Одинокие

Мерида расчесывала волосы Эльзы, они переодевались в платья из коллекций Лили. Девушки проводили время с какой-то детской беззаботностью, между ними образовалась какая-то еле заметная нить. Девушки уже успели привыкнуть друг к другу, ни одной не хотелось прощаться, отпускать... Обнимая её у порога поместья Резенгреффе девушка почувствовала колкую боль которую ощутила в районе груди. Они не смогут увидится ещё год, график Мериды всегда подстраивается под родителей, посему рыжей нельзя путешествовать одной. Слишком неуправляема эта девица и Эльза это знала. Она так же не сможет управлять и их общением, ведь, Мерида никогда не общалась с ней так же как сейчас. Возможно Эльза боялась что отношение её сестры к самой девушке изменится. - Не скучай здесь, - прошептала Данброх. - разве мне дадут скучать? - в тон ответила платиновая. Мерида легко засмеялась погладив Резенгреффе по голове и поцеловав её в лоб. - Увидимся, через? - Эх, даже не знаю когда мы сможем увидится, - Ничего, я улечу учится в Швейцарию и стану хозяйкой своей жизни, тогда мы оба сможем увидеться. - Я верю в тебя, - Эльза хотела было добавить ещё кое-что но Мериду окликнул водитель. - И я, я тоже в тебя верю, я знаю что ты сильнее меня. Знаешь почему? - платиновая пожала плечами, - потому что ты в тяжёлые моменты своей жизни не искала утешение в людях и не подавляла своё одиночество шумными вечеринками. Не употребляла всякую нечесть дабы забыться и хотя бы на минуту забыть о своих проблемах, как это делала я. Ты сильнее меня, так что, не дай этим старпёрам решать за тебя. - Мерида отошла от девушки на пять шагов, отправила ей воздушный поцелуй, напоследок лучезарно улыбнувшись Мерида отдалялась всё дальше от дома Резенгреффе позже от Нью-Йорка и самой Америки. Довольно долгое время платиновая не разговаривает с родителями. Эльза не чувствует в этом какой-то обходимости, да и зачем говорить? Они всё равно не поймут и не поддержат. И вот так, Эльза осталась в одиночестве, опять. К её дому никто не подпускался, она была отречена от сотовой связи и единственное что она делала это читала книги на полке, смотрела телевизор и раздумывала. И вот, одним пасмурным вечером к поместью подъехала чёрная спортивная машина. Девушка к этому времени заснула за просмотром передачи и не застала своего возлюбленного который ломился к высокой башне дабы поцеловать спящую красавицу. Охрана Резенгреффе не пропустила его, Фрост просил передать хоязйну что гость пришёл с миром и хочет просто потолковать, увы, его не пропустили, но Марк сам вышел к нему. Марк даже не открыл ворот, он глядел на паренька с презрением и неновестью. Его руки были в карманах, на лице появилась еле заметная щетина. Глаза его одновременно отображали усталость. - Чего тебе Фрост? - парень подошёл ближе к воротам, - Хочу чтобы вы знали, я люблю её, как вы любите Лили, - Да что ты знаешь о любви в свои-то годы, - Я знаю достаточно, и вы не можете говорить мне так, - Мхм, это почему? - В мои годы вы о любви знали достаточно. Например, я знаю о маме и о вас с папой. Вы были лучшими друзьями, даже больше скажу, вы оба были влюблены в Роуз. - ворота поместья Резенгреффе открылись, Марк достал руки из карманов и сжав их в кулак подошёл прямо к Фросту. - Я не позволю вам получить самое дорогое что у меня есть, во второй раз. - затем последовал резкий удар и боль пронзившая правую часть лица. А теперь, давайте вернёмся в тот день когда наш многоуважаемый мистер Марк ворвался в дом Фростов и устроил там сцену из мелодрамы. Как только дверь за четой Резенгреффе закрылось оцепеневший Джек поднял глаза на своего отца. Оверланд прочитал в них немой вопрос и какую-то жалость, будто Джек просил его не подтверждать слова Марка. Сам Оверланд стыдливо опустил глаза, он сам себе был немного противен прямо сейчас. Наконец поняв что его отец и вправду способен на такое, пепельноволосый жалобно простонал. Взъерошив свои волосы Джек снова взглянул на отца. - Зачем? Зачем?! А ну отвечай! - на этот раз Джек схватил его за шиворот и тряс его пока не получит желаемого ответа. К ним конечно же ринулись Иккинг и Флин. За всем этим присутствующие забыли об ещё одной хозяйке дома которая обессилено прислонялась к косяку двери. Как только Рапунцель бросилась помогать Роуз придти в себя Джек немного успокоился. Его с двух сторон удерживали друзья, его лицо стало красным а глаза холодными как сталь, челюсть сжималась крепко. Фросту стало стыдно перед своими друзьями, сейчас он прочувствовал весь спектр чувств. И неновесть и недопониманием, страх, боль, обида и разочарование, стыд перед другими разрывали его сильнее. В голове крутился один и тот же вопрос «Почему я? Что я такого сделал в этой жизни что мне приходится все это терпеть? За какие грехи?» да иногда он мог вести себя по свински, местами хамить, но он никогда не обрезал кому-либо путь, не ломал чьей либо судьбы. А всё равно, всё это дерьмо происходит именно с ним. - Джек, пройди ко мне в кабинет. А может он, просто расплачивается за грехи своих предков? Фрост решил пойти и узнать, что же скажет Оверланд. Даже в самые критические моменты жизни Фрост старший держал своё лицо, поправив свой пиджак он по хозяйских поместился в своём кресле. Жестом указав на кресло стоящее напротив Оверланд заключил руки замок. Сын покорно сел, в каждом его движений выражалось недовольство своим отцом. Как только он убедился в том что сын окончательно успокоился и готов его выслушать, он достал какой-то неведомый серебристый ключ из под стола. Повернулся к пепельноволосому спиной и достал старую запылённую коробку. Проведя по нему рукой Оливер не хотя открыл его, каждое его движение замедлялось под желанием узнать что же там. Первое что он достал были палароидные фотографии, он кинул их ближе к сыну. Джек непонимающе взглянув на отца взял их в руки. Старые фотографии плохого качества отображали еле заметные темные тона. Старый дом Оливера, рядом с ним какой-то мальчик, Марк, они сидели в обнимку. - Ты ведь знаешь что я из малоизвестного городка штата Иллинойс, - перед тем как начать историю своей жизни Оливер тяжело вздохнул, - тебе посчястливилось увидеть дедушку лишь один раз в десять лет. Ты его не знаешь, а я его знаю, достаточно давно и очень-очень хорошо. Грубоватый офицер местной полиции, отец одиночка который растёт сына неудачника ни пользующися успехом в школе и в спорте но дружащий с Марком круглым отличником и капитаном бейсбольной команды. Большую часть времени он проводил у нас, возможно из-за жалости, он ведь знал что в большом доме две вспыльчивых мужчины не уживутся. Он всегда пытался вытащить меня из дома, всегда поддерживал во всем. По воскресеным вечерам он всегда ужинал у нас, с отцом они быстро нашли общий язык, они могли говорить часами о моторном масле его старого кэпа, о бейсболе и известных на то время игроках. Он всегда ставил Марка примером. Однажды, к нам в городок заехал грузовик, это Роуз переехала в один из богатых районов нашего округа. Тогда всем было интересно что это за богачка такая, мы и поспорили с парнями. В итоге, из-за глупого спора мы начали общаться, все больше узнавать её. Мы с Марком конечно же выиграли, это и стало возрождением новой дружбы между подростками. Однажды вечером, перед ужином Марк признался мне что не безразличен к Роуз, я промолчал, я не знал что ответить. Позже, как только он ушёл отец напился и начал нести всякую хрень, - весь свой рассказ он выговаривал чётко, достаточно слышно и трепетно, он вправду делился чем-то сокровенным. - а я не стал его слушать и доказывал ему что в чем-то я тоже могу быть лучше Марка. Но он не стал меня слушать. Он прижал меня к стене, прошипел так неновистно глядя прямо мне в глаза «Ты никогда не будешь лучше Марка». И, - отец тяжело вздохнул, на этой ноте его голос слегка дрогнул, - я так жаждавший завладеть вниманием отца, пытавшись доказать что-то людям потерял друга. Сначала это был бейсбол, я стал капитаном команды, а его я начал всячески затмевать. Позже он и вовсе вышел из команды, я, даже завладел сердцем Роуз только чтобы, - Так ты её не, - Нет, нет, Джек, я любил её. Можешь не сомневаться но, я настолько был одержим целью завладеть всем что имеет Резенгреффе, пытался угодить отцу, угодить всем и каждому, совсем забыв о том чего хочет моя душа. Я даже поступил на тот же факультет и на тот же университет, ради чего? Чтобы отец мной гордился, чтобы он наконец сказал заветные «Я горжусь тобой». Сейчас, как только Резенгреффе за что-то берёться, у меня появляется цель. Да, отец умер и мне больше негкому угождать но, это как будто какая-то одержимость. Я просто потерял себя Джек, иногда я смотрю по сторонам и спрашиваю себя нужно ли мне всё это. Это ли то чего я так страстно желал? Это ли было моей мечтой? Или все же нужно было идти в повара? Я ужасно закомплексованный, сжатый, одинокий страрик которому стукнет пятьдесят, но по пусту потративший свою молодость на иллюзию в виде гордости отца, я не слушал голоса своей души и сердца. Не повторяй моих ошибок. Джексон Фрост снова взглянул на фотографии, ему наконец стала ясна эта картина маслом. Он понял что за грубостью Оверланда кроеться недоверие, а за ненасытностью жажда внимания и любви, ведь он не получал её в детстве. А за холодным отношением к Марку детская травма. Парень вздохнул и вышел из кабинета, дверь захлопнулась. В кабинете царила тишина, тишина резала слух, Оверланд думал что заплачет, но он не проронил и слезинки, это его жизнь. Это его история...