Точка исчезновения

2029 год       Джонни шла своим обычным маршрутом. Ночной воздух становился морозным, а пальцы порозовели от холода, так как перчатки она забыла дома. И даже её теплое дыхание не могло согреть их.       Ноябрьский мороз пробирал до костей, не смотря на то, что её ноги передвигались в быстром темпе в отчаянной попытке добраться до своей безопасной гавани к тёплой постели.       Было так холодно, что даже дыхание замерзало, превращаясь в ледяное облако и разлетаясь на тысячи осколков в воздухе.       Возможно, причиной мороза была вовсе не погода. Может быть, она просто скучала по папе. Такое случалось с маленькими девочками, не так ли? Они скучали по отцам даже тогда, когда были уже далеко не маленькими.       Джонни очень сильно скучала по своему. Прошло два года с тех пор как он ушёл, только сердце болело так, словно это случилось вчера. По какой-то причине, слово "смерть" не могло описать то, что произошло с ним. Мысленно она приняла это, но вымолвить была не в силах. Так что он просто ”ушёл”. Не мёртв. Ведь смерть казалась такой постоянной. Этого просто не могло случиться с ним.       И больше всего не хватало того, что принадлежало ей — его пения. Будучи ещё ребёнком, Джонни знала, этот нежный, убаюкивающий и хрипловатый голос был только для неё. А теперь он молчал, как и после смерти мамы.       Не смешно ли? Казалось бы, слово, которое она не могла употребить в отношении отца, так легко слетало с её губ, когда речь шла о матери. Девушка тосковала о нём.

***

      Первым сознательным воспоминанием Джонни был голос её папы. Он пел ей каждую ночь, убаюкивая. Обычно это были старые песни, которые сейчас больше нигде не услышишь даже на радиоканале классической музыки. Этот любимый голос был, как урчание и мягкое мурлыканье большого кота, но мог стать, как удар грома, когда было необходимо защитить семью.       Мама была маленькой, утончённой и сильной. Она была той, кого называли Истребительницей. По крайней мере, так говорил папа.       Но всё это было до того, как пришла болезнь и забрала её. Болезнь забрала всех Истребительниц, одну за одной, пока не осталось никого, кроме Джонни. Одна Истребительница, как было в начале.       С уходом мамы папино урчание стало тихим, чересчур тихим, и он больше не пел для неё. Джонни иногда задумывалась, обвинял ли отец её в смерти матери, в конце концов, мама заболела, а она нет, болезнь не прикоснулась к ней. Где-то в глубине души девушка сама себя винила в этом, так почему бы и папе не сделать тоже самое?       Она до сих пор вспоминала один разговор: Брайан Маккой обозвал её из-за родимого пятна, и, придя домой, она ревела. Ей тогда было 12 лет, и папа сделал то, что делают все хорошие отцы, когда их дочери плачут — пригрозился намылить обидчику шею. Потом они присели, папа вытер слёзы и началась беседа о том, что было на самом деле важно. — Итак, — усмехнулся он, — насколько окровавленным ты хочешь его видеть? Как после школьной драки или драки фанатов британского футбола?       Широко раскрыв глаза, дочь смотрела на отца в панике. — Но папочка, ты не можешь! — Ох, я могу, Голубка, — заверил он её. — Брайан Маккой обидел мою маленькую девочку, и я собираюсь поставить его на место! — ухмыльнулся он, видя, что угрозы расправы, даже которые он не собирался приводить в действия, добились желанного эффекта. Дочка перестала плакать. — К тому же, это весело. — Нет! — запротестовала она. — Ладно, — уступил отец. — Ради тебя я отпущу его на этот раз, но если он обидит тебя снова… — одарил он её предупреждающим взглядом, — сделка отменяется. Что такого парень сказал тебе, из-за чего ты так расстроилась? — Он смеялся над моими веснушками, — надула губы Джонни.       Папа наклонил голову набок, как делал всегда, когда знал, что она не договаривала. — Не только над твоими веснушками, верно? Я прав, Голубка? — показал он на свою щеку в том месте, где находилось её родимое пятно. — Всё произошло из-за этого, не так ли? — Да.       Тогда его голос стал суровым. Тон, который он редко использовал с ней. — Джоннина Дастин, — прогремел он, беря её за руку и ведя к зеркалу, — я хочу тебе кое-что показать. — Нет, папа, я не хочу смотреть.       Джонни ненавидела зеркала. Не потому что думала о себе, как о некрасивой. Конечно, она не была похожа ни на одного из тех, кого звала мамой и папой, но девушка считала себя вполне симпатичной. Была другая причина. Она ненавидела зеркала, потому что не могла видеть в них отца. Лишь маленькая девочка отражалась в зеркале. — Я знаю, ты не хочешь смотреть, — сказал Спайк, развернув её лицом к зеркалу, — но обрадуй своего старика, ладно? Теперь скажи мне, что видишь? — Себя с большим фиолетовым пятном на лице, — топнув ногой, раздражённо ответила Джоннина.       Спайк покачал головой, немного удивлённый тем, насколько она походила на неё. — Так похожа на мать, — заметил он. — Что ещё ты видишь? — Я знаю, чего не вижу, — со слезами на глазах, выдохнула она. — Тебя. И маму не вижу тоже, и думаю, это нечестно! — повернувшись к нему, она спросила: —Ты ненавидишь меня, папочка? — Ненавижу тебя? — в шоке спросил Спайк. — За что мне тебя ненавидеть, Голубка? — За то, что я забрала маму, — прошептала Джонни. — Это не было твоей виной! Не смей думать иначе! — его брови сошлись и он крепко обнял девочку. — Поняла? Никогда, запомни, никогда я не смог бы ненавидеть тебя, — он покачал головой и прошептал: — Никогда не смог бы. Только не тебя. — Но он ненавидит меня.       По выражению глаз Спайк мог сказать, что дочь говорила не о школьном происшествии. Каким-то образом, логика его маленькой девочки связала это событие с чем-то болезненным для неё и отвратительным для него. — Ты не должна беспокоиться из-за него. Он не стоит даже твоего вдоха, необходимого для беспокойства. Даже моего не стоит. Так что давай не будем об этом.

***

      Сейчас ей 17. И она снова сирота. В течении двух лет ненависть — это всё, что она чувствовала, всё, что знала.       Джонни опустилась на колени перед мемориальной доской, очистила камень от сухих листьев и любовно коснулась надписи на ней: — Папа, это я, твоя маленькая Голубка. Прости, что долго не навещала тебя. Я была занята. Подумала, что неплохо бы зайти, сказать спокойной ночи прежде, чем пойду домой. Ты был бы зол на меня, я снова вышла из дома без перчаток.       Она почти слышала рёв ветра, донёсшего его ответ. — Знаю, знаю, я бы забыла свою голову, если бы она не была на моей шее. Обещаю, что это не повторится. И также обещаю, Ангелус непременно заплатит за то, что он сделал с тобой и с мамой.

***

      Для Уиллоу было проблемно следить за Джонни, оставаясь незаметной. Джонни была человеком привычки, так же как и её отец. Она выходила за дверь на свой ночной патруль в сумерки и возвращалась с первыми лучами солнца. Минуту в минуту, как швейцарские часы. Дело было не в том, что Уиллоу не знала, где была Джоннина. Просто Розенберг больше не была 17-и летней. Она не была той, кто был пропитан горем, гневом и потерей, по крайней мере, не сейчас. Но был период в её жизни, когда это являлось её точным описанием. И поэтому Уиллоу знала, что значит быть разрушительной, она боялась того, что может сделать Джоннина.       Спайк боялся того же перед тем, как умер. Он взял клятву с Уиллоу, что Джонни никогда не узнает правды, и Розенберг пообещала, что будет приглядывать и оберегать её. Именно поэтому она была здесь, женщина в возрасте, для которой гуляние по ночам перестало быть весельем, крадущаяся в холод и старающаяся остаться незаметной для Джонни, для девушки, которая могла учуять изменения направления ветра.       Джонни ускорила шаг, а Уиллоу задыхалась, пытаясь не потерять её из виду. Она сделала два больших вдоха, шипя: — Обязательно ли было так хорошо её тренировать, Спайк? Я слишком стара для этого, — она посмотрела на узор мерцающих звёзд над её головой. — Я знаю, что случившееся с тобой и с Баффи было в какой-то степени моей виной, — она поморщилась от того, что мороз обжёг ей лёгкие, когда Уиллоу пыталась поспеть за своей племянницей. — Ну ладно, это была моя вина, но Баффи ведь могла сказать мне, что ты был буквально её козырем в рукаве. Возможно, тогда заклинание не было бы произнесено. Но кто знал, что ты весь превратишься в героя? А потом, пару лет спустя, ваше "чудо дитя" прилетит с планеты Криптон, и всё курбум*! — она какое-то время пыталась отдышаться и разобраться в своём последнем бормотании. Обычно она так делала, когда волновалась. — И, по ходу дела, я слишком много общалась с Эндрю, не так ли? — Уиллоу посмотрела на сияющие звёзды. — Ладно, прости. Возвращаюсь к слежению.

***

Для Джонни это было, как играть в прятки. К сожалению, играть в кошки мышки с её тётей Уиллоу не так интересно, как с папой. Если бы у неё не было цели, она бы замедлила шаг, чтобы тётя Уиллоу могла догнать её. Но сегодня Джонни не могла этого сделать. Сегодня был очень важный день и её единственный шанс. Ей было наплевать на последствия.

***

      Она пыталась сказать своему папе, что готова. Она пыталась напомнить ему, что была того же возраста, что и мама, когда та стала Истребительницей. И что она умеет всё, что нужно, ведь он её научил.       Отец лишь улыбался, довольный её убеждённостью в его способности передавать мудрость и оценивая её собственную уверенность. — Да, Джонни, я знаю, что ты сильная. Но наблюдатель думает, что ты ключ к всё ещё неизвестному апокалипсису. Я не могу не прислушаться к ней. — Но, папа! — умоляла она. — Ты не настолько силен, как прежде. Ты не можешь делать то, что мог делать раньше. Если ты выйдешь туда, автобус может переехать тебя. Я должна защищать тебя теперь, это мой долг. Я Истребительница!       Он лишь закатил свои глаза: — Спасибо, что напомнила мне, что человечность не доставляют с гарантией, — он вздохнул, глядя на неё глазами, которые, казалось, видели сквозь неё. — Я думал, что я не нуждался в оной. И, конечно, я не думал, что когда-нибудь буду жалеть, что вырвал приз из когтей Ангелуса… Но, видишь ли, у меня так же никогда раньше не было дочери, и я так же никогда не думал, что смогу любить кого-то больше, чем любил… — он прочистил горло из-за переполнявших его эмоций, — люблю твою маму. Но я ошибался. — Папа, нет… — Видишь ли, этот приз, он приходит с уловкой — ограниченный срок годности. И никто не знает, когда именно этот срок заканчивается. Так что, похоже, я доказал старую пословицу: "Мы всегда хотим того, чего не имеем". Мне нужно было время, и теперь у меня его мало. Я должен сделать тебя сильной, чтобы ты смогла летать без меня, Голубка. Потому что наступит день, когда мир будет нуждаться в тебе так же, как и я, и ты должна быть готова к бою.       Единственный способ, которым Джонни могла показать ему, что она чувствовала в этот момент, было обнять его.

***

      Джонни приблизилась к поляне в парке. Там была беседка, которая выглядела так, как она её себе и представляла после сказок на ночь, которые ей рассказывали в детстве. Это было всё равно что оказаться в своей собственной реальной сказке. Только, когда она была ещё совсем маленькой, ей никогда не говорили, что её собственные мама и папа были принцем и принцессой. Она не знала об этом до тех пор, пока сказка не забрала их.       Джонни подошла к беседке со всеми ингредиентами, необходимыми для заклинания. Было сложно стащить то, что ей нужно, из под носа тёти Уиллоу, но она сделала это. Тётя Уиллоу потратила месяцы, пытаясь отговорить её от этого. Она говорила, что это было не правильно, что есть другие способы бороться с болью. Но Джонни знала, что она была лицемеркой, её тётя не была той, кто спокойно справлялся с болью. Уиллоу отбросила боль, и наступила ей на лицо, а когда она настигла того, кто стал причиной этой боли, того, кто убил её возлюбленную, она содрала с него кожу живьём. Но и на этом она не остановилась. Нет. Она должна была уничтожить мир.       Джонни не хотела уничтожить мир. Она лишь хотела снова увидеть папу, по-настоящему увидеть. Возможно, тогда боль и обида перестанут быть настолько невыносимыми.       Она села в небольшой круг свечей и начала молиться: “ Нефтида, предоставь проход дочери, с того что есть, в то что было. Предоставь путь, чтобы боль облегчилась, чтобы те, кто был любим однажды но ушёл, были снова. Я предлагаю себя тебе, как молящего, пожалуйста, предоставь мне проход.”       Как только ветер начал набирать силу, Джонни увидела воронку открывшуюся перед ней. Она светилась зелёным и синим светом, кружащими вместе, встречающимися и пересекающимися в одной точке, где ничего не существовало. За этой точкой её папа всё ещё существовал.       Как только она услышала мольбы тёти, умоляющей её повернуться, остановиться, девушка шагнула вперёд и позволила свету кружить вокруг неё и затащить в воронку. Она позволила ему отвести её к точке исчезновения.       Уиллоу рыдала, наблюдая, как Джонни исчезла в свете, её голос был едва различим от воющего ветра. — Боже, Спайк, прости! — плакала она, зная, что не смогла сделать единственную вещь, о которой он умолял её.       Когда свет охватил её, Джоннина поняла, возможно, слишком поздно, но она поняла, что тётя Уиллоу была права. Возможно, время и пространство накажут её за то, что посмела перейти за предел того, чему она принадлежит. Возможно, каждое существо во Вселенной имело определённое место и время, которому оно принадлежит. Возможно, существует только один момент, когда мир склоняется их воле и становится податливой шпаклёвкой. И она поняла, что время может быть конечным и измеримым. Всё имеет срок годности.       Джонни думала, что, может быть, она перешагнула невидимый рубеж, потому что в момент, когда она почувствовала, как её затягивает в заклинание, её тело было словно разорвано и зашито снова. Возможно, Вселенная пыталась сказать ей, что это не было её местом. Возможно, что её тётя Уиллоу единственный раз оказалась права.       Крик вырвался из её груди, но никто не мог его услышать. Вакуум времени уже заглушил этот звук прежде, чем он мог случиться.

***

В Междуцарствии       Он снова встал и начал мерить шагами пространство. Баффи пыталась успокоить его, но знала, что это было похоже на попытку успокоить бурю. — Спайк, если ты не успокоишься, они не пустят тебя. Я не вынесу всего этого, если буду здесь без тебя, — впервые после своего прибытия в это место, ей хотелось плакать. — Пожалуйста, не заставляй меня быть здесь без тебя. Ты проделал весь этот путь, и я так горжусь тобой. Пожалуйста, успокойся. — Так что, это чистилище — ты находишься везде, но не в состоянии помочь? — спросил он. — Её чувство вины ещё в первый раз чуть не сломало меня. Если я буду должен смотреть, как это происходит с ней снова... Лав, я просто не могу. — Спайк, она не понимает, не знает. Все, что Джонни осознавала, это то, что очень скучала по папе, — Баффи обняла Спайка, и его голова прижалась к её шее. — Я уверена, что ты помнишь, какого это. Здесь годы идут так быстро, я всё ещё чувствую себя так, словно я только что рассталась с тобой. Но так же знаю, что ты так долго был без меня. Пять лет были как вечность, не так ли?       Со слезами, застилавшими его глаза, он лишь кивнул. Прозрачная жидкость, которой быть не должно. Не тогда, когда он, наконец-то, снова был с ней. — Спайк, тебе более ста лет. Джонни лишь маленькая девочка, ей всего лишь семнадцать. А два года без папы? Поверь мне, — она улыбнулась, вытирая слезы, — для Истребительницы это вечность. Плюс ещё тот факт, что она девочка, у которой папа был обвёрнут вокруг пальца с момента, когда он впервые увидел её. — Я знаю, Лав, просто я чувствую себя таким беспомощным здесь. Я должен что-то сделать. Я сказал Рыжей следить за ней. Оказывается, ты не можешь просить ведьму делать работу вампира. — Мы могли бы сказать Корди, — предложила Баффи — она могла бы сообщить Ангелу. Она все ещё на испытательном сроке из-за всей этой темы с Кругом. Но, возможно, сделает исключение. — Нет, абсолютно нет! Я не позволю, что бы этот чрезмерно усердный болван был рядом с моей девочкой! — Тогда как мы можем ей помочь?       Спайк покачал головой, думая: — Если был бы хоть какой-то способ... — его глаза вдруг загорелись озорством. — Вот оно! — Что "оно", Спайк? — У меня есть идея, Лав, — улыбнулся он, крепко обнимая её, когда она пыталась вглядеться в его лицо. — Это не будет пикником, будет много боли...       Баффи улыбнулась: — Я так понимаю, что это один из тех случаев, когда позаимствованная душа, как раз кстати, да? —Но, если это сработает, я смогу получить тебя и мою маленькую девочку, а Рыжей не придётся жить с чувством вины на протяжении долгих лет за то, что нарушила равновесие. Мне нужно поговорить с твоей мамой.

***

22 Марта, 2005 года       Спайк никак не мог поверить, что ему всё это не приснилось. Она была здесь, она принадлежала ему. Всё казалось таким странным даже сейчас. Неужели она на самом деле вышла за него замуж?       Он вдохнул воздух в лёгкие, и её запах окутал его, можно услышать размеренное дыхание и биение её сердца. Все его сверхъестественные чувства указывали, что она и правда была здесь с ним, но Спайк из собственного опыта знал, когда дело доходило до того, чего он хотел всем сердцем, они могли сыграть с ним злую шутку. А тут дело касалось её. Чувства могли обманывать его с удивительной лёгкостью, поэтому он остался лежать неподвижно на протяжении долгих часов, окунаясь в её тепло и аромат и не находя в себе смелости открыть глаза.       Парень был уверен, что его сердце не вынесет, если всё это окажется ложью. Одна лишь мысль об этом заставляла его завыть. Как она говорила, насчёт снятия бинтов? "Лучше сделать это быстро и с минимальной болью".       Он не хотел разбинтовывать свое сердце, но должен был это сделать.       Поэтому глаза пришлось открыть.       В тусклом свете комнаты Спайк разглядел силуэт свадебного платья. Ткань была белая, как снежинки, и искрилась светом, который только ему был виден. Еще заметил бутылку шампанского, лежавшую в ведёрке со льдом. Он находился в своей маленькой квартирке.       Тот факт, что бутылка была наполовину пустой, мог послужить объяснением приятного головокружения, которое ощущалось. Спайк вовсе не был пьян, лишь приятно расслаблен.       Он вдохнул и приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на её спящее лицо в лучах заката, думая о том, что им надо будет поискать другое жилье. Это жилище было пристанищем воина. Здесь недостаточно места для мужа и ещё меньше для жены. Даже кровать не была вместительной. Но в данный момент, этого более чем достаточно. В конце концов, он ведь не ожидал никаких гостей. Если бы его жена не была настолько миниатюрной, то кровать бы оказалась слишком мала, чтобы спать комфортно.       И вот оно. Слово. Жена. У него была жена. Он посмотрел на свою руку. Подтверждение, что всё это не было сном — на его руке красовалось свадебное кольцо так же, как и у неё. Колечко было маленьким, деликатным и безупречным, но его хватало для подтверждения случившегося чуда. Она принадлежала ему, он принадлежал ей, отныне и навсегда.       Едва касаясь, он погладил тыльной стороной ладони нежную кожу её щеки. Она была настолько мягкой и нежной, как лепестки роз, и сияла внутренним светом. Светом, которого он никогда раньше не видел, но надеялся, что он не пропадет никогда. Это было его миссией — не позволить пламени угаснуть. Это было его жизненной целью — оберегать её. Миссией, которую он с радостью возложил на себя и от которой никогда не откажется.       Тихо и нежно он прошептал ей на ухо, зная, что где-то на грани сна и реальности она услышит его: — Я люблю тебя, Баффи. Я так сильно люблю тебя.

***

В Междуцарствии. — Джойс, ты должна мне помочь. Я не могу остановить Джонни, но могу предупредить их, чтобы это не стало неожиданностью. В первый раз, когда мы выяснили причину болезни, было уже слишком поздно, слишком поздно для Баффи, а я слишком любил Джонни, чтобы причинять ей боль. Я пытался сказать ей, что люблю её, что она ни в чем не виновата… — он сделал паузу, заново переживая всю эту боль. "Моя маленькая девочка," — с грустью подумал Спайк. — Но боль утраты затмила для неё всё. И когда я, наконец-то, достучался, никакое количество объятий и поцелуев не могло заставить поверить ее в то, что она любима. Это не должно повторится, я не могу этого допустить. Нужно какое-то предупреждение…       Джойс понимающе кивнула. — Понимаю, что ты чувствуешь, Спайк, и думаю, знаю, как помочь.

***

      Пока он спал в объятьях своей жены, по непонятной ему причине во сне порхали голубки.

***

22 Марта, 2005 года       Тело Джонни разрывало от боли, каждая клетка была охвачена пламенем. Никогда ещё она не ощущала себя настолько плохо, даже падение в Ад не могло сравниться с этим. Она сделала глубокий вдох. Воздух, словно кислота, обжигал её рот, но по крайней мере, рот был на месте. Возможно, ей повезло, и силы, которые она вызвала, решили пощадить её.       Возможно. Каким-то образом, Джонни знала — причина, почему она до сих пор не была размазана по стене вселенной, заключалась в том, что отец всё ещё приглядывает за ней даже из других измерений. Открыв глаза, она оказалась в абсолютной темноте, что могло означать только две вещи: временная слепота от шока или смерть. Джонни очень надеялась, что ни одно из этого не было правдой. Она попыталась присесть на асфальт, на котором по ощущениям лежала — скорее всего, городской. Это большой город? Она вообще в Америке?       Может быть, Джонни оказалась на другом конце планеты или вообще на другой планете в другом измерении. Там, где ни она, ни её родители не существовали. "Это было бы очень паршиво".       Джонни уже зашла так далеко. "Я уверена, отец приглядывает за мной. Скорее всего он в ярости, сидит там и сверкает злобно глазами". Но наверняка от беспокойства, ведь он её любит.       Он ошибается, когда думает, что она не понимает. Именно это успокаивало её сейчас. Это было единственным утешением, когда она переживала сильную боль, когда её тело ощущалось так, словно было охвачено огнём. Джонни попыталась пошевелиться, но почувствовала головокружение и поняла, что теряет сознание. Прежде чем провалиться в обморок она подумала, что отец обязательно её найдёт, он должен её найти.

***

      Сновидения утомляли его. Он не понимал их смысла, но от них оставалось чувство тревоги. Это было всё равно что видеть свою собственную медленную смерть. Выспаться совсем не удавалось.       Но самым ужасным в них был образ маленькой девочки. Боже, эти звуки, которые она издавала! Спайк не думал, что сможет их когда-либо забыть, даже прожив ещё тысячу лет. А этот взгляд, взгляд её больших карих глаз. Не будь он уже мёртв, то без сомнений, умер бы от того, как она смотрела на него. Кого бы не оплакивала эта девочка (а это было единственным, что он смог понять), этот кто-то был очень дорог ей.       Сон снился не в первый раз. Он видел его и раньше, много раз с тех пор, как Ангел распылил Друзиллу. Эти сны становились всё хуже, словно что-то пыталось предупредить его о новом апокалипсисе. Сначала он думал, это результат стресса. После того, что он пережил, кошмары были нормой даже для вампиров. Но те, которые снились Спайку, переплюнули бы любой голливудский триллер. И сейчас больше всего на свете он хотел, чтобы эти ужасные сны прекратились… В конце концов, это была его свадебная ночь! Могли бы они исчезнуть хотя бы раз, он так много просит? Всего одну ночь без упырей и монстров, чтобы он мог сосредоточится на более важном?       Но, видимо, этого не произойдёт, по крайней мере с ними, по двум причинам, которые он мог назвать: во первых, он сам был монстром, так что нет смысла ждать помощи, во вторых, сегодняшний сон был самым ужасным из всех.       Обычно Спайк просыпался и вспоминал все расплывчато. Но сегодня всё было иначе. Его память чётко хранила картинку, казалось бы, он мог протянуть руку и дотронуться до волос маленькой девочки. Её плач ещё звенел в ушах, и он все ещё мог видеть глаза.       Он попытался нарисовать все, что видел во сне. Постепенно Спайк вспоминал некоторые детали. На щеке девочки была родинка, словно пятно от вина, только вот форму уже не вспомнить. Но когда он начал рисовать, образ стал появляться на бумаге, и то, что получилось в итоге, выглядело как летящая птица.       Его размышления были прерваны тихим мурлыканьем со стороны кровати: — Спайк, вернись обратно в постель, — её голос был хриплым от сна и алкоголя. — Что случилось? — обеспокоено спросила она, присев на кровати и наблюдая за тем, что он делал у стола. — После всего происшедшего тебе стоило бы поспать, — зевнула Баффи. — Прости, милая, я не хотел тебя разбудить. Мне снова снился этот сон, — он тряхнул головой, пытаясь привести мысли в порядок, — но на этот раз я не могу выкинуть картинку из головы.       Баффи натянула халат и, подойдя к Спайку, положила руку ему на плечо в утешительном жесте. Она знала, что эти сны беспокоили его, иногда ей снилось тоже самое. Слава Богу, сегодня она спала без кошмаров, но Спайку, видимо, не настолько повезло. — Снова эта девочка? — спросила она, глядя на наброски, которые он сделал. — Да, — подтвердил Спайк, — Только теперь ещё вот это, — сказал он, показывая ей рисунок птицы.

***

В Междуцарствии. — Спайк, не сердись так на неё, — умоляла Баффи, — Она не пыталась всё испортить. Тем более, сейчас, благодаря тебе и моей маме, она возможно сможет даже помочь. — Я знаю это, Лав. Но он… я, я имею ввиду. Я… — Спайк в раздражении закатил глаза, — Ах, я никогда не привыкну к тому, что нахожусь везде в одно и тоже время! — он посмотрел вниз, заметив насмешливые глаза его жены. — Ну же, давай, смейся надо мной, миссис. Разве ты к этому не привыкла?       Она лишь покачала головой: — Нет. Этот факт всё ещё заставляет мою голову идти кругом. — Ну, теперь я чувствую себя немного лучше, — сказал он, нежно целуя Баффи. — Дело в том, что я не готов к очередному апокалипсису, не прямо сейчас. Она ведь могла переместится, прямо в ночь нашей свадьбы, в конце концов! — Спайк… — предупредила его Баффи. — Прости, Лав, но девчонка должна понять, что всегда есть последствия. Она должна осознать, что она не может вот так… — И скажи-ка мне, о великий и мудрый, когда это ты успел научится и осознать? — улыбнулась Баффи. — Я надеялся, она не станет следовать моему примеру. Я сделаю всё, что смогу, и постараюсь быть не слишком строгим с ней. — Отлично. — Но я не могу ничего обещать. — Я знаю, — улыбнулась Саммерс. Глядя на его удаляющуюся фигуру, она прошептала: — Ты мой большой глупыш.

***

      Как только машина медленно двинулась по ночной улице, он тихо проворочал: "Я не могу поверить, что мы и правда это делаем. В нашу брачную ночь!" — Столько забегаловок разбросано по всему миру, а она приходит именно в мою, — добродушно дразнила Баффи. — Постарайся мыслить позитивно. Возможно, мы начнем новую традицию, что-то вроде моего дня рождения!       Взгляд, которым он её одарил, был острее ножа: — Лав, неужели ты забыла, как ужасно мог обернутся твой день рождения? Даже не думай о подобном! — Да ладно тебе, — дразнила Баффи. — Это, может быть, даже весело. Тем более, в таком случае, ты никогда не сможешь забыть о нашей годовщине!       Спайк понимал, что спорить было бессмысленно. Более того, он знал, что ему не нужна была помощь, чтобы помнить эту дату, не в данном случае. Спайк надеялся, что это будет чем-то, что останется всегда с ним. Он так сильно её любил. — Ладно, Лав. Наблюдай за всем, что выглядит подозрительно. —Ты имеешь ввиду, что-то ещё, кроме чокнутых вампира и истребительницы, которые рыщут по ночным улицам ЛА, ища девочку, которую они видели только в своих снах? Я не знаю Спайк, по мне, вполне нормальное явление. — Мда, — раздалось в ответ. — Что-то кроме этого.

***

      Джонни показалось, что проехавшая мимо машина была точь-в-точь как у отца, но сразу стала сомневаться. Глупо было надеяться. Будто это вещь на миллион. Во всяком случае, она была слишком слаба, чтобы позвать его. А ещё эта размытая фигура, стоящая в углу здания напротив.       Где, всё-таки, она оказалась?       Человек находился на другой стороне дороги и, кажется, начал приближаться к ней. Всмотревшись, Джонни стала замечать знакомые черты, которых ей так не доставало. Неужели?.. — Папа? — Да, Голубка. — Мне больно, папочка. — Тебе больно, потому что ты не принадлежишь этому миру, малышка. Думаю, ты знаешь, как я отношусь к магии. Это очень опасно, и всегда приходится расплачиваться. — Я не хотела, просто очень скучала по тебе. — Знаю, — ответил он, глядя через плечо на проезжающую мимо чёрную машину, которая начала останавливаться.       Из машины выбежали двое: мужчина и женщина, стараясь помочь ей. Они что-то говорили, но Джонни не могла понять ничего из сказанного, лишь подумала, что они были похожи на её родителей. Но этого не могло быть, ведь её отец стоял рядом, и он всё ещё говорил с ней. — У нас с тобой будет много времени, чтобы поболтать. Мы обязательно поговорим с тобой о том, что мамам и папам нужно давать время побыть одним. Но не переживай, ты снова будешь в игре, когда время придёт, — его лицо приняло причудливое выражение, пока он наблюдал за собой и Баффи, пытающихся поднять её. Они кричали, но никакой реакции от Джонни не добились, девушка их не слышала. — Не всё потерянно, Голубка. Я думаю, возможно, что ты помогла мне сейчас… спасти твою маму. — Правда? Но как? — Просто будучи собой. А теперь нам пора идти. — Куда? — Домой.

***

      Спайк проверил пульс. Не было никак признаков ранений, и всё же, как только он взглянул, стало понятно, что её уже не спасти. Но снова попытался с ней заговорить: — Мы найдём твоего отца, только держись, — он проверил еще раз, но нет, никаких ушибов или повреждений. Эта девушка не может умереть у него на глазах. — Не делай этого, — умолял Спайк. — Пожалуйста, только не это.       Он услышал мягкий голос позади себя: — Слишком поздно, она умерла. Мы уже ничего не сможем сделать.       Спайк посмотрел на Баффи. — Но почему, Лав? Почему она мертва?       Видя отчаяние в его глазах, она сама задалась этим вопросом. — Я не знаю. Но мы должны выяснить.       Баффи тоже не понимала, как это случилось. Всего восемь часов назад девушка была на седьмом небе от счастья, делая то, что, по мнению Ангела, не могла делать, не могла иметь. Ведь она Истребительница, совсем одна, оторванная от этого мира.       Теперь не одна. Больше нет. Спайк смог убедить её, что он не простой Принц юности. Он её вечная любовь. Он волшебник, вытянувший из руин счастливый конец, который должен быть совсем далек от счастья. Пока Баффи была занята восстановлением после атаки Друзиллы, этот парень каким-то чудом слепил сказочный конец. Словно из воздуха появились тромбоны и розы, шампанское и свет звёзд.       Остальные, тихонько оттащив её в сторону, пытались предупредить о возможном крушении. Они были уверенны, что всё закончится плохо. Казалось, эта счастливая концовка — единственное, что ещё держало его на плаву. Баффи знала, что Спайк видел ужасные вещи. Истребительница думала, что когда раны заживут, она будет рядом с ним, будет помогать ему справляться. Но он ни разу не упомянул о своих проблемах, предпочитая сосредоточиться на её исцелении.       И теперь, когда Баффи наблюдала за полицейской машиной и фургоном коронера, увозящего очередную юную “Джейн Доу”(неопознанное тело), чтобы осмотреть и занести в список, она видела, как маска безмятежности Спайка, которую он создавал годами, исчезает в воздухе, будто её никогда и не было.       Она словно вернулась в маленькую церковь Саннидеила. Он был раздавлен. И это разрывало ей сердце. —…нет никакой причины для этого, Баффи. Никакой. Она не должна была умереть. Почему так случилось? — его глаза искали у неё ответа, которого она не могла дать. Когда Баффи ничего не ответила, Спайк продолжил ходить на месте, будто ни о чем и не спрашивал. Он топтался, бормоча про себя, и смотрел на свои руки, словно они были новой частью тела. Сцена напоминала Баффи что-то из Шекспировской трагедии. — Там должна быть кровь, — сказал он, глядя на свои руки, потом вниз на то место, где еще недавно находилась мёртвая девушка. — Там должна быть кровь, — кивнул он сам себе. — Она мертва… Но нет никакой крови, — Спайк не отрывал взгляда от своих рук. — Вот здесь. Она должна быть вот здесь, — он медленно повернул свои ладони, изучая их под светом уличных фонарей. — Здесь очень много крови. — Мисс, он в порядке? — спросил офицер. — Ему не нужна помощь? — Нет. Ему просто нужно время, чтобы прийти в себя. Мы не особо привыкли видеть молодых людей, умирающих просто так, без причины. Еще пару минут, и я уверенна, с ним всё будет в порядке. — Офицер посмотрел на неё скептично. — Ну, если вы уверенны... — Да, спасибо, — повернувшись к Спайку, Баффи попыталась говорить успокаивающим тоном, но ей не удалось. От одного взгляда в его сторону на глаза накатывались слёзы. — Уильям, пойдём обратно в машину, — умоляющим голосом попросила она. — Помнишь о своей аллергии? Ты ведь не хочешь, чтобы случился очередной приступ. Я сама расскажу офицеру всё, что нужно, — его глаза расширились от испуга. — И потом мы начнём наш медовый месяц. Мы покинем это место быстрее, чем ты заметишь, — Баффи нежно обняла его, а он вцепился в неё, словно боясь, что она проскользнёт у него сквозь пальцы. — Иди к машине, — девушка старалась не расплакаться, чтобы не увеличивать его стресс. — Пожалуйста?       Какую-то минуту он даже не узнавал её. Спайк смотрел так, будто она была красивой бабочкой, которую он только что обнаружил. Кивнув, он развернулся и, выпрямившись, зашагал к большой машине классического вида.       Баффи облегчённо вздохнула, глядя, как захлопывается дверь. Она повернулась к офицеру, желая, чтобы все закончилось как можно быстрее. — Что именно вы хотите знать?

***

      В холодной темноте машины ночной кошмар снова вернулся. Картинки проплывали перед его взором так быстро, что он не мог их уловить. Каждая причиняла боль, у него не осталось сил защитить себя. Он так устал. Шесть месяцев кошмара. Спайк думал, что сказка, которую он создал, поможет ему побороть это, но он ошибался, и только сейчас стал понимать, насколько.       Были вещи, которые всплывали в его голове, когда он спал, а иногда, даже когда бодрствовал. Вещи, о которых никогда не сможет рассказать Баффи. Возможно, Спайк ошибался насчёт того, кто стал последней жертвой Друзиллы. Возможно, это была вовсе не Баффи. Возможно, это был он.       Спайк притянул колени к груди, в кои-то времена, не заботясь о том, какую грустную картину, наверняка, являл собой. Взрослый мужчина, свернувшийся в углу и старавшийся стать как можно меньше. Если он станет достаточно маленьким, возможно, кошмары не узнают, что он здесь. Если он будет достаточно маленьким, возможно, он сможет их избежать. Он уже пробовал это однажды. Но всё равно не срабатывало. Кошмары находили его, неважно как сильно он старался избежать их, они находили его.       Спайк понимал это. Ещё это понимал Ангелус.

***

      Он патрулировал, когда заметил их машину. Их. Да, они были вместе, все это знали. Стало известно за неделю всей округе. Невероятно. Ироничная, нечистая и Богу не угодная связь. Истребительница и вампир собирались пожениться? Невозможно. Это было против всех правил, писанных и неписанных. Такое не делалось. Он пытался огородить Баффи от этого, пытался дать ей возможность быть нормальной, пытался, заставить Спайка понять, какой поступок он совершает, и отпустить её, чтобы она могла жить обычной жизнью.       Но Спайк никогда не прислушивался к доводам.       Наблюдая, как фургон коронера отъехал, Ангел решил последовать за ним. Спайк оказался прав. Не было никаких физических причин, которые могли бы объяснить смерть девушки.       С высоты крыши, где он стоял, Ангел мог видеть, что его чуть не добила эта смерть. Даже Баффи было трудно его успокоить. У него было дурное предчувствие. Спайк делал много разных вещей, но никогда не приходил в испуг так просто. Одно лишь это было достаточной причиной для Ангела, разузнать, из-за чего именно она умерла.

***

      Забравшись в машину, Баффи нашла Спайка, забившегося в угол на заднем сиденье. Его спина упиралась в дверь, а голова покоилась на коленях. Эта поза напомнила ей о том времени в Саннидеиле, которое он провёл в подвале школы. Её пронзил озноб. —Спайк, с тобой всё в порядке?       Он посмотрел на неё, словно видел её впервые за долгие годы, а не несколько минут назад. — Баффи? — Да, — улыбнулась она. — Баффи Энн Саммерс к твоим… Я имею в виду, — её глаза мерцали, когда она озвучивала своё новое имя, — миссис Уильям Алистер Дастин к вашим услугам, сэр, — хихикнула она. — Ты никогда не говорил мне, что у тебя такое глупое имя как Алистер.       Выражение его лица подтвердило её правоту. Когда одолевают сомнения, надо отвлечься. — Глупое? Моё имя глупое? — разбушевался он. — Значит, Баффи — самоё классическое, да? Королевы и дворянки во всем мире были названы "Баффи"! — он потряс головой, улыбаясь ей. — Лав, это ведь не твоё настоящее имя, — вздрогнул он. — Не так ли?       Баффи надулась от обиды. — Что же тебе не нравится в моём имени? — Я обожаю его, — заверил он, — просто, "Баффи" — было вроде прозвища от Элизабет. Это и есть твоё настоящее имя, Элизабет? — Да, но Баффи мне нравится больше. — Как и мне, — усмехнулся Спайк. Часть его боли была забыта, пока он смотрел на неё. — Мне очень жаль, что я был не в себе.       Она лишь отмахнулась. — Нет проблем. Ты можешь слегка спятить перед своей женой. Но если ты снова потеряешь контроль, я попросту надеру тебе задницу.       Он кивнул и улыбнулся ей, благодарный за те крохи нормальности, которые она ему предлагала. — Не сомневаюсь в тебе. — Я очень волновалась, — тихо произнесла она и коснулась его руки, на которой было кольцо. — Что ты скажешь на то, чтобы мы наконец начали наш медовый месяц?

***

      Ангел вошёл в полицейский участок, выглядя взволнованным. — Мне нужно написать заявление об исчезновении человека.       Офицер, сидящий за столом, даже не удосужился посмотреть на него. — Имя, возраст и описание внешности?.. — Лорен Ангелус. Ей семнадцать, — выпалил он, заламывая руки. — Она убежала неделю назад. Её мать и я... Мы извелись, волнуясь за неё. Видели ли вы её офицер? — Я не могу знать, пока вы не скажете мне, как она выглядит. — Она чуть выше 150 см, волосы кленового цвета и карие глаза. Ох, и у неё очень характерная родинка на левой щеке пурпурного цвета, выглядит как летящая птица.       Описание, которое он услышал, заставило офицера взглянуть на стоящего перед ним человека. Когда Тео пришёл на сегодняшнюю смену, он увидел отчёт коронера, который был на его столе, отчёт о Джейн Доу* совпадал с описанием этого мужчины. — Вы её отец? — Да, — соврал Ангел.       Сердце Тео сжалось. Он ненавидел эту часть работы. — Понятно. Сэр, пойдёмте со мной пожалуйста.

***

      Мозг Баффи перестал работать. В нём не было места для рационального мышления. Только не тогда, когда он прикасался к ней так.       Его руки. Его руки делали такие вещи, они прикасались к ней в местах, которые не были тронуты никем прежде. Он смог найти места, о существовании которых она даже не знала. И это были не только его руки, которые возносили её к новым высотам, он творил с ней такое, что для обычного человека было не под силу вынести это. Как хорошо, что они оба не были обычными людьми. — О Боже, Спайк, — простонала она, поглощённая ощущениями своего тела. — Тебе это нравится, Пет? — проурчал он, касаясь её кожи. — Ты такая сладкая на вкус. — Где ты научился этому? — спросила она, пытаясь восстановить необходимое рациональное мышление для простого вопроса.       Его глаза были темными, они горели желанием и любовью. — Умираешь от любопытства? — Да, я хочу знать, — лениво ответила она, — чтобы мы могли поехать туда и повторить всё снова. — Спайк ухмыльнулся. — Зачем же ехать так далеко, когда всё необходимое под рукой? — Знаешь, ты прав, — помедлила она из-за его вопросительного взгляда. — У меня есть всё, что мне необходимо, — сказала Баффи и притянула его для поцелуя. — Всё прямо здесь.       Спайк потёрся о изгиб её шеи, эмоции явно переполняли и его. — Люблю тебя, Баффи. Я просто… люблю тебя. Ты же знаешь, я никогда не причинил бы тебе боль, правда? — Да. Только если я сама не попросила бы тебя, — хитро ответила она.       По выражению его лица, Баффи поняла, что он не в настроении для подобных шуток, и быстро добавила: — Я знаю, — но не смогла промолчать, когда Спайк попытался избежать её взгляда. — Что случилось?       Он вдруг стал неуверенным и запинался в словах. Сидя на кровати с опущенным вниз взглядом, проговорил: — Я не знаю точно, — его глаза были яркими. — Просто… — он снова посмотрел на свои руки, робко касаясь кольца которое носил, — эти руки сделали так много. Слишком много, ты даже не знаешь…       Баффи села и взяла эти самые руки в свои, глядя на соединенные кисти. — Я знаю, что ты сделал. Но теперь мы вместе. И с этого момента, мы делаем всё как команда. Вместе, — она повернула его лицо к себе, чтобы заглянуть в глаза. — Ты мой партнёр... Нет, ты больше, — сказала Баффи, вспоминая слова клятвы на их обручальных кольцах. —Ты это я.

***

      Роясь в личных вещах девушки, Ангел обнаружил маленькое серебрённое колечко, потёртое временем. Он был уверен, что для неё оно было ценным. Метал был мягок от постоянного контакта с кожей. На внутренней стороне колечка Ангел смог разглядеть надпись: “ Мы Едины.” В Междуцарствии. — Спайк, дай ему шанс, — уговаривала Баффи. — Он мог бы тебя удивить. Возможно, он изменился?       Спайк скептично глянул на неё. — Изменился? Лав, он не менял стиль своих волос с прошлого века! Что заставляет тебя думать, что всё пойдёт по-другому на этот раз? — На сколько я помню, он тоже самое говорил о тебе. До сих пор могу слышать это. "Спайк никогда не изменится. Он думает только о себе. Он не такой особенный, как я". — Этот гомик сказал такое? Тебе?       Она кивнула. — Да, сказал, — Баффи поцеловала его, избавляя от гримасы, которая начинала формироваться. — Но сейчас это не важно. Ты доказал ему, что он был не прав. Ты ухаживал за Джонни. За ободранными коленками и разбитыми локтями, и сердцами, не говоря уже о болезни и смерти родителя. Очень важно, что она научилась справляться с болью и оставаться собой. Это то, чему она и я научились от тебя. Я очень горжусь тобой. И Джонни чувствует тоже самое. — Лав, я надеялся найти решение со временем, — он опустил глаза вниз, — чтобы спасти тебя. Возможно, тогда Джонни знала бы, что я любил её, — он вздохнул. — Как ты можешь утверждать, что я научил её чему-то? Я закрылся от неё на целый год. Ей нужен был отец, а меня не было с ней. Я ничему её не научил. — Эй, — она наклонила голову на бок, чтобы посмотреть ему в глаза. — Она выросла, ведь так? Она была лучшей Истребительницей, лучше чем я. Как по мне, так ты научил её всему, — улыбнулась Баффи, удерживая его взгляд. — И убери эту кислую мину с лица. Я прожила хорошую жизнь. Жизнь Джонни же только началась. Возможно, нам не придётся проходить через всё это снова. — Мда. Почему-то, я не уверен в этом. Мне не нравится идея, что у Персика будет столько власти. Это развращает, а он очень внушаемый. У нас было семь лет вместе, были сражения с регулярными вампирами и демонами прежде, чем пришёл вирус и мой мир рухнул. Теперь Ангелус держит свой палец на спуске, и он даже не знает этого. А я? — Спайк покачал головой. — Лав, он всё ещё не исправился, он и близко не готов к этому. —Хорошо, — согласилась Баффи. — Похоже, ему придётся быть готовым.

***

      Держа руку Баффи в своей, когда они шли по берегу моря, Спайк наблюдал за тем, как лунный свет отражался в воде. Свет звёзд плясал в волосах девушки, заставляя их пылать огнём, придавая лицу облик, который почти стёрся из его памяти. Однажды он уже видел её лицо таким, когда у него была Гема, и он устроил ей неожиданную засаду. Спайк играл с ней и оттягивал то, что, он всё ещё думал, принесёт ему удовольствие. Оттягивал, потому что ему было необходимо запомнить эти мгновения, то, как она выглядела в сияющем солнечном свете, то, как свет отражался на её коже и волосах. Он должен был остановить эти несколько минут и запечатлеть в своей памяти, чтобы, вернувшись в свой холодный и одинокий мир, сияющий образ Баффи остался с ним навсегда — это было одним из того, о чем, он никогда ей не говорил.       И вот сейчас она здесь. Но это не было лишь воспоминанием, по крайней мере, пока. Всё было реально. И Баффи выглядела намного мягче, чем он запомнил её. Каким-то образом она стала ещё более полна жизни, и Спайк не мог поверить в то, что был причиной этого. Он знал, что у него не было такой силы. Нет, это всё благодаря ей.

***

— Эй, мистер! Ты был за сто миль отсюда. У девушки так может развиться комплекс, — она сжала его ладонь, возвращая к реальности. — О чем ты так задумался?       Он запустил пальцы в её волосы и наблюдал, как лунный свет танцует меж ними, когда он пропускал её золотистые локоны сквозь них. Лаская их, его пальцы, казалось бы, воспроизводили новые ароматы, которых он раньше не знал. Всё в ней было ново и в ожидании его для открытий. Баффи была изумительной.       Спайк был настолько ослеплён ею, что не мог подобрать нужные слова, чтобы описать это чувство. — Знаешь ли ты, насколько ты удивительна?       Стоило Баффи лишь посмотреть на него, он преображался на её глазах. В одно мгновение из зрелого мужчины, Спайк превращался в уязвимого и трепещущего от восторга мальчишку. Мальчишку, которого она всем сердцем хотела защитить. —Ты и сам изумительный, — сказала она, целуя его.

***

      Заполнение отчёта коронера растянулось на неделю. Причиной этому было то, что гематология Лорейн Ангелус была аномальной. Её кровь содержала антитела, которых раньше никто и никогда не видел.       В таких случаях, по правилам протокола, необходимо было оповестить соответствующие органы. Учитывая то, как в нынешние дни все буквально передёргивались при столкновении с чем либо необычным, уведомление местной команды “опасных материалов”, а также Центр контроля по заболеваниям в Атланте, было необходимостью.       И представьте себе удивление доктора Самюэля Хилла, когда его начальство сообщило ему, что нет никакой необходимости уведомлять данные органы о своих открытиях. И что все его открытия и выводы, как и тело экзаменуемой, должно быть немедленно было выдано отцу для неотложной кремации.       Готовя медицинские отходы для надлежащей утилизации, он ворчал: “ И когда успела эта новая политика вступить в силу? Что-то не припомню, чтобы я где-то читал или слышал об этом. Но, всё-таки, они не посвящают меня во всё,” — мужчина опустил голову, пытаясь в тройном экземпляре отметить кружочком все “Я” и крестиком все “Т”. Всё должно быть идеальным, иначе упрёков не избежать. — Это лишь создаёт ещё больше возни для меня. Я ненавижу документы!

***

В Междуцарствии. — Ты уверенна, что хочешь сделать это, Голубка? Я не хочу заставлять тебя делать то, что тебе не по душе. Ты не сможешь защитить себя. И если он найдёт тебя первым, — пальцы на её плече сжались ещё сильнее. — Я клянусь, он заплатит за это. Он думает, что знает, что такое быть проклятым… Ему придётся переосмыслить значение этого слова. — Папа, ты не был бы сейчас здесь, если бы не я. Ты заслуживаешь всё, папочка. Я не могу позволить присвоить то, что ему не принадлежит. И если моё появление на сцене чуть раньше означает, что у меня будет мама и ты, — кивнула она положительно. — Я сделаю это!        — Но, Голубка, он убил твоих родителей и чуть не убил тебя! Крошечного младенца! Он узнал, что ты можешь сделать и вся его пресловутая моральность вылетела в окно, когда он выливал воду из ванны вместе с младенцем. Я не доверяю ему ни на йоту! — Ну, в таком случае, — поцеловала она его, привстав на носки. — Тебе просто нужно будет остановить его.

***

— Эй, вставай соня.       Спайк попытался продлить сон в надежде, что “это” исчезнет. — Игнорируя, от меня не избавишься. Ты ведь знаешь, Персик уже пробовал это. Но я становлюсь только более надоедливым. Думаю, ты также в курсе, насколько надоедливым я могу быть, когда захочу. — У меня медовый месяц, — сказал он в темноту, отказываясь открывать глаза и удостоить вниманием, присутствие “этого” в своей голове. А оно было именно там, где и собиралось остаться, — Убирайся! —Ты прав, я в твоей голове. Но так же я везде. Я знаю, где ты, потому что бывал там. Поверь мне, ты не захочешь упустить это, ни за какие деньги мира. Позже это будет единственным, что у тебя останется, — голос, звучавший, как его собственный, и который он прозвал “Джимини”, был почти ностальгическим. — Я не хочу причинять тебе зла. — Так и не делай это! — прошипел Спайк. — Я не хочу, но собираюсь сделать то, за что уже ненавижу себя. Подожди. Я бы посоветовал тебе сделать глубокий вдох, но ты больше в этом не нуждаешься. Будет больно.       Мозг Спайка взорвался калейдоскопом картинок, которые он не хотел видеть. Но он не мог это остановить.       Смерть Баффи от неизвестного “троянского” вируса и его неспособность предотвратить это. Рыдающая маленькая девочка, преследовавшая его. Ангелус, убивающий мать, когда та пыталась прижать младенца ближе к себе, а потом сворачивающего шею отцу, который пытался защитить падающего из рук мёртвой матери младенца. И Голубка... Ребёнок. О Боже! — Баффи, мы должны вернутся туда, — просыпаясь прокричал он.