Изгои

      Снег мелкой противной крошкой осыпал две сгорбленные фигуры в старых грязных плащах с поднятыми воротниками и не менее старых вязаных шапках. Ночной ветер завывал в переулке, разгоняя зловоние мусорных контейнеров и канализации, за что идущие были бы ему даже благодарны, не будь он таким чертовски холодным, пробирающим до костей.       Фигура, что была на полторы головы выше своего товарища, меланхолично толкала перед собой изрядно потрёпанную мерзко скрипящую магазинную тележку, чавкая босыми зелёными ногами в ледяной каше из снега и воды, из-за которой земля под стопами уже давно не ощущалась – лишь невероятный обжигающий мороз.       Фигура же пониже шустро бегала от одного омерзительно воняющего гнилью мусорного контейнера к другому, наспех проверяя содержимое каждого на предмет чего-то мало-мальски полезного, и в первую очередь каких-никаких остатков людской пищи, предметов одежды и даже просто тряпок, которые могли хоть как-то помочь согреться. Вот в тележку, что до сих пор пустовала – казалось, сегодня был неудачный день – бухнул целый пакет с плохо обглоданными куриными косточками – настоящий деликатес, а следом коробка с парой кусков заплесневелой пиццы. Вдруг существо пониже, одетое в некогда бывшую яркой оранжевую шапку, радостно воскликнуло и нырнуло в контейнер по самый пояс, чуть ли не переваливаясь через край вовнутрь. Его напарник тут же ловко поймал его за ногу и придержал, чтобы тот не улетел в мусор совсем, и с любопытством попытался разглядеть, чего такого интересного нашёл там его друг. Вынырнув обратно, мелкий радостно помахал парой ношеных весьма крупных ботинок.       – Во, гляди! И тебе обутки нашли! Вроде твой размер, примерь.       Крупное существо с энтузиазмом уселось на ближайший мусорный бак, едва не продавливая его, и, отряхнув ноги от воды и снега, принялось мерять обновку. Потёртые чёрные кожаные ботинки немного жали пальцы, но это был сущий пустяк в сравнении с ледяной слякотью на земле. Создание радостно заулыбалось во весь рот, словно маленький ребёнок, получивший давно желаемую игрушку, и двинулось дальше по переулку уже с гораздо большим энтузиазмом.       Стоило немного пройти вперёд, как вдруг его кто-то сзади дёрнул за руку со словами «Эй, мужик, этот квартал мой!». Моментально животные инстинкты взяли верх над мало-мальски разумной частью сознания здоровяка – люди были главной угрозой, которую необходимо было уничтожить, свидетелей быть не должно. Вмиг рассвирепев, он, развернувшись, припечатал чужаку ногой прямо в живот, отправляя того к ближайшей стене, а после моментально извлёк из-под плаща огромный кухонный нож и стремительно кинулся на незнакомца с одним лишь намерением – убить.       – Стой, Раф! Остановись! – к счастью, его друг успел подскочить и перегородить путь к жертве. – Успокойся, брат, он в отключке, он не опасен, – испуганно, но как можно более проникновенно заговорил мелкий, упираясь взбешённому в плечи и взволнованно заглядывая в глаза, чтобы тот вспомнил кто он, где и с кем. Чтобы избежать очередной ненужной смерти. – Расслабься. Вспомни себя. Вспомни меня. Этот тип не опасен больше, ты его уже победил, – тяжёлое дыхание здоровяка и яростный, полный безумного гнева взгляд медленно приходили в норму, постепенно слова достигали его сознания, усмиряя, хватка на рукояти ножа ослабевала. – Вот так, молодец. Всё хорошо, брат. Давай, пошли отсюда.       Наконец ярость совсем ушла из сознания здоровяка, и он, вмиг потеряв к чужаку всякий интерес, убрал нож обратно под плащ, плотнее запахнул его, чтобы ледяной ветер не кусал зелёную кожу, и вернулся к тележке, продолжив размеренно двигать её вдоль переулка, словно инцидента с человеком вовсе и не было.       В старом заброшенном доме с наглухо заколоченными окнами, в котором чудом осталось подключенным электричество, сидели два невероятных черепахоподобных существа. Они жались друг к дружке в дальнем от окон и двери углу, укутавшись несколькими старыми грязными одеялами и обдуваемые едва работающим давно отжившим свой век обогревателем. Несмотря на ужасный холод, этого вполне хватало, чтобы не замёрзнуть. Неяркий свет лампочки, что мигала в такт завываниям ветра за окном, освещал обшарпанные стены с огромным чёрным пятном на одной из них (вероятно, от кострища, в котором кто-то сжигал остатки мебели, чтобы хоть как-то согреться), множество картонных коробок, брошенных в угол вместо матраца, и немногочисленные пожитки бродяг в виде небольшой кучи всевозможной одежды, что была припасена на случай, если погода станет ещё холоднее или обогреватель окончательно выйдет из строя.       Наконец в комнату, гремя магазинной тележкой и громко топая, вошли двое таких же, как они, существ.       – Гляди, Донни, у нас сегодня праздник – куриные косточки! – радостно сообщил один из них, демонстративно помахав пакетом в воздухе. – А ещё мы Рафу ботинки нашли!       – Здорово, Майки, – просипев, выдавил он из себя измученную улыбку и тут же зашёлся ужасным кашлем, что, казалось, вот-вот разорвёт его лёгкие.       Второй, что сидел рядом с ним, крепче прижал к себе болезненно-бледного липкого от пота брата, успокаивающе гладя по разгорячённой лихорадкой голове. Ему до дрожи в руках хотелось как-то помочь, что-то сделать, чтобы хоть немного облегчить его страдания, но при этом он не имел ни малейшего представления как. Хотелось волком выть от бессилия и осознания, что дальше всё будет только хуже и хуже, и он ничего не сможет с этим поделать.       Новоприбывшие обречённо взглянули на мучающегося брата. Они тоже безумно переживали за него и хотели как-то помочь, но всё что они могли – рыскать по помойкам за четверых и отдавать ему лучшие куски пищи, в надежде, что это хоть как-то поможет. Но что-то подсказывало, что не поможет.       Зашедшие спешно скинули с себя промокшую холодную одежду и обувь, небрежно бросив их возле входной двери, и, схватив небогатый ужин, поторопились забраться под груду одеял к своим братьям. Они громко чавкали, жадно обгладывая куриные кости, стремясь выжать из них по максимуму, даже не брезгуя разламывать и выедать аппетитную внутренность. Наконец дело дошло и до старой пиццы. Здоровяк осторожно счистил ножом с обоих кусков грязно-зелёный нарост и протянул один из них больному, второй же был разделён на три части. Впрочем, сия процедура не сильно помогла – пицца всё равно имела отвратительный горько-кислый привкус и слабый омерзительно-приторный запах плесени. Но выхода не было – либо это, либо голодная смерть, что, вероятно, предпочёл бы каждый из них подобному существованию, если бы не три причины сражаться за жизнь, сидевшие сейчас рядом.       Немного подкрепившись найденными объедками, существа плотнее скучились под дурно пахнущими горечью одеялами, облепив вокруг лихорадочного брата, и легли спать, размышляя каждый о своём. Кто-то думал, что самое главное, что они не одни, кто-то, что курица в этот раз была переперчённой и теперь жутко хотелось пить, а кто-то по-прежнему злился и недоумевал, кто они такие и какого дьявола делают в этом чужом мире.       Снег за окном продолжал сыпать мелкой противной крошкой.