Кошмары

      Поговаривали, что Разумовский совсем свихнулся. Кто-то из наемников перешептывался за спиной, что работать на психа – последнее дело, а кто-то, напротив, одобрял Олега: настоящий профи должен уметь поладить с любым нанимателем.       Что бы ни говорили, Волкову было откровенно наплевать. Вполне понятные остальным мотивы неплохо заработать переплетались у него с элементарным сочувствием и беспокойством за Сергея. В перерывах между поездками в Питер он превращался в личного телохранителя Разумовского и старался находиться рядом день и ночь. Хотя с каждым днем становилось все понятнее, что защищать Сергея нужно, в первую очередь, от самого себя.       Сергея же откровенно раздражали ночные «дежурства» Олега у его постели. Нет, он не боялся, что это какая-то глупая попытка домогательств (и, черт побери, если Волков продолжит так на него смотреть, то кто до кого еще станет домогаться). Просто самоуверенному миллиардеру не нравилось, что кто-то видит его еженощные пробуждения от бредовых, выматывающих душу снов.       Хотя глупо было бы спорить – отчасти он был благодарен Олегу. Было что-то бесценно прекрасное в том, чтобы выныривать из кошмаров не в пустой полутемной спальне, а рядом с кем-то небезразличным, готовым помочь и успокоить. Ну а то, что Сергей сам же упрямо отталкивал предлагаемую помощь, было его личным делом.       Каждую ночь огромная резная кровать превращалась в бескрайний пустырь, и Сергей съеживался на пронизывающем ветру, слушая вкрадчивый, проникающий в самую душу шепот Птицы. Непонятно было, что ужаснее: то, о чем говорила темная фигура, какие безумные и кровавые идеи он предлагал, или же то, что делал, наслаждаясь ужасом Сергея. Нельзя было ни зажмуриться, ни отвернуться – перед глазами все равно разворачивались картины того, как черные когти рвут на части тело за телом. Неспешно и с нескрываемым удовольствием Птица разбирал на кровавые ошметки и тех, кто был хорошо знаком Сергею, и случайно увиденных в толпе людей. Каждую ночь Разумовский с дурнотой смотрел на это и молился, чтобы Птица мучил жертву как можно дольше – потому что дальше внимание светящихся желтых глаз неизменно переключалось на самого Сергея.       На этот раз Птица ласково улыбался Сергею, и от этой гримасы становилось особо мерзко.        – У меня для тебя особый подарок.       Разумовский привычно развернулся и попытался убежать, спастись и не видеть, что на этот раз припасло ему внутреннее «я». Но порывы ветра невидимыми цепями обхватили его, не давая сделать и шага. Песок взметнулся маленькой бурей, разгоняемый хлопаньем черных крыльев – Птица вновь приземлился прямо напротив Сергея, держа когтями за горло очередную жертву. Олег. Накачанный наемник висел беспомощной апатичной куклой, хотя уж кто, как не он, мог бы дать отпор этому чудовищу.        – Нет! – Сергей попытался рвануть на помощь, на что не решался раньше никогда, но ветер по-прежнему удерживал на месте. – Олег, чтоб тебя, борись!       Горло сжали невидимые тиски, едва позволяющие вдыхать крупицы воздуха, в то время как Птица рисует на теле Волкова лишь ему постижимые тонкие кровавые узоры. Вспарывалась кожа, на песок капала густая кровь. Финальный штрих – по горлу – превратил капли в бурлящий поток, затапливающий все вокруг и прямо на глазах превращающий тело Олега в съежившуюся мумию.       Тишину спальни нарушил резкий истерический вскрик. Задремавший было в кресле Олег встрепенулся и повернулся к кровати. Сергей лежал спиной к нему, сжавшись и обняв колени, а скомканное одеяло валялось где-то в стороне. Даже издалека было видно, что Разумовского бьет мелкая дрожь.       Сергея, и правда, колотило. Пальцы судорожно сжимались, грозясь оставить на коже багровые синяки, а тело напрочь отказывалось подчиняться и шевелиться. Постель качнулась – Олег осторожно сел на край кровати, не решаясь окликнуть Сергея. Тихо и медленно он протянул руку и положил Разумовскому на плечо. Замер, ожидая, что тот отпрянет или просто скинет ее. И лишь не дождавшись реакции, несмело, медленно и успокаивающе погладил его по руке.       Тянуться через огромную кровать было неудобно, и Волков осторожно лег позади Сергея и продолжил медленно гладить его – по плечу, по голове. Пальцы иногда неловко путались в длинных рыжих прядях, но Сергей в ответ на это не дергался и не возмущался. Напротив, мышца за мышцей напряжение отступало. Наконец-то получилось разжать пальцы и немного выпрямиться из дурацкой позы эмбриона, неожиданно оказываясь прижатым почти вплотную к Олегу – Разумовский и не заметил, что тот лежит так близко.       Пользуясь этим, Волков обнял его, забираясь одной рукой под футболку. Теперь Сергей чувствовал, как теплая ладонь скользит по его животу, а дыхание наемника щекочет шею, и это полностью разгоняло последние отголоски кошмара. Разумовский накрыл руку Олега своей, будто стараясь увериться, что на ней нет тех жутких ран, что постель сейчас не затопит рекой крови и спальню не огласит хохот Птицы. Прогонять Олега он и не думал, а напротив, невольно придвигался все ближе, выгибался навстречу прикосновениям и довольно вздыхал, чувствуя осторожные касания губ к своей шее.       Ожидавший что его снова оттолкнут, прогонят, обругают и уверят в том, что все в порядке, Волков откровенно наслаждался сейчас тем, как Разумовский, известная своевольная сволочь, доверчиво подставляется под его ласки. И Олег не против сполна заполучить то, что ему безмолвно предлагают. Он тянет Сергея на себя, заставляя повернуться и лечь на спину, и наконец целует – жадно и уже не медля и не осторожничая. В конце концов, Разумовский не тургеневская барышня.       Сергею немного жарко от того, как Олег навалился на него. Он путается в ткани, нетерпеливо дергает край футболки, даже не разбираясь, чью именно подцепил. Вещи улетают куда-то в сторону кресла, где еще десять минут назад сидел Волков. Без одежды тела соприкасаются, отчего становится только жарче. Единственный контраст – прохладный метал кулонов Олега, зажатых где-то между ними.       Стоит прикрыть глаза – и в темноте вспыхивает горящий желтый прищур. Птица явно недоволен, что кто-то, кроме него, столь безраздельно завладел вниманием Сергея. Он выразительно качает окровавленными когтями, и Разумовский испуганно распахивает глаза и обхватывает ладонями лицо Олега, выныривая из кратковременного прилива безумия и цепляясь за самое близкое и ценное, что есть у него в реальности.       Пуговица на джинсах Волкова никак не хотела поддаваться, и раздражение на это маленькое препятствие стало еще одной связующей нитью между Разумовским, и тем, что происходит здесь и сейчас, а не в его воспаленном сознании. А когда остатки одежды были куда-то отброшены, реальность снова стала зыбкой и расплывчатой, но центральной фигурой в ней уже был не Птица, а Олег. Разумовскому казалось, что они настолько тесно прижаты друг к другу, что при желании даже могут читать мысли. И когда Олег приподнялся, окидывая взглядом спальню, Сергей без лишних вопросов кивнул на тумбочку, где в ящике валялись и смазка, и презервативы. Потом уже Олег стал проявлять чудеса догадливости, действуя то аккуратнее, то чуть грубее, именно тогда, когда это было нужно. Он вообще делал именно то, что нужно – начиная с той самой секунды, как Сергей вынырнул из кошмара. И раньше. И всегда.       После, когда Олег расслабленно развалился на кровати, лениво щурясь в потолок, Сергей лег рядом на бок, опираясь на локоть. Смутно хотелось по своему обыкновению сказать что-то колко-насмешливое, и в то же время не было ни малейшего желания рушить атмосферу.        – Хорошо, что в этом доме уже привыкли к диким звукам из твоей спальни по ночам. – Олег первым нарушил тишину.       Разумовский вздрогнул, сообразив, что за все это время ни один из них не произнес ни слова.        – Еще и жалуется на что-то, – проворчал он.        – Ни капли! – усмехнулся Олег, притягивая Сергея поближе.       Разумовский решил про себя, что будет вполне справедливым, если остаток ночного «дежурства» Волков проведет не в кресле, а на разворошенной постели, и с чистой совестью устроился на плече наемника.       Птица не заставил себя ждать, стоило только сомкнуть глаза. Но вместо новых мучений он просто покачал головой и растворился в воздухе, позволяя провалиться в глубокий сон без сновидений. То ли сам двойник решил пожалеть Разумовского, то ли бес, отвечающий за ночные кошмары, получил свою порцию веселья этой ночью и смилостивился. В любом случае, эту ночь можно было считать успешно пережитой.       Ну а дальше можно и побороться.