Демоны ночи

      В мире царствует ночь. В ночи господствует темнота. В темноте заправляют они - тёмные демоны. Призраками, будто сотканными из сгустков тьмы, движутся они по лесным дорогам. Стремительно и невесомо скользят их тени в свете луны, сплетаясь с очертаниями деревьев. Резвые кони несут своих мрачных всадников в сумрак ночи. И горе тому случайному путнику, в неурочный час оказавшемуся на их пути. Демоны неумолимы и беспощадны. Короткий вскрик в ночи, и вот уже грозный отряд движется дальше.       Полная луна серебрит их путь, вырывая иногда из густоты чащи небольшие островки свободной от деревьев земли, покрытой травой, в которой утопают ноги коней, становясь с окружающим пейзажем одним целым.       Гулко ухают совы, потревоженная стая летучих мышей поднялась в воздух, закрыв собой очертания луны. Тревожность и мрачность наполняет всё вокруг.       Кавалькада неумолимо движется вперёд. У всадников есть цель. Они ищут. Ищут очередную добычу, будущую жертву, что падёт от их рук. Но безлюдно и пустынно в Зачарованном лесу, даже ночные хищники притаились, не рискуя выходить на охоту.       Мало осталось жителей в королевстве. Многие бежали, опасаясь за свои жизни. Всё реже и реже на пути устрашающих теней встречаются незадачливые путники. Иногда ночи совсем бесплодны и не приносят удовлетворения своим стражам. Безуспешно рыщут их тени среди деревьев, по пустым улицам мимо брошенных домов. Темнота следует за ними, темнота клубится у ног их коней. Лица всадников прикрыты чёрными зловещими масками, как бы предостерегая и вселяя ещё больший ужас повстречавшимся на их пути. Равнодушные безжизненные маски, в прорезях которых лишь холод и безразличие.       Небольшой отряд въезжает на залитую лунным светом поляну. Вороные нервно раздувают ноздри, перебирая в воздухе ногами и хрипя после быстрой скачки. Всадники одёргивают поводья, усмиряя иноходцев.       Невысокий тёмный силуэт спешивается с коня. При свете луны выступают очертания женской фигуры, облаченной в тёмно-бардовое одеяние и в широкополой шляпе. Точёные ножки в высоких сапогах выше колена раздвигают края длиннополого плаща. Их обладательница выходит на середину поляны и замирает, вскидывая руку, одетую в мягкую кожаную перчатку, в требовании тишины и прислушиваясь к ночи.       Поведя головой из стороны в сторону и прикрыв глаза, она полной грудью вдохнула свежий ночной воздух, пытаясь ощутить в нём хоть малейшие признаки чьего-либо присутствия, будь то зверь или человек. Но лишь запах зелёной травы, взмокших потных лошадей, да лёгкий аромат уснувших, поникших головами цветов наполняли пространство вокруг. Фигура разочарованно выдохнула и, развернувшись к своему коню, одним движением взлетела в седло. Махнув рукой, она указала попутчикам следовать за ней. Так же бесшумно, как и ранее, отряд скрылся в лесной гуще.       То была Королева этих мест.       Злая Королева, так её называли за глаза, при этом бледнея лицом и озираясь по сторонам. Все жители боялись её, считали ведьмой и проклинали в сердцах. Они уже давно забыли, кем она была раньше. Её ненависть к падчерице сгубила её душу, а многочисленные убийства очернили сердце. Много лет она пытается поймать и уничтожить Белоснежку, когда-то погубившую её счастье. И то, что сейчас эта ненавистная падчерица нашла себе принца - Прекрасного и счастлива с ним, лишь ещё больше озлобляло её. Но её ненависть была бессильна.       По заклятию, наложенному на неё новоявленной четой Прекрасных, уставших от её преследования, она не могла причинить им вред: ни убить, ни покалечить - ничего. Ей оставалось только бессильно сжимать кулаки в слепой ярости от невозможности исполнения своей мести и издали наблюдать за счастливым семейством, ещё больше покрывая своё сердце вязкой темнотой.       К счастью, ей недолго пришлось терпеть их поблизости. Чарминги, не желая иметь под боком сущее исчадие ада и желая спасти людей, на которых не распространялось заклятие, и те были в опасности быть убитыми и растерзанными злой ведьмой, покинули гиблое королевство, обосновавшись в соседнем. Наконец-то они смогли зажить спокойной жизнью, строя своё счастье вдали от озлобленной и жаждущей мести женщины.       После того как Белоснежка с этим недопринцем-пастухом бежали в соседние земли, прихватив с собой гномов и прочих, не желающих оставаться под гнётом Её Величества, королевство заметно поредело. Остались только те, кто жил на окраинах и наивно полагал, что Королева не доберётся до их глуши, и те, кто уже находился под влиянием её чар, либо их сердца, вырванные из груди, находились в её замке. Королеве они были нужны, чтобы упиваться чувством власти, манипулировать ими, видеть их подобострастие и послушание.

***

      Королева не носит белое, её цвета чёрный и красный, как тьма в её сердце, как кровь на её руках.       Королева не плачет ночами, обнимая подушку, тишину спальни не нарушают громкие рыдания или тихий полувсхлип. Слёз в ней не осталось, они выплаканы много-много лет назад.       Королева не знает пощады: будь то стар или млад, ей всё равно, в ней нет снисхождения. Она видит только их трепещущие сердца и токи крови, бегущей по их венам.       Королева не знает усталости. Её движения быстры и точны. Миг, и изумруд травы окрашивается в багряный цвет. Медленно капает кровь с красивых тонких изящных рук. Королева подносит кисть к лицу, расставив пальцы, и, поворачивая её перед собой, рассматривает, как алые капли стекаются в ложбинку ладони, а затем устремляются вниз, к краю рукава бирюзового платья. Королева опускает руку книзу, и вот уже этот ручеек расползается по всей ладони, стремясь назад к пальцам. Королева протяжно вдыхает, прикрыв глаза. Железный пьянящий запах проникает ей в ноздри. Она растворяется в нём, растекаясь вместе с ним.       Наслаждение длится недолго. Внезапно она открывает глаза и смотрит на свои руки. Будто бы видя их впервые, изумлённо рассматривает, а затем энергично стряхивает капли с рук и надевает бархатные перчатки.       - По коням! - слышится приказной голос, и всадники тут же осёдлывают своих четвероногих. Вся кавалькада срывается с места и несётся в ночь...       Королева недовольна. Жертва умерла слишком быстро, не дав ей насладиться последним дыханием.       Королева раздувает ноздри, так же, как и её обожаемый конь. Она ищет новую жертву. И на этот раз всё будет так, как она хочет...       Королеве никто не указ.       В её глазах отражается ночь.

***

      Покинув границы своего королевства, группа всадников устремилась к замку, башни которого виднелись из-за темнеющего на горизонте леса. На рассвете отряд уже врывался под каменные своды, сметая всех на своём пути без разбора.       Королева, истосковавшись по человеческим крикам ужаса и мольбы, никого не щадила, стремительно проходя комнату за комнатой, обагряя их смертью, а следом за ней вилась кровавая змейка, тянувшаяся от ворот замка и заканчивающая свой путь в большой зале. Там, на троне, восседал принц, испуганно обнимая и прижимая к себе жену - врага Королевы - Белоснежку. В запале пьянящего кровавого угара и своих ужасающих действий, Королева было хищно оскалилась, но тут же бессильно опустила руки, понимая, что не сможет причинить им вреда. Так они и застыли, друг напротив друга, тяжело дыша и не сводя своих взглядов.       Королева понимала, что ничего не выйдет, и что нужно уже отступить и уйти, но она так не могла, не оставив за собой последнего слова. Внезапно её отвлёк звук чьих-то лёгких шагов. Обернувшись, она увидела входящую в зал маленькую белокурую девочку, от силы лет трёх. Подлетев к ней в мгновение ока, она схватила её и погрузила пальцы в хрупкое тельце.       Рука привычно не утонула в груди жертвы, проникая сквозь ребра и дотягиваясь до сердца. Что-то её остановило... В тот же самый момент, когда раздался истошный женский крик:       - Не-е-е-е-е-е-е-ет!!!       Королева, не меняя позы, медленно повернула голову в сторону звука. Невдалеке, метрах двух от неё, на коленях стояла Белоснежка, а под руки её держали стражники, не давая вырваться и побежать вперёд. Слезы обильно текли по её лицу, а в глазах сквозило неприкрытые отчаяние и ужас. Чуть далее так же обездвижили и принца.       Губы Королевы тронула лёгкая усмешка.       - Так это твоё отродье?! - задумчиво произнесла она. - Вот почему я не могу её убить. Дитя истинной любви...       Убрав руку от груди девочки, Королева медленно выпрямилась и приблизилась к своему врагу.       - И что же мне с вами тогда делать?! - скорее себя спросила демонесса, пытливо рассматривая лицо девушки, будто пытаясь в нём найти ответ. Белоснежка с вызовом, но в то же время с испугом, смотрела в карие глаза напротив, а затем её взгляд проскользнул за плечо женщины, тревожно останавливаясь на дочери. Глаза Королевы проследили за этим взглядом, и в них зажёгся недобрый огонёк.       - Кажется, я знаю, что делать, - и она, развернувшись, направилась обратно к девочке.       - Нет! Нет, только не трогай её! Пощади Эмму! Это же только между нами! Она невинное дитя. Прошу! - позади билась в руках стражников раненой птицей Белоснежка, тщетно пытаясь вырваться из их рук.       - Ну что ты? Как можно обидеть такое милое создание? - Королева саркастично улыбнулась, вновь наклоняясь к испуганному ребёнку, и, обхватив подбородок девочки пальцами, погладила её по увлажнённым от слёз щёчкам. - К тому же, ты знаешь, что я не могу ей навредить, - тут она обернулась и добавила, - физически... - в глазах заплясали чёртики, а злорадство так и играло на её лице.       - Что... что ты задумала? - сбивчиво произнесла Белоснежка, смотря со страхом в глаза Королевы.       - Когда-нибудь ты всё узнаешь... - нарочито медленно выдала та и, победно улыбаясь, развернулась и направилась к выходу.       - Взять девчонку! - кинула она стражам у двери.       - Будет сделано, Ваше Величество! - чёрный страж тут же подхватил ребенка на руки и двинулся вслед за зловещей фигурой.       Королева напоследок обернулась, остановившись в двери:       - Что ж... Когда-нибудь мы обязательно свидимся, - и махнула рукой своим помощникам, чтобы они отпустили Белоснежку. А затем стремительно покинула замок, оставляя за своей спиной рыдающую на коленях падчерицу, в немой просьбе протянувшую руки вперёд.

***

      Вначале Королева собиралась приказать поселить девчонку в самой отдалённой комнате замка, среди слуг, и забыть о ней, дабы она воспитывалась как равная им и выросла служанкой, не знавшей своего происхождения, и прислуживала в замке, выполняя самую грязную чёрную работу. Впрочем, если бы она там же и заболела (много ли маленькому ребёнку для этого нужно), в сырых, холодных, каменных комнатушках, в которых бы Королева даже своих дворовых собак не поселила, и умерла от какой-нибудь тяжёлой болезни, от которой, конечно же, её бы не стали лечить или приглашать к ней врача, то Королеву бы это тоже вполне устроило. Но что-то в этих серых детских глазах, с такой чистотой и любопытством взиравших на неё, заставило на мгновение дрогнуть чёрствое сердце Королевы, и она, в последнюю секунду, переменила слова, готовые уже сорваться с её губ:       - Поселите её в комнате через три от моей. Не хочу, чтоб она ночью мешала мне спать своим плачем, - сжато произнесла она и, развернувшись, скрылась в своих покоях, пребывая в смятении и пытаясь понять, что же сейчас с ней произошло, почему она дрогнула в своём решении.       Поначалу Королева запирала комнату девочки, не желая видеть её, и чтобы та не бродила по замку. Вход в неё имели только слуги, присматривающие за ребёнком, а сама девочка не выходила из комнаты. Иногда к ней заглядывала и Королева. Встав у порога, она презрительно морщила нос, смотря на детское личико, и, фыркнув, выходила. Она сама не знала зачем вообще заходит к ней. Быть может, ей хотелось видеть жизнь в глазах другого человека. Первое время ребёнок был молчалив и подавлен, скучая по своим родителям. Слёзы текли по детскому личику, девочка, сжавшись в комок, лежала на кровати и плакала почти все дни напролёт. Но детская психика умеет адаптироваться, и постепенно Эмма начала оттаивать, всё больше интересуясь жизнью вокруг.       Королева, увидев, что девочка больше не плачет и вроде как особых хлопот не доставляет, разрешила ей покидать комнату под присмотром служанки.       Родители Эммы предпринимали попытки проникнуть в замок Королевы, чтобы забрать своё дитя. Но все их усилия были тщетны, так как замок прочно окружал плотный купол защитной магии, ограждающей от вторжения нежеланных гостей. И если первое время они чуть ли не осаждали замок со всем своим войском, расположившись лагерем вокруг него, то со временем их атаки стали ослабевать и затихать, а вскоре и вовсе у стен замка не осталось осаждающих, так как и у войска были свои семьи, которые ждали их дома. А вся эта осада не приносила никакого результата.       Однако всё эти треволнения за стенами проходили мимо глаз девочки, заточённой в своей комнате и лишь изредка покидающей её. Маленькой Эмме было тоскливо и одиноко одной, и даже игрушек у неё не было. Лишь деревянный пупс, заботливо когда-то вырезанный её отцом и находившийся в её руках, когда Королева забрала её из отчего дома. Девочка не расставалась с ним даже во сне, прижимая к груди, а перед этим рассказывая ему сказки, услышанные когда-то от... девочка уже смутно помнила от кого она их слышала. В памяти был только образ какой-то черноволосой женщины, с мягкими чертами лица, приветливо ей улыбающейся и ласково смотрящей на неё. Но со временем этот образ полностью стёрся из памяти девочки, а его место занял холодный, безупречно красивый и яростный облик Королевы. Белоснежка была полностью забыта дочерью.

***

      Чаще всего Королева днём спала, отсыпаясь после ночных прогулок. Вход в её спальню был строго всем воспрещён, для надёжности опочивальня была запечатана заклинанием, не пускающим никого внутрь.       В такие дни в замке царила тишина. Казалось, слуги тоже впадали в забытье вместе со своей хозяйкой. Эмма, будучи непоседливым ребёнком, не могла усидеть на месте. Она покидала свою комнату, хоть ей это и было строжайше запрещено в такие дни. Обегая весь замок, сейчас такой тихий и спящий, без окриков стражи, снующих слуг, она вдоволь носилась по большим залам, ловя эхо своих пока ещё крохотных шагов и негромкого смеха.       В один из таких дней Эмма долго бродила по замку. Она уже притомилась от долгой беготни и теперь медленно продвигалась к своей комнате. Тишину пустых коридоров нарушала лишь робкая поступь маленькой девочки, следовавшей от двери к двери, мимо молчаливых стражей, сейчас безучастных к её передвижениям. Перед дверью в опочивальню Королевы их стояло двое. Лица, скрытые забралами шлемов, железные доспехи - они ничем не напоминали людей, а лишь являли собой безжизненные манекены. Постояв напротив них и не заметив ни единого движения, Эмма робко ткнула пальчиком в одного из них. Манекен не шелохнулся. Прижимая одной рукой к себе куклу, второй она несмело толкнула дверь в покои Королевы, медленно проходя мимо стражи.       Подойдя к высокой кровати на ножках, частично закрытой балдахином, она встала у изголовья и начала разглядывать спящую женщину. Та безмятежно спала. Её лицо, не обременённое печатью ненависти, было умиротворённым и спокойным. Из него ушла вся та злоба, разгладив резкость черт.       Королева в этой своей безмятежности была прекрасна. А главным для Эммы было то, что она не смотрела на неё ненавидящим раздраженным взглядом. И Эмма могла находиться рядом с ней, не боясь её гнева. Она застыла перед огромной кроватью, на которой лежала Королева чуть ли не на уровне глаз маленькой девочки.       Так она беспрепятственно приходила ещё много раз и смотрела на спящую, пока однажды Королева, будто почувствовав, что на неё смотрят, не открыла глаза, встречаясь в немом изумлении с любопытным взглядом серых глаз. Так Королева поняла, что девочка обладает магией. Эмме было шесть лет.

***

      - Сегодня мы будем учиться делать огненные шары, - в один из серых пасмурных дней произнесла Королева, расчёсывая светлые локоны своей воспитанницы, сидевшей у неё на коленях. Она решила приблизить её к себе, после того как узнала о даре девочки. - Тебе же они нравятся?! - и она немного с ожиданием уставилась на неё, вспоминая, как Эмма всегда в безмолвном восхищении исподтишка наблюдала за ней, думая, что её не видно, а Королева делала вид, что не замечает, и как фокусник разжигала в своих руках шары, горящие то белым, то красным, то синим пламенем, отчего глаза девочки зажигались такими же цветами.       - Правда? - серые глаза неверяще уставились в карие, но, не увидев в них и тени насмешки, тут же восхищенно засияли, и девочка, сорвавшись с колен Королевы, тут же забегала по пространству комнаты, возбужденно размахивая руками и восклицая: - Ура-ура-ура!       Королева, в общем-то, предполагала радостную реакцию на свои слова, но не такую бурную. Поэтому она лишь издали наблюдала за бегающей девочкой, не собираясь её останавливать и пряча лёгкую улыбку в высокий ворот платья. Эмма, вскоре набегавшись, смирно подошла к Королеве, и они приступили к уроку.       Маленькому ребёнку было сложно объяснить, как получается магия, и вдоволь намучившись, Королеве всё же удалось добиться, что на крохотной детской ладони начали появляться небольшие язычки пламени. Конечно, не обошлось без казусов. Эмме так хотелось полноценного результата в виде шара, что в этом рвении она, в порыве злости взмахнув рукой с пока ещё робкими всполохами огня, случайно направила его на свою деревянную игрушку. Пупс, вспыхнув в мгновение ока, сгорел дотла. Королева была довольна. Наконец-то, эта ненавистная ей игрушка, напоминающая ей о Белоснежке, прекратила своё существование. Причём не Королева её отобрала и уничтожила, чем бы вызвала слёзы и ненависть со стороны Эммы, а сама девочка, в попытке достичь совершенства в умении зажигать шары так же, как и её неприступная "мать". (Эмма иногда робко про себя так называла Королеву, хотя та ей строго настрого приказала не обращаться к ней так). Эмме шёл восьмой год.

***

      Иногда на Королеву находило что-то. Она звала Эмму к себе, усаживала с собой рядом и мягко перебирала в руках её светлые локоны, пропуская их между пальцами и любуясь игрой света на них. Эмма в такие минуты сладко замирала, прижимаясь своим детским тельцем к Королеве, кладя голову ей на колени и наслаждаясь этими нежными прикосновениями.       Но зачастую Королева была не в духе. Её ночные вылазки всё чаще были безрезультатными, и она в ярости возвращалась в замок. Услышав тяжёлый шаг Королевы, Эмма сжималась в своей комнате, прячась в углу за кроватью. Закусив край платья, чтобы не закричать от страха, она нервно прижимала к себе свою тряпичную куклу, иногда шепча ей успокаивающие слова: "Не бойся, она нас не тронет", сама при этом слабо в это веря. Нет, Королева не била Эмму и никак физически не пыталась нанести ей вред, да и не смогла бы, но Эмма этого не знала и каждый раз боялась. Несколько раз она так попадалась под горячую руку разозлённой женщины. В первый раз она лишилась её подарка - той красавицы-куклы, с вышитыми бусинками-глазами и в красивом платье, что пришла на замену сгоревшему пупсу. Та, что сейчас находилась в её плотно сжатых кулачках, была другой, сделанной кое-как в меру сил детскими руками, и представляла собой нелепый комок из обрывков ткани, который с трудом можно было бы назвать куклой.       В другие разы это было крушение порядка в её комнате, уничтожение всех тех мелочей, заботливо сделанных руками Эммы для привнесения в комнату хоть немного уюта и тепла. А однажды она обнаружила подкормыша Эммы, беспородного щенка, которого девочка нашла в саду у замка и приютила втайне от Королевы. Для щенка это был последний день в его жизни: ведомая яростью и тем, что Эмма утаила его от неё, Королева, не задумываясь, вышвырнула его взмахом руки в окно, осколки стекла которого в то же мгновение разрезали маленькое тельце, лишая его жизни. В такие минуты Королеве даже не было дела до того, возненавидит ли её Эмма после такого. Тогда она тут же ушла из её комнаты, едва завидев на глазах девочки набегающие слёзы отчаяния и боли от потери. Королева будто находила мстительное удовольствие в том, что лишала Эмму всего, что бы ни было ей дорого, таким образом обрывая все её привязанности к вещам и живым существам.       Никто в замке не проявлял к юной принцессе ни капли доброты, участия, а уж тем более любви. Слуги просто выполняли свои обязанности: кормили, одевали, умывали, охраняли, и ничего больше - ни улыбки, ни ласки, ни понимания; отчужденность была в их взглядах и равнодушие. Тряпичные куклы, как их называла сама Эмма; как те, с которыми она играла в те долгие дни, когда Королева отлучалась надолго из замка, и которые становились её единственными друзьями, с кем она могла говорить и делиться своими переживаниями, а они оставались молчаливыми слушателями, с безразличием взирая на мир сквозь бусины пуговиц на вышитом из ткани лице. Эти люди были такие же податливые и гнущиеся в любую сторону, нужную Королеве, ведь у них не было сердца. Все их сердца хранились в потайной комнате Королевы, куда Эмме был воспрещён вход, хотя чем она становилась старше, тем больше ей дозволяла Королева, довольная успехами своей воспитанницы. Королева казалась Эмме единственным живым человеком, кроме неё, в её окружении, тем, кто испытывал эмоции, пусть это и были в большинстве своём ненависть, злость, презрение. Так прошло ещё несколько лет.

***

      - Э-эм-ма-а-а, - девочку будит едва слышный шелест её имени на чужих устах. Распахнув в испуге глаза, она наталкивается взглядом в слабом освещении от неполной луны из окна на сверкающий, немного одержимый, взор Королевы.       - Э-э-ма-а-а, - повторяет снова та и касается щеки девочки пальцами, ведёт ими по всему лицу.       Остановившись у основания волос, она резко запускает руку в них и зажимает в ладони, больно дёргая голову Эммы вверх, к себе.       Эмма болезненно вскрикивает, наблюдая в глазах напротив лихорадочный блеск, видимый даже в темноте.       - Пойдём со мной, Эм-ма...       Девочке даже на мгновение кажется, что Королева слегка безумна. Её пальцы едва ощутимо порхают по лицу Эммы, будто вырисовывая какой-то тайный знак.       - Эммааа... идём со мной... - Королева с вытянутой рукой по направлению к ней задом пятится к выходу, - идём... - в её глазах безудержность и азарт.       И Эмма отступает. Несмотря на все эти мысли, блеск в глазах напротив захватывает, и она, опустив босые ноги с кровати, доверчиво вкладывает свою ладонь в руку Королевы и беззвучно следует за ней из комнаты, по тёмным слабоосвещённым коридорам, с длинными тенями на них, и далее вниз, до темниц, с этими полустонами и криками из них. Эмма испуганно жмётся к телу своей наставницы, пытаясь не дрожать от страха, а Королева лишь смеётся в ответ и ведёт её дальше, к дальней клетушке. Подойдя, кивает страже открыть решетку и заходит внутрь, утягивая Эмму за собой.       - Смотри, ми... - на полуслоге чуть не вырвавшегося мягкого обращения голос внезапно обрывается, - смотри.       Королева подходит к пленнику, закованному в кандалы на руках и ногах. Обходит его вокруг, ведя рукой по плечам, скулам. Зайдя за спину, она захватывает его за волосы и запрокидывает ему голову, обнажая шею, - смотри... - другой рукой она достаёт тонкий кинжал. Поднеся его к своим губам, хищно высовывает язычок и облизывает, а затем точным движением опускает руку и проводит резко по шее заключенного, но не убивая, а лишь добиваясь брызг крови из раны, которые попадают на платье Эммы.       - Правда, красиво? - она вновь подносит кинжал ко рту, язычок выскальзывает из уст и опасно близко к острию проводит по лезвию.       Эмма заворожена этим действом. Мужчина хрипит, захлёбываясь своей кровью.       - Эм-ма-а-а, - Королева в пальцах покачивает клинок, - что мне с ним сделать? - она вдруг приближает своё лицо к девочке и произносит по слогам: - Что мне сде-лать?       Эмма пугается, она расширенными глазами смотрит то на Королеву, то на её жертву.       - Мне? Сказать? - Эмма колеблется, ей так интересно, что будет, если глубоко проникнуть кинжалом в горло, но глаза напротив, молящие, живые, не дают этого сделать.       - Оставь в живых... - просит она едва слышно.       - Ты уверена? - Королева распрямляется, поселяя на губах ироничную усмешку. - Хорошо. Пленник, ты будешь жить, пока, - добавляет она, - но я приду к тебе завтра, одна, - она кладёт руку на плечо Эммы и выводит её из камеры. На тот момент Эмме едва исполнилось пятнадцать лет.

***

      Следующие пару лет для Эммы прошли как в тумане. Королева всё чаще и чаще заходила к ней ночью и брала её с собой в подземелье. Для Эммы день сменился ночью, и зачастую она так же, как и Королева, спала при свете дня, выжатая и вымотанная ночными эмоциями. Королева уже больше не спрашивала её: смилостивиться и оставить в живых пленника, или хладнокровно убить. Она, уже нисколько не скрываясь и не опасаясь ранить чувства Эммы, на её глазах долго и изощрённо мучила людей, находящихся в её темницах, а затем убивала. И обязательным условием было, чтобы Эмма не отводила глаз. При этом Её Величество больше смотрела девочке в глаза, пытаясь в них уловить отблески эмоций, нужных ей. И однажды её ожидание было вознаграждено. Перед тем как убить очередную замученную жертву, она увидела в глазах напротив нетерпение, а затем, когда жертва, издавая предсмертные хрипы, конвульсивно дёргалась на каменном полу сырого помещения, в них было что-то вроде неприкрытого возбуждения.       Это нетерпение не было желанием, чтобы поскорее закончились мучения жертвы, нет, это было предвкушение наслаждения происходящим действом. Королева поняла, что лёд тронулся.       В последующем она стала привлекать Эмму к тому, что она делала, при этом никогда не давая той дойти до конца и лишить человека жизни. Вначале это было принеси-подай, подержи тут-прикоснись, но постепенно всё больше и больше она вовлекала Эмму в процесс. Эмма, сперва робко и испуганно выполняющая краткие приказы Королевы, незаметно для себя сильнее втягивалась, получая при этом какое-то непонятное ей удовольствие, когда видела, как Королева смотрит на неё с улыбкой и всё чаще с гордостью в глазах. Она уже иногда сама проявляла инициативу, не всегда дожидаясь указаний, что именно делать ей в данный момент. Королева, видя её энтузиазм, не противилась этому, лишь в самый последний момент отдёргивая девочку от окончательного действа. Эмма, бессильно сжимая кулаки, не смела перечить ей и отходила, давая сделать финальный аккорд руке Королевы. К семнадцати годам Эмма уже точно знала, что ей нравится делать всё то, что делает Королева, и она не воспринимала людей, как что-то личностное, что имеет право жить. Они все стали для неё безликими куклами. Лишь одна Королева царила в её мыслях и восприятии мира, на который она смотрела через призму: понравится ли это Королеве, одобрит ли она. Лишь это имело значение - видеть уважение, благосклонность и, может даже иногда, восхищение в этих почти всегда холодных карих глазах.       Королева - такая одна единственная в своём роде, и это было непреложно и неоспоримо. Лишь самую малость она обучила Эмму владеть магией, не раскрывая в ней полностью этот дар, связанный с обстоятельством её рождения, тем что она дитя истинной любви. А Эмма и не стремилась превзойти своего учителя, не желая вызвать в ней раздражение и гнев. Её вполне устраивало то, что она умеет. Ведь по-настоящему она никогда не чувствовала угрозу своей жизни. Она не знала, что это - бояться и опасаться за свою жизнь. И что может быть ситуация, что ей придётся защищаться всеми своими умениями и навыками, и что искусная магия может тогда очень пригодиться. И самое главное, Королева не учила её вырывать сердца. Это навсегда осталось её прерогативой. Королева хотела, чтобы на руках Эммы была кровь, и не образно, а именно та, красная, с железным запахом. А магическое изъятие сердца из грудной клетки оставляло руки чистыми. Эмма и не настаивала. Ей самой нравился этот запах - он пьянил, возбуждал, побуждал к действиям. И вдыхая его, Эмме казалось, что она дышит самой жизнью. Эмма "дышала" - Королева улыбалась.

***

      На восемнадцатилетие Эммы Королева обещала ей подарок. Она взяла её с собой на предрассветную вылазку, тайно лелея в душе надежду, что сегодня всё закончится. Молодой девушке было разрешено забрать сегодня свою первую чужую жизнь. Ни разу за время своего взросления юная Эмма не покидала замок, мир за его стенами был ей в новинку. Она наслаждалась поездкой, восторженно рассматривая всё вокруг и предвкушая исполнение давнего желания. Путь Королевы и её свиты лежал в соседнее королевство, к замку Белоснежки и Принца, которые уже давно были прочно искоренены из памяти Эммы.       И снова, как и пятнадцать лет назад, но уже многочисленный отряд врывался под каменные своды. Возглавляли кавалькаду две всадницы: одна с горящим взглядом, вся в чёрном, неустанно движущаяся вперёд и сметающая вся и всех на своем пути лишь движением руки; и вторая, в белом пышном платье, придающем этому дню праздничности и торжественности.       Королева, ступая по залам замка, презрительно фыркнула. Ничего не изменилось за эти годы. Замок, его убранство, порядки, стражи - как будто застыли в том прошлом времени, когда она была здесь в последний раз. Королева удовлетворённо подумала, что она этому виной, забрав дочь Белоснежки и погрузив семью Прекрасных и весь замок в отчаяние. Хотя и сама Королева нисколько не изменилась за прошедшие годы и была всё так же молода, как и тогда, будто время невластно над нею.       Беспрепятственно дойдя до главной залы, вся процессия во главе с женщинами вошла в помещение с большими окнами, льющими дневной свет, заставая там на троне Прекрасного и его жену. Стража тут же по приказу захватила их, подавив сопротивление своей большей численностью, и поставила на колени перед Королевой и её подопечной.       При взгляде на девушку губы стоящей на коленях женщины мелко задрожали, и на глаза навернулись слёзы при признании в ней своей дочери:       - Эмма... доченька... - но попытка дёрнуться вперёд была грубо прервана стражами, крепко удерживающими её.       Эмма недоуменно посмотрела на обратившуюся к ней и обернулась к Королеве, вопросительно взглянув на неё. Та лишь отрицательно покачала головой и раздраженно махнула рукой на насильно удерживаемую пару.       - Эмма, милая, ты можешь сделать это! - чуть с придыханием произнесла Королева, её глаза горели неистовым блеском, а взгляд попеременно скользил по стоявшим на коленях брюнетке и её мужу. - С кого ты хочешь начать? - елейно обратилась она к девушке, переведя на неё свой ободряющий взор.       - С него! - Эмма с возбуждением в глазах указала рукой на Принца, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.       - Хорошо, начинай, - благодушно разрешила Королева, не сводя глаз с воспитанницы.       Эмма на чуть подрагивающих от предвкушения ногах направилась к мужчине, вытаскивая по пути из ножен, висящих на боку, небольшой тонкий кинжал, заточенный ею самой в долгие ночи, прошедшие в мечтаниях, как она пустит его в дело. Подойдя вплотную, она на манер своего учителя, приподняла лицо мужчины за подборок, заставляя смотреть ей в глаза. В них, на её удивление, она не увидела той пустоты, что была в глазах других людей, многие годы окружавших её. Они смотрели на неё по-доброму, с жалостью и сожалением.       На какой-то миг её рука дрогнула, но Королева, будто почувствовав колебания девушки, одёрнула её:       - Эмма-аа, - растянуто и выжидающе прошипела она.       И девушка, больше не колеблясь, одним быстрым движением провела острым лезвием по шее мужчины, вспарывая её до основания. Кровь ярким фонтаном брызнула во все стороны, заливая белоснежное праздничное платье. Тело мужчины безжизненно опало на пол. Эмма стояла над ним, прикрыв глаза, и вдыхала пьянящий её запах.       - Нет, нет, нет, Дэвид, - билась в истерике женщина, стоящая на коленях неподалеку.       - Теперь она, - указала перстом Королева на рыдающую.       Стражи уже отступили от Белоснежки, предварительно связав ей руки. Эмма двинулась в её сторону. Мокрый от крови подол платья неприятно лип к полу, замедляя шаг и оставляя на серой мозаике багровые следы.       - Девочка моя, не торопись в этот раз, растяни удовольствие, - увещевала наставница.       Эмма обошла вокруг сломленной фигуры, как будто прикидывая с чего начать. Обтерев клинок об уже запачканное красным платье, она дотронулась до лезвия, проверяя, не затупилось ли оно. Капля собственной крови, проступившая на кончике пальца, была тут же слизана и просмакована.       - Моя Королева, как вам так? - она коснулась лезвием уха связанной женщины, не сильно давя, отчего по шее брюнетки поползла вниз капля алой крови, оставляя свой след и теряясь затем за высоким воротом платья. - А вот это может нам помешать, - и схватив накрахмаленное кружево, она отрезала его от платья, кончиком лезвия при этом задев и кожу на шее, отчего количество красных дорожек на ней прибавилось.       Поднеся клинок к губам, она коснулась кончика лезвия языком, пробуя и эту кровь на вкус.       - Как моя, - безразлично пожала она плечами и сделала надрезы на втором ухе жертвы. - Да не переживай ты так, - обратилась она к женщине на полу, - всё равно эти торчащие ракушки тебе не шли.       Она приподняла её подбородок так же, как до этого лицо её мужа, и провела большим пальцем, красным от крови их всех троих, по губам Белоснежки, размазывая по ним кровь.       - Эмма... доченька, - слабо простонала женщина, до этого времени находившаяся в шоке от увиденной смерти своего возлюбленного. - Что же ты наделала?! Остановись! Не дай тьме поглотить тебя.       Но эти слова были прерваны Эммой, не желавшей слушать, что за бред несёт её жертва, и, применив магию, она запечатала уста женщины заклинанием, после которого Белоснежка могла лишь глазами пытаться высказать все свои эмоции, овладевшие сейчас ею.       Взгляд Эммы упал на руки связанной, прикрытые парчовой тканью. Не сильно церемонясь, Эмма сдёрнула тяжелый шелк с плеч, вызывая треск ткани и болезненный стон. Заклинание не давало произносить лишь слова, абсолютно не сдерживая неконтролируемых вскриков. Королева любила эти звуки: стоны, всхлипы, предсмертные хрипы, и Эмма не могла лишить её этого удовольствия. Освободив руки пленницы, но ограничив их движения ещё одним заклинанием, девушка провела пальцем по тонким светлым запястьям, вырисовывая ниточку вен. Её привлекла наиболее широкая, ближе к изгибу локтя, разветвляющаяся затем на несколько других. Погрузив в неё кончик лезвия, она медленно вела по ней клинком вниз по руке, распарывая предплечье. Темно-красная кровь потекла по запястьям, капая на уже потемневший пол. То же самое постигло и другую руку обезмолвленной жертвы.       Жизнь медленно, струйка за струйкой, утекала из тела женщины. Колени уже не держали её, и обессиленная Белоснежка повалилась на бок. Она не могла видеть дочь - та находилась за её спиной, но зато перед её обречённым, поникшим взором была Королева, на лице которой было торжество и упоение. На её глазах свершалась месть, вынашиваемая ею годами. Её девочка - да, уже её - своими руками делала то, чего так жаждала Королева. И в этот момент она была счастлива, пребывая в эйфории и непроизвольно любуясь своей воспитанницей.       В заклинаниях уже больше нет нужды - у Белоснежки нет сил к сопротивлению, и неумолимый палач даёт своей жертве свободу. Эмма ложится рядом с телом женщины на залитый кровью пол, в её руках по-прежнему кинжал. Она берёт в одну руку лицо напротив, ловя судорожные вздохи с приоткрытых губ, а другой проводит клинком по скулам, ниже, по ложбинке шеи. Кровь неспешно сочится из порезов. Эмма сладко вдыхает и оглядывается на тёмную фигуру, ища одобрения. Королева молчит и лишь счастливо улыбается, наслаждаясь. Эмма замечает в её глазах нетерпение и придвигается ближе к жертве. Сев вплотную к ней, она немного приподнимает ослабевшее от потери крови тело и шепчет в обезображенное ухо:       - Прости, но так надо, - пальцами нащупав пространство меж рёбрами, недрогнувшей рукой вонзает в него кинжал. Женщина в её руках выгибается дугой, клокочет горлом, на её губах выступает кровь.       - Эм-ма, - на последнем выдохе умирающей чуть слышно разбирает девушка.       - Да, я Эмма... и это имя твоей смерти... - она позволяет телу в её руках опасть и навалиться на её плечо. Носом касаясь шеи жертвы, она втягивает запах и косится на Королеву; та стоит, подняв голову кверху, и широко, победоносно улыбается. Дьявольский огонь горит триумфом в её глазах, в эти минуты Королева прекрасна как никогда. Она раскидывает руки в стороны и чуть опускает веки, вся растворяясь в произошедшем.       Королева отмщена.