улыбкой, но почти не предается ностальгии. Арья всего лишь здоровается с местом, где родилась и выросла. Во внутреннем дворе девушка упражняется с мечом, иногда замечает глаза Сансы, смотрящей из окна, но сестра тут же исчезает, ловя ответный взгляд. Арья кормит ворон, поселившихся в богороще. Изредка ей удается поговорить с Роббом, заваленным бумагами. Она садится прямо на стол, разбирает пергаментные листы, комментирует те или иные письма, заставляя брата иногда улыбнуться. В один из вечеров она говорит, что Джон волнуется о нем, именно поэтому она здесь. Робб лишь качает головой. Он пока сам понять не может, как стоит действовать. Ранним утром он дубасит деревянного человека во дворе, бьет мечом так, что щепки во все стороны. Робб почему-то зол и напряжен. И что-то подсказывает Арье, что дело не только в войне, холоде и Иных. Дело в чем-то еще. Как-то Арья спускается в крипту. Она зажигает свечу на самом входе, медленно идет вперед, минуя высеченные из камня изваяния предков. Девушка проходит мимо могил Рикарда Старка и Брандона Старка, замирает рядом с могилой Лианны Старк, смотрит в пустые, хладные глаза статуи. Говорят, что тетка была очень красивой, говорят, что она, Арья, похожа на нее. Отец часто это повторял, словно ему нравилась сама мысль — он ведь очень любил свою сестру. Арья проходит еще несколько шагов и останавливается у останков Эддарда Старка. Рядом с отцом Арья стоит долго. Здесь она чувствует его почивший дух, всю ту силу, что он давал ей, стоило ему сказать лишь одно доброе слово, подбодрить и направить. Арье не хватает Эддарда Старка, возможно, даже больше, чем матери. Она протягивает руку, прикасается к камню пальцами. Папа, папа, папа… Кажется, ей жжет глаза. Арья смахивает слезы, глядит на свечу, которая выгорает ровно наполовину, и не хочет уходить. Но она не может стоять здесь вечно, взирать на могилы усопших, отдаваться воспоминаниям счастливого детства, грезить о том, чего нет. Такое поведение не для Арьи Старк. Она сделана из самого прочного железа, она крепче валирийской стали, тверже огня и злата. Девушка поднимается наверх, тушит свечу пальцами и понимает, что уже стемнело. Замок молчит, даже ставни в окнах не скрипят. Арья быстро проходит двор, затем ныряет в тепло помещения и направляется к своей комнате. Ужин она сегодня прогуляла — видеть постные лица брата и сестры ей совсем не хотелось. Санса с ней не говорит, и сама Арья этих встреч не ищет. Робб не ведает о деле и истинном положении. Арья ведь скоро тайком начнет читать его бумаги, те самые, которые он от нее прячет. Старк поднимается выше, проходит мимо пустующих комнат и вдруг слух режет пение. Арья замирает, прислушивается. Кто-то действительно поет. Потом песня прерывается тихим, девичьим смехом, наступает молчание, голос вновь берет ноты и вновь смеется. Девушка почему-то думает о призраках. Может, потому что слишком долго была в крипте, может, потому что замок больше похож на заброшенное место, чем на жилище человека. Смех повторяется. Красивый и звонкий, затихает медленно, гаснет, словно тлеющая свеча. Арья вновь вслушивается в тишину, стоя посреди длинного коридора. Но замок молчит, безмолвствует, накрывается ночным саваном. Старк выдыхает. Может, ей показалось? Смех слишком неестественен для этого места, для того, чем стал Винтерфелл. И песни тоже. И только тогда, когда Арья закрывает дверь своей детской спальни, она понимает. Смех и голос ей знакомы. Так смеется и поет ее сестра. Это была Санса. Арья называет себя мнительной, говорит себе, что занимается глупостями, что ей не стоит следить за сестрой. Сестра худа, бледна и бела. Она мало говорит, пропадает в оранжерее, богороще или библиотеке, ищет одиночества и уединения. Она всегда появляется на завтраках, обедах и ужинах. И совершенно ни с кем не общается. Но Арья быстро понимает, что это лишь на первый, брошенный вскользь взгляд. Неестественная бледность лица и острота рук никуда не уходят. Санса ухаживает за цветами, выращивает их в снегу и холоде, ласкает их лепестки пальцами. Она может подолгу находиться в Библиотечной башне, забравшись в кресло с ногами, и не реагировать на скрип двери. В богороще она сидит у пруда, смотрит, как замерзает вода. И вроде бы все ничего, вроде привычная и обыденная Санса, но Арья замечает с ней Робба. Он приходит так, чтобы никто не видел. И Арья обращает на это внимание. Лицо Сансы, чуть угловатое и осунувшееся, трогает светлая улыбка, когда брат оказывается рядом с ней. Он спрашивает ее о цветах. Арья по губам читает, как он говорит о том, что ей стоит чаще бывать дома, а не возиться в оранжерее. Он заботится, а Санса поджимает губы, и взгляд ее тускнеет. Тогда Робб спохватывается, кладет руки ей на плечи, заставляет посмотреть на себя. Он вообще часто касается сестры. Легко, невзначай, рукой по волосам, пальцы пальцами зацепляя, придвигаясь едва ближе во время разговора или за столом. Иногда они смотрят друг на друга, и Арье почему-то кажется, что в тот миг они не замечают окружающий мир. Арья сама себе напоминает ту девушку, которой была в Браавосе. Она словно возвращается в этот Вольный город, следит за людьми, подмечает детали. Она начинает смутно осознавать, что между Роббом и Сансой что-то происходит. И ее это тревожит. Он брат, он заботится о сестре, проявляет участие. Это нормально. Но убеждение не дарит покой. Она тоже его сестра, но Робб никогда не смотрит на нее так, как на Сансу, никогда не говорит с ней так, не заглядывает в глаза. Арья хмурится, Арья не понимает, Арья не может нащупать. Однажды, она наблюдает, как Робб приходит в богорощу, набрасывает на плечи Сансы еще один плащ, девушка поднимает руки, сжимает ладони брата. И в этом движении Арья узнает жесты Джона по отношению к своей королеве. Старк мотает головой. А Робб садится рядом, и Санса прижимается к нему, прячет лицо на груди. Брат гладит ее по спине, подбородком давит на макушку. Арье режет глаза, она снова мотает головой. Нет, нет и еще раз нет. Ей мерещится, ей чудится, ей кажется. Сансе просто холодно. Она ведь такая — ей всегда надобно, чтобы о ней заботились. Сестра поднимает голову, смотрит на Робба, и они замирают так на считанные секунды, на те самые секунды, в которые Арья начинает догадываться, что в действительности происходит, и почему Санса Старк не отправлена на Юг вместе с Жиенной Вестерлинг. Но самый большой сюрприз ожидает Арью Старк в библиотеке. В то раннее утро девушка просыпается с отчетливой мыслью о Долгой Ночи, всматривается в зависшее серое небо над головой, вспоминает старую книгу сказок, которую так любил Бран. В сказках так много правды, так много наказов. Арья кутается в плащ, пока бредет по обледенелому двору к Библиотечной башне, взбегает по ступеням и хочет толкнуть дверь, но в достаточно широкую щель видит престранную картину, ту самую, которая говорит да всем подозрениям. У Сансы медные, растрепанные волосы, распущенные до самой талии. И ворот платья разворочен, белизна кожи в нем. Юбка задрана так высоко, что обнажает стройные ноги. Санса взбудоражена и растревожена, чуть выгибается, запрокидывает голову, трется о чужое тело с полуоткрытым ртом, этими опухшими губами. У Робба расстегнута рубашка, видны шрамы на груди, и штаны приспущены. Санса жмется к нему всем телом, руками в волосах путается. Он прижимается губами к ее губам, целует шею, плечо, дергая ткань. Они похожи на единый живой организм, движущийся в такт и дышащий в такт. Арья открывает рот. Ей необходимо отойти в сторону, убраться отсюда. А она лишь может смотреть на то, как длинные ноги сестры обнимают бедра брата, как его губы оставляют след на мраморной коже. Арья выдыхает, резко прижимается к стене. Ей хочется обличить их, бросить гневные слова в лицо, ткнуть в греховность их поведения. Но что-то ее останавливает. Может, тихий шепот Сансы, ее едва слышные стоны и шумное дыхание обоих. Арья оставляет себя нераскрытой. Она просто уходит, позволяя им заниматься тем, чего они так хотят. Но мысль о том, что Робб трахает родную сестру, не дается легко. Старк обмусоливает ее весь день. Робб женат, Робб — король Севера, Робб — военачальник, на Роббе держится весь северный оплот в противостоянии с Иными. Так почему Санса? Почему не Жиенна? Почему не любая другая женщина? Арья злится, артачится, не понимает. Ей хочется ненавидеть их, презирать, отречься от них. От нее и от него. Это все Санса. Арья знает. Она всегда прикидывалась святой невинностью, глазами хлопала, а сама совратила. Сучка. Старк запинается на слове. Санса? Она так думает о родной сестре? Нет. Арья сглатывает. Ужин. Спросить. Вызнать. Дознаться. Но на ужине Арья видит румянец на щеках Сансы и блеск в глазах Робба. И ничего не говорит. Она понимает простую, бесхитростную истину — брат и сестра счастливы. Так кто она такая, чтобы рушить их счастье, кричать о его греховности? Арья теперь не придает значения случайным прикосновениям Робба и Сансы, его долгим взглядам, ее аккуратным улыбкам. Она иногда ловит себя на том, что рассматривает старших брата и сестру, иногда замечает чуть сбившееся платье Сансы и растрепанную рубашку Робба, иногда сестра сидит слишком близко к брату, иногда они так смотрят друг на друга, что их могут обличить в пороке. Но изредка Робб все еще злится, а Санса избегает его самого, оставаясь холодной, как лед. И вот этого Арья не понимает. Она знает, что они любовники, знает, что Санса здесь, потому что помогает Роббу жить, справляться со всеми тяготами, знает, что зря приехала сюда, потревожила их правильный и верный мир на двоих. Ведь когда каждый из них вновь привык к своей младшей сестре, Робб и Санса стали больше говорить друг с другом, она чаще стала пропадать в его кабинете, и Арья слышала тот самый смех, который так напугал ее в одну из первых ночей. Старк видит, как нередко бывают смяты бумаги, и как иногда мечтательно Санса кружит по большой библиотеке, пока Арья не толкнет дверь, и сестра не замрет, вновь напустив на себя маску учтивости. Робб бывает рассеян, словно сидит и думает об ином. И Арья принимает этот расклад жизни. Видимо, так надо. В тот день Санса бледна сильнее обычного, а Робб, кажется, способен разговаривать лишь на повышенных тонах. Он грубит Арье, и той хочется резко ответить. Но он уже уходит, оставляя ее одну, и девушка лишь наблюдает, как удаляется напряженная линия его плеч и всей спины. После полудня Санса и Робб кричат друг на друга в одной из жилых комнат, орут так, что пугается Бет Кассель, и сама Арья замирает, не верит тому, что слышит. Робб и Санса никогда не ссорились. Никогда. С самого детства. Как она никогда не ссорилась с Джоном. Но сейчас старшие брат и сестра звенят своими голосами. Арья жестом приказывает Бет уйти, а сама остается, слушает. И звучат разные слова. Джон, королева, драконы, Иные, Жиенна, уехать, Юг, нет, да, уехать, Юг. Арья понимает смысл, когда дверь распахивается. На пороге стоит тяжело дышащая Санса, ее грудь вздымается и опадает, она глядит на сестру влажными глазами, стремительно проходит мимо и пропадает за поворотом. Арья осознает: Робб хочет, чтобы Санса уехала на Юг, а та сопротивляется, может, боится чего-то, может, что вернее всего, не хочет уезжать от него. Арья чувствует, что должна поговорить с сестрой. Впервые за все то время, что она здесь. Сказать ей хоть слово, подбодрить, заставить улыбнуться. Потому что в глазах Сансы Старк столько разломанных, разбитых эмоций и чувств. Арья ведь знает, в чем дело. Им страшно. Страшно, потому что зима здесь, страшно, потому что Стена рухнула, и Ночной Дозор не выстоял, страшно, потому что они оба занимаются грехом, вязнут в нем, наслаждаются им, страшно, потому что можно не выжить, но еще хуже — потерять то, что обрели здесь, среди снегов, холода, льда, во время войны не за жизнь, а за смерть. Арья находит Сансу в богороще на коленях и со склоненной головой. Арья хочет подойти, попросить сестру не плакать, но тут замечает кровь на снегу, слышит хрипы из глотки, рваное, надсадное дыхание, и еще эти глаза. Огромные, молящие глаза. Арья бросается за Роббом, стуча по камню так, что звук взлетает к самым сводам замка. На лице брата — непередаваемый спектр эмоций. Он отталкивает Арью в сторону, бежит, ей остается лишь следовать за ним. Робб склоняется над Сансой, хрипящей так страшно, снова кашляющей кровью, запекающейся на губах. Робб гладит ее лицо пальцами, сжимает сестру, зовет мейстера. Арья стоит и смотрит. Ей становится так многое ясно, столь очевидно. И ссоры брата с сестрой, и бледность и худоба Сансы, и даже их запретные чувства. Санса Старк больна, что-то убивает и губит ее, подтачивает организм изнутри. Когда Санса хрипит в последний раз, когда кровь начинает замерзать на ее губах, у Робба дрожат плечи. Он прижимает к себе все еще теплое тело, Арья прячет взгляд. Неизвестный ей мейстер качает головой. Это рано или поздно случилось бы. Сансе Старк ничем нельзя было помочь. В ней сидела проказа, черная, как сама смерть. Крипта Винтерфелла наполняется призраками. И самый главный из них — живой человек, Робб Старк, король Севера с лютоволком у самых ног. Он стоит, чуть склонив голову, руками упирается в свежее надгробие. Женщин в крипте не хоронят, но для Сансы, как и для Лианны когда-то, сделали исключение. Арья ставит свечу на пол, гладит Серого Ветра и смотрит на брата. — Я не сказала ей даже слова, — взгляд переводит на камень плиты, ежится. Робб же остается недвижим. — Я знаю, что между вами было, — продолжает теперь единственная дочь Эддарда Старка. Арья видит, как плечи Робба напрягаются, высекают прямую линию. Его голос звучит глухо и бесцветно. — Осуждаешь? — Хотела, — признается сестра, — но так и не смогла. Робб смотрит на Арью, и девушка видит, что глаза его красны. Вот какова была сила их привязанности друг к другу, сила их чувств и отношений. Арья вспоминает: Таргариены женились друг на друге всю свою трехсотлетнюю историю с момента завоевания Вестероса, в жилах Джона и Дейенерис единая кровь, Серсея и Джейме Ланнистер когда-то преступили эту черту. Чем были плохи Санса и Робб? Ничем. И сейчас Арья это понимает. Они живут в темный век, и она ушла в темный век, оставив его в одиночестве, бросив и ее, нелюбимую сестру. Странно, что Арья ощущает себя брошенной. Но это именно так. — Она была больна, — тихо говорит Робб, — больна последние месяцы. И ее болезнь лишь усугублялась. Я пытался найти причину, убедить уехать ее на Юг, в Дорн, который сохранил еще хоть какое-то тепло, но она отказывалась. Я приглашал мейстеров, но все они не знали, в чем дело. Ее точило что-то изнутри, убивало, лишало сил. Она иногда была такой легкой, словно ничего не весила, такой слабой, что мне приходилось носить ее на руках. Она… — Робб запинается, сжимает челюсти. — Я не знаю, чем она была больна. Такое чувство, что ее губило это все. Война, Иные, сам Север, а, может быть, и я. — Знаешь, — так же тихо отвечает Арья, — иногда я думаю о том, что наш отец совершил ошибку, что он должен был ослушаться приказа этого королька и не убивать Леди. Мы — варги. А что есть варг без своего животного? Робб издает странный звук, опускается на холодный пол крипты, сжимает рукой шею Серого Ветра, и тот носом тыкается в хозяйское плечо. — Зачем ты здесь, Арья? — Воевать. И впервые за все дни пребывания в Винтерфелле Арья Старк осознает это так четко. Она приехала воевать, и война идет. Дрогон бьет крылами в Королевской Гавани, Джон готовит войска выступать на Север, Нимерия воет в Речных землях, ждет свою хозяйку, и вассалы Робба Старка вот-вот готовы подняться. А там, из темноты, вырастают ледяные фигуры. Арья Старк приехала воевать. И, кажется, наступает пора.