Шалость удалась!

— Дин? Дин, где ты? Дин! Сэм огляделся по сторонам, но никого, хотя бы отдаленно смахивающего на брата, не увидел. Вокруг все так же расстилалась кустарниковая поросль, шумели деревья и где-то вдалеке виднелась крыша покосившегося домишки. Кое-где щебетали и пересвистывались птицы. Солнечный луч прицельно высветил забытый кем-то под кустом пакет. Только что брат топал рядом, недовольно сопя и отдуваясь, затем где-то сбоку хрустнула ветка, Сэм обернулся на звук, и именно тогда Дин и исчез. Сэм покричал еще немного, но никто так и не отозвался. Он прочесал окрестные кусты, собрал весь репейник и паутину на волосы, куртку и пробивающуюся щетину, рассадил палец не вовремя подвернувшимся сучком, поскользнулся и заехал коленом в грязь, но брата так и не нашел. И понесла же их нелегкая ловить то ли ведьму, то ли одного из трикстеров, в последнее время расплодившихся просто в невероятном количестве! Из спячки они все резко вылезли, что ли? Даже в приснопамятный Апокалипсис такого не было. Они с братом то и дело натыкались на короткие и не очень заметки о странных исчезновениях и возвращениях пропавших в самых разных обликах и ипостасях, от свиного хвоста в полагающемся месте и до внезапного старения на пару десятков лет. И такое творилось практически на всей территории Штатов! Его размышления прервал странный звук, похожий на детский смех. Сэм насторожился и поудобнее перехватил пистолет. В этой глуши точно не может быть никаких детей. Последний детский сад они проехали миль пятьдесят назад, а в том домишке уже лет десять точно никто не жил. Снова хрустнула ветка, и мурашки веселым табуном проскакали по Сэмову хребту прямо к пяткам. Он сделал еще пару шагов и застыл на месте, не веря глазам. Прямо в грязи восседал пухлый карапуз лет так четырех-пяти, до дрожи похожий на Дина, каким он был на единственной сохранившейся допожарной фотографии. Чувствуя себя идиотом, Сэм негромко позвал: — Дин? Малец обернулся, сверкнул зеленющими глазами и несказанно удивился: — Дядя, а откуда ты знаешь, как меня зовут? Сэм сдавленно застонал. Через неделю он был готов поставить отцу памятник в натуральную величину или высечь его лик в Гранд-Каньоне. Потому что Дин оказался той еще заразой. Уследить за ним было невозможно, не один раз Сэму приходилось снимать его с деревьев, вытаскивать из кустов и даже как-то отбивать от собаки. Не изменилось только одно — к Дину по-прежнему липли женщины всех возрастов. Когда сияющий Дин вернулся с детской площадки с переливающимся всеми цветами радуги фингалом, Сэм только тяжело вздохнул, а брат возвестил, что там какой-то мальчишка хотел побить девочку, а он за нее вступился и накостылял засранцу. Да, прямо так и сказал. Сэм уже хотел было наорать на внезапно помолодевшего брата, но тот так посмотрел на него своими глазищами и смешно сморщил веснушчатый нос, что все ругательные слова вылетели из головы, а в руке сам собой материализовался лед, который позже и приложили к Диновой переносице, хотя, конечно, был соблазн заменить лед ремнем, а переносицу — чьим-то седалищем. Конечно же, Дин никак не хотел спокойно сидеть, ерзал, крутился, вертелся, порывался слезть и попугать воробьев на улице, и Сэм просто вынужден был припугнуть брата, что, дескать, если он сейчас же и немедленно не успокоится, то о сказке на ночь может забыть. Дин застыл как вкопанный, на цыпочках дошел до кровати и уселся на краю, чинно сложив руки на коленях. Сэм было даже умилился такой покорности, но тут же вспомнил Диновы повадки в детстве (в смысле, в том детстве, когда он и сам был ребенком) и то, что подобное послушание было лишь затишьем перед бурей, и отложил поездку в магазин как минимум до тех пор, пока не уложит брата спать. Кажется, четырехлетние дети должны спать днем, хотя он не был уверен. К счастью, Дин сам умаялся так, что засопел сразу же, как только лег на кровать. Сэм с дрожью и душевным трепетом вспоминал первый день и в особенности первую ночь, проведенную с оребятившимся братом. Из грязи тот наотрез отказался выбираться самостоятельно, но Сэму удалось его выманить блестящим патроном. Наверное, со стороны это было похоже на то, как ведут по тропинке упрямого ослика, повесив ему перед носом морковку. Тут же в роли ослика был Дин, в роли морковки — Сэм, патроны и прочая мелочевка из карманов. По какой-то прихоти на измельчавшем Дине остались трусы его нынешнего размера, а вся одежда валялась там же, в кустах. Так что Сэм волок братнее шмотье на себе и попутно выманивал Дина из зарослей к машине. Там и выяснилось, что Дин не помнит ничего, кроме своего имени, но, тем не менее, сохранил трепетное отношение к Импале и даже забрался на переднее сиденье, несмотря на то, что ноги не доставали до педалей, а руки — до руля. Память тела, видимо. Пока Сэм спихивал брата на пассажирское сидение и выруливал к цивилизации, успел рассказать, что он его брат, — правда, не стал уточнять, старший или младший, черт его знает, вдруг Дин повзрослеет и припомнит ему это. Хватило уже однажды шампуня для облысения. Дин воспринял все это на редкость спокойно, видимо, потому что был занят выковыриванием солдатика из дверцы машины. А далее Сэм совершил непростительную глупость, отправившись в магазин за детской одеждой и оставив брата одного. Вернувшись, он застал в машине истинный ад и Израиль. Дин, воспользовавшись его отлучкой, успел выпотрошить бардачок, достать оттуда фальшивые удостоверения и сделать из них гирлянды, коими и украсил Импалу. Хвала всему, только изнутри. Сэм схватился за голову при виде этого кошмара, уронив пакеты с вещами и детским питанием. Одним движением он распахнул дверцу и сорвал весь этот ужас с зеркала и ручек. Дин же счастливо и заливисто смеялся, экую красоту ведь навел. Правда, стоило Сэму привести все в первозданный вид, радость сменилась громким и на редкость противным плачем. Услышав этот вопль впервые, он машинально оглянулся, чтобы удостовериться в отсутствии голосистой баньши за спиной. Той, естественно, не оказалось, зато в наличии был верещащий что есть мочи брат. Сэм беззвучно выматерился, потому что понятия не имел, как надо утихомиривать орущих сорванцов, в которых непонятно из-за чего превращаются ваши собственные братья. Сначала он попытался укачать Дина, но тот только прибавил децибелов. Затем он поочередно попытался отвлечь вопящего братца выуженным из бардачка засохшим пряником, одним из удостоверений, еще одним патроном, потряс его, снова обнял и стоило ему отвесить смачную затрещину, от которой Дин наконец заткнулся ненадолго и, видимо, принялся осмысливать тяжесть нанесенного оскорбления, как рядом нарисовалась мамочка с коляской и флегматичным младенцем и начала возмущенно читать ему лекцию о правилах обращения с такими очаровательными мальчишками. Сэм разрывался между желанием конспектировать и послать к чертям непрошеную советчицу. Дилемму разрешил сам Дин, захлопнув дверцу и вознамерившись порулить Импалой. Едва не запутавшись в собственных ногах, Сэм рванул к водительскому месту и в последний момент спихнул оттуда не в меру наглого братца. С горем пополам они добрались до мотеля (Сэм едва не оглох на одно ухо) и дошли до номера. Там и выяснилась еще одна Динова особенность. Он очень, очень не любил одеваться. В процессе одевания он почти поставил Сэму смачный фонарь под глазом и чуть было не сломал нос, расколотил торшер и запустил подушкой в окно. Тут уж не выдержал получивший акустический удар Сэм, отбросил куда-то далеко принципы гуманной педагогики и лично некого Яна Амоса Коменского и отшлепал зарвавшегося братика прямо по тому месту, которым он, по всей видимости, думал, когда лез в неизвестные кусты еще во взрослом состоянии. Угомонившийся Дин с завидным аппетитом умял две порции овсянки и уснул чуть ли не за столом. Сэм отнес его на кровать, мимоходом умилившись веснушкам и порадовавшись долгожданной тишине, и отрубился где-то рядом сам. Впрочем, долго спать ему не пришлось, потому что среди ночи он проснулся от богатырского вопля Дина: — Сэм! Какого черта?! Едва разлепив глаза, он узрел взрослого брата в окружении того, что не так давно было одеждой на четырехлетнего мальчика. От неожиданности и удивления Сэм чуть не потерял дар речи. — Дин! Дин, ты это насовсем? Вообще-вообще? Теперь настала очередь Дина оторопеть и подозрительно прищуриться. — Сэмми, ты в своем уме? Куда насовсем, какое еще вообще? Что я делаю в этих, — он презрительно скривился, — распашонках? Как мы вообще оказались в мотеле, только же в лесу были! Сэм горестно застонал, закручинился и обхватил многострадальную головушку руками. — Ты что, вообще ничего не помнишь? В лесу мы шарились, потом ты исчез, я тебя искал и нашел. Только тебе вдруг стало четыре года, и ты, Дин, тот еще засранец и скотина! Какого черта ты лягаешься, как заправская лошадь, и устраиваешь истерики на ровном месте? Зачем, скажи на милость, ты поставил мне фингал?! И вон та ваза тоже, между прочим, твоих рук дело! Онемевший Дин хлопал глазами и не мог вымолвить ни слова. — Э-э-э, ты знаешь, я вообще этого не припоминаю. На самом деле, — промычал он. — Последнее, что запомнил, как перелетаю через веревку у куста, а потом уже раз — и тут. Сэм запустил руки в густую шевелюру и страдальчески скривился. — Похоже, тебя в очередной раз прокляли. И, ты уж извини, Дин, но сейчас ты у нас рыжая баба по имени принцесса Фиона. Давай, шуруй в инет до рассвета, а я отсыпаться. Ух какой денек ты мне устроил сегодня, и завтра наверняка тоже. И если вдруг ты с рассветом не превратишься в мелкого гада, ткни меня в бок, я порадуюсь и не стану звонить Бобби, — завершив пламенную речь, Сэм зевнул во весь рот и отвернулся к стенке. Снедаемому чувством вины Дину ничего не оставалось, как пойти к лэптопу и углубиться в поиски хоть чего-то, напоминающего его случай. Конечно же, большинство ссылок кишели проклятыми Шреком и Фионой, но нашлось и кое-что любопытное и, по меньшей мере, достойное внимания. Сэм проснулся от детского ора. В панике распахнув глаза, он сначала не сообразил, что в их с Дином номере делает маленький мальчик, в данный момент пытающийся добраться до их с братом арсенала, предусмотрительно заныканного на верхней полке мотельного шкафа. Но он тут же вспомнил, кто этот пацан, что он тут забыл, и испытал нестерпимое желание позорно завыть. Видимо, Дин с рассветом вновь резко помолодел и попаршивел характером. Сэм прищурился и рявкнул: — Дин! Ты чем тут занимаешься? Тот аж присел от неожиданности и спрятался за стул. Впрочем, тут же заблестел глазами и принялся врать, предусмотрительно не глядя на Сэма: — А вон там есть такая штучка, и я хотел ее достать, а она не доставалась, а я прыгал-прыгал, скакал-скакал, уронил вон ту штучку, и... ой! — Дин зажал рот руками, сообразив, что сболтнул что-то не то. «Вон той штучкой» оказался многострадальный ноутбук, опрокинутый со стола и залитый водой. Сэм побагровел и рыкнул: — Дин Винчестер, ты допрыгался! И я не посмотрю, что ты мой старший брат! У Дина испуганно расширились глаза, и он ужом юркнул под кровать. Через пару часов в сервисе Сэму сказали, что техника подлежит восстановлению, но за приличную сумму. Тот скрипнул зубами, но деньги выложил. В душе у него зрела уверенность, что ночью он этому заколдованному принцу точно поправит всю личность и сделает из него свинопаса. На маленького рука так и не поднялась, и в номере все ограничилось потрясанием и заламыванием рук, парой проклятий от всего сердца, адресованных мирозданию в целом, и неудачными попытками выудить чрезмерно шустрого братца из-под кровати. В итоге они оба расчихались, помирились через «мирись-мирись, больше не дерись» — Дин при этом многозначительно глянул на Сэма, и тот устыдился. Затем он взял в охапку эту ходячую неприятность и ноутбук, сдал брата в «Плаки-свистуна» — вот она, месть за проведенные в обществе клоунов детские годы! — и унес лэптоп в ремонт. Посмотрев на часы, он прикинул, что до закрытия этого адского места еще далеко, значит, можно успеть в библиотеку и постараться нарыть хоть что-то, раз уж добытая ночью информация сейчас недоступна. Оставалось надеяться, что Дин не разнесет пиццерию раньше, чем Сэм за ним вернется. К вящей радости, брат-акробат за день так наскакался и напрыгался, что задремал, пока Сэм нес его в машину на руках. Укладывая его на заднее сиденье, он впервые за эти пару дней подумал, сколько раз его самого так таскали отец и Дин, и какую веселую жизнь он устраивал им. Дин смешно засопел носом и растянулся во весь свой пока невеликий рост. Сэм осторожно погладил его по растрепавшимся волосам и тихо закрыл дверцу, чтобы не разбудить. В номере Дин так же посапывал, даже не проснувшись, пока брат тащил его под внезапно ливанувшим дождем до мотеля. Сэма же обуяла новая идея — увидеть собственными глазами, как Дин превращается во взрослого. В конце концов, это могло бы многое прояснить и добавить к крохам найденной информации. К тому же, ему не давала покоя веревка, о которую споткнулся Дин перед превращением. Чутье подсказывало ему, что разгадка прячется где-то здесь. Сэм уселся на стул напротив кровати и уставился на дрыхнущего брата. Он был полон решимости увидеть процесс превращения собственными глазами, но что-то, видимо, пошло не так, потому что он проснулся от того, что Дин аккуратно потряс его за плечо и виновато спросил: — Я тебя совсем довел, да? Сэм только тяжело вздохнул. — Знаешь, Дин, твоя младшая ипостась раздолбала и залила ноут водой, так что рассказывай, что ты там нашел ночью. Тот усмехнулся краем рта. — Если исключить идиотский мультик, то не очень много. Больше всего это похоже на проделки фей или чего-то такого. Я хотел было копнуть поглубже, но оказался уже тут. Э-э-э, я сильно безобразил днем? Смотреть на кающегося и сконфуженного Дина было чистым удовольствием. Пожалуй, Сэм бы даже согласился жить с таким непривычно смирным братом, если бы в довесок не шло его неуемное альтер эго. — Если не считать того, что ты сломал мой лэптоп и загонял всех менеджеров и аниматоров в «Плаки-свистуне», то все в порядке. На лице Дина отобразился неимоверный ужас. — Ты что, запихнул меня в эту клоаку?! Сэм не отказал себе в удовольствии ехидно напомнить, что вот лично он провел там лучшие годы своего детства, и ничего, не жалуется, а некоторые тут возмущаются после пары-тройки часов. Зато он нашел кое-что, еще и Бобби позвонил, чтобы он порылся в своих залежах. Дин, изнывающий от нетерпения, хотел было привычно опрокинуть пару-тройку стаканчиков виски, но Сэм быстро пресек это безобразие. Вот только пьяной в стельку мелочи ему и не хватало! Взамен он коротенечко рассказал, что подобными проделками балуются фейри и трикстеры, и как раз раньше здесь подобное иногда происходило. Правда, узнать, превращались ли пострадавшие обратно в нормальных взрослых людей, у него уже не вышло, потому что библиотека закрылась, но ничего не мешает сделать это завтра. Тем более, дорожка уже проторена: Дина — в пиццерию, ноут — из ремонта, а самому ворошить газетные подшивки в архиве. Дин, надеявшийся, что вот прямо сейчас он станет настоящим мальчиком, в смысле, мужчиной в самом расцвете сил, сник на глазах и с тоской покосился на виски. Сэм немедленно пресек все домогательства к бутылке и от греха подальше спрятал ее подальше и повыше. — Дин, ты что, вообще ничего не осознаешь днем? — подозрительно спросил он. Брат огорченно помотал головой. — Видимо, нет. Мне показалось, что я моргнул, и все внезапно поменялось, и ты смотришь так, будто разорвал бы на части. Теперь настала очередь Сэма прятать глаза и виновато глядеть в пол. — Если я чудил так, как ты сейчас, не понимаю, как ты вырос не в психушке. А отцу надо медаль выдать. Дин скупо улыбнулся краешками губ. — Да ты такие номера откалывал, что небо на веревочках качалось. Помнишь, как мы пошли на выставку, спрятались за клетками с животными и гладили крольчат, пока папа нас искал везде? — У меня при одном только воспоминании об этом задница болеть начинает, - фыркнул Сэм. — И, Дин, надеюсь, что днем ты это будешь помнить. Не лезь больше на деревья, из меня хреновый голкипер, и в следующий раз я могу не успеть тебя поймать. Дин запунцовел ушами и примирительно огрызнулся: — Тренируй навыки, братец! На следующее утро Дин расколотил очередную чашку, и Сэмово утро было весьма насыщенным: приготовить завтрак для маленького непоседы, накормить его полезной овсянкой, впихнуть салат, вытереть пролитое какао, и только после этого поесть самому. Сэм поклялся себе самой страшной клятвой, что никогда не заведет детей, и к черту жизнь с белым заборчиком и барбекю по выходным, если там будут такие же спиногрызы. Так прошла неделя, и все уже начало входить в почти привычное русло. Проснуться от какой-нибудь каверзы, устранить последствия Диновой диверсии, привести его в относительный порядок, отвести в «Свистуна», а самому засесть в библиотеках и обзванивать знакомых охотников. К слову сказать, персонал пиццерии разделился на два лагеря: девушки восхищались улыбчивым зеленоглазым мальчуганом (более того, на солнце Диновы веснушки проявились еще ярче), а парни старались забиться куда подальше. Сэм подозревал, что Дин в этой версии был ярым мужененавистником. Иначе он не мог объяснить то, как упорно брат пытался сжить со свету лиц мужеска пола, и его самого в том числе. Он устраивал такие изощренные пакости, что Сэм только диву давался. Вот, казалось бы, как четырехлетний мальчик мог додуматься поставить клей на место зубной пасты? Слава богу, Сэм тогда встал не таким измученным, как обычно, и быстро просек братнюю шалость. Дин тогда забился в какую-то щель и прятался от него весь день. О том, каким пыткам подвергались работники «Свистуна», можно было догадаться, лишь раз увидев, с каким облегчением выдыхали парни, когда Дина уводили домой. Сам он по понятным причинам не распространялся о своих вредительских идеях. Иногда начитанный Сэм задавался безответным вопросом — какой любитель О’Генри и за что наградил его ожившим героем «Вождя краснокожих». Ноутбук все никак не могли починить, то одно вылезало, то другое, и в душу Сэма закралось страшное подозрение, что его попросту дурят. К своей технике он относился так же трепетно, как и Дин к Импале, и точно не мог поймать столько вирусов и настолько все запустить, как в том уверяли работники сервиса с честнейшими глазами. Разумеется, он мог бы и сам все починить, но на руках был малолетний брат-акробат, за которым глаз да глаз, а ночами он внезапно полюбил спать. Во всех окрестных библиотеках его уже узнавали в лицо и выдавали тематические подборки, стоило лишь открыть рот. За это время он обогатился знанием, что в окрестностях городка есть чудесное место, окруженное холмами, и его просто необходимо посетить туристу. Правда, местные подозрительно быстро находили кучу дел, чтобы не идти проводниками. Относительную ясность во всю эту белиберду внес звонок Бобби. — Сэм, — сказал он, отчетливо ухмыляясь в усы, — у вас в городишке есть странности рельефа? Сэм кивнул, забыв, что Бобби его видеть не может, затем спохватился и рассказал про холмы. — А ты все-таки сходи туда, глянь. Зуб даю, что это фейри постарались. Очень похоже на их проделки. Как вернешься, расскажи, что видел. Вместе придумаем, как вернуть Дина в обычное состояние. Да, и вряд ли это трикстеры. Последнего из них, как ты помнишь, убил Люцифер. Телефон пискнул и отключился. Сэм же уселся на кровати и озадаченно почесал макушку. Это ж как его загонял брат, что он не додумался до самой элементарной версии! Мучимый странным предчувствием, Сэм на этот раз не стал тащить брата в «Свистуна», а оставил в мотеле на попечении симпатичной портье. Мысленно он посочувствовал то ли девушке, то ли брату и направился в то самое чудное местечко с холмами. К тому времени, как он подъехал туда, погода успела испортиться окончательно. Небо затянуло тяжелыми тучами, закрапал мелкий противный дождь, от которого под зонтом прятаться вроде как несолидно, но вот промокнуть вполне реально. На этот раз Сэм внимательно глядел под ноги. Веревка, о которую споткнулся Дин, не шла у него из головы. Не хватало еще и ему превратиться в такую же противную мелочь. Взглянув наконец вперед, Сэм остановился как вкопанный. Вдали виднелась крыша того самого домика, где они проходили с еще взрослым Дином. В тот раз они были на подходе к этой самой достопримечательности. Холмы, конечно, были, но они не шли ни в какое сравнение с самой поляной. Лес вокруг был чахлым, трава пожелтела и пожухла, и лишь идеальный круг посередине отличался обилием цветов, пышной кроной деревьев и громко поющими птицами даже в такую мерзкую погоду. Оглянувшись, Сэм отшатнулся назад. Теперь понятно, почему местные не горели желанием сюда идти. Фейри, как есть фейри! Только они могут создать такую красоту для себя, попутно выкачав все соки из леса. Озираясь и высоко поднимая ноги, он выбрался из леса и направился к мотелю. Оставалось позвонить Бобби и забрать Дина от администратора. Он надеялся, что не придется еще и оплачивать разрушения, учиненные братом. Ноутбук он со скандалом вытребовал из мастерской, когда до него дошло, что его попросту надувают, и теперь он лежал в багажнике Импалы. Туда-то Дин точно не дотянется. Портье в мотеле восхищалась, какой послушный и милый у Сэма вырос сын, умилялась веснушкам и незаметно для себя самой скормила Дину все конфеты. Тот, наевшись и умаявшись, дрых без задних ног на гостевом диванчике. Сэм послал брату мрачный взгляд. Послушный, значит! Еще немного, и точно придется нанимать дневную няню для этого хитрого лиса. Вот же волчонок в овечьей шкуре, в мужском обществе разносит все, что только можно сломать, а среди женщин прикидывается маленьким ангелочком! Не надо ему таких сыновей, и вообще никаких не надо. Одного Дина хватает на пару десятилетий вперед. Кстати, пока он сопит под присмотром портье, надо бы позвонить Бобби и рассказать о результатах вылазки. Чтобы не вызывать подозрений, Сэм почти дословно повторил их историю в качестве легенды, разве что Динова предполагаемая мать не сгорела на потолке, а сбежала с каким-то клоуном. Бобби, услышав, что тут точно замешаны фейри, посмурнел голосом и попросил проверить, не боится ли дневной Дин железа. Мол, есть вероятность, что фейри Дина подменили на своего ребенка, и именно поэтому он так безобразит. В эту версию, правда, не слишком вписывались Диновы ночные превращения, но Бобби пообещал, что тщательно проверит все, что касается фейри, а Сэму посоветовал внимательнее приглядывать за братом. Но уточнять его возраст предусмотрительно не стал. За оставшиеся пару часов до наступления темноты Сэм едва не взвыл на зависть любому вервольфу. Дин был самим собой и на железо никак не отреагировал. Зато он, по всей видимости, проспал слишком много и теперь ныл, стонал и жаловался на любую мелочь. Сначала ему захотелось красной с желтым машинки, и он закатил грандиозную истерику, перейдя на визг и почти ультразвуковые вопли. Сэм трусливо сбежал в коридор, рассудив, что брат сейчас наплачется и успокоится сам, а если нет, то можно будет позвать давешнюю девушку, чтобы она его утихомирила. Но надеждам его не суждено было сбыться. Вместо симпатичной портье стойку регистрации занимал прыщавый парень-сменщик. Сэм тяжело вздохнул и поплелся обратно в номер. Дин подозрительно притих и, видимо, что-то расковыривал. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это был Динов же мобильник. Точнее, это было мобильником не так давно. Затем брату надоело ковыряться в электронных потрохах, и он заявил, что теперь ему потребен розовый слон. Большой, с ушами и крыльями. Уже не сдерживаясь, Сэм застонал в голос. Впрочем, до рева и крика дело не дошло, потому что ему удалось отвлечь Дина предложением почитать сказки. Почему-то он был очень неравнодушен к чтению вслух. Через час, когда у Сэма уже заплетался язык, а толстенная хрестоматия подходила к концу, брат все-таки уснул и засопел ему в шею. Он умудрился отключиться, сидя у него на коленях и крепко обнимая за шею. В груди у Сэма что-то кольнуло, и он осторожно переложил брата на кровать, предусмотрительно сняв с него все детские вещи. Как выяснилось, стоили они недешево, и даже с использованием махинаций с кредитками покупать их каждый день было обременительно. Дин свернулся клубочком, похожий на маленького отощавшего котенка. У него сильно выпирали позвонки на спине, и ребра были похожи на стиральную доску — в противовес пухлым щекам. Сэм устало прикрыл глаза, надеясь, что с утра Бобби сможет порадовать его рецептом возвращения прежнего Дина. Когда он проснулся, рядом был усердно чешущийся Дин. У него уже были расчесаны сгибы ног и рук, и он продолжал яростно чухаться. — Сэмми, — пропыхтел он, — чем ты меня кормил? У меня же никогда не было диатеза, это больше по твоей части. — А это не я тебя кормил, кадавр, — меланхолично отозвался он, — это ты сам сожрал все конфеты у девушки-администратора. Кстати, она сказала, что у меня на редкость хороший и воспитанный сын. Дин аж поперхнулся, ладонь его замерла за ухом. — Кх-какой еще к чертовой матери сын? Когда ты, святоша, успел забабахать ребенка? Сэм совершенно невоспитанно заржал. Дин, сообразив наконец, запылал ушами. — Сэм, никогда больше не давай маленькому мне сладкое! Я задрался уже чесаться! — простонал он, сладострастно скребя мочку уха и сгиб под коленом. — Ты узнал хоть что-то? — Бобби думал, что ты это не ты, а подкидыш фейри, но днем ты железа не боялся. И да, тебя превратили фейри. Интересно, чем ты им так насолил? Дин молчал, лишь чухался, как блохастый дворовый кот. Кажется, он вообще не слышал того, что сказал Сэм. Внезапно он нарушил тишину: — Сэмми, у нас точно нет антигистаминного? Я щас сдохну прямо тут. — Дин, ты хоть услышал, что я тебе тут наговорил? Нет у нас ничего от аллергии, терпи уже. Пару часов осталось. Бобби сказал... Дин раздраженно перебил брата: — Да слышал я, что он сказал! Лучше б вы выяснили, сколько мне еще так шарахаться. Задолбало просыпаться в детских труселях! — Не, ну я могу, конечно, тебя догола раздевать, — смутился Сэм. — Но ты ж сам меня потом прибьешь в ночи. Дин лишь зарычал. — Ты починил свою железяку? Сэм кивнул, помолчал немного, явно раздумывая, стоит ли говорить, затем открыл рот: — Э-э-э, Дин, кстати, о птичках-железячках. Ты-дневной поцарапал дверцу Импалы гвоздем. Там нехилая такая царапина получилась. На Дина было страшно смотреть. Если он мог побить или покусать сам себя, несомненно, так бы и сделал. — Чертов идиот! — взвыл он. — Сэм, какого хрена ты за мной не присмотрел! Знаешь ведь! Он замолчал на полуслове, только теперь, видимо, осознав, что сейчас не он присматривает за Сэмми, а брат — за ним. — Если б ты не вел себя как засранец в моем обществе, мне было бы гораздо легче приглядывать за тобой, — огрызнулся оскорбленный до глубины души Сэм. — Зато с бабами ты сразу шелковый! Я тебя предупреждаю, Дин, если ты не угомонишься днем, я найму самую страшную няньку, какую только смогу найти, и отправлю вас вдвоем в «Свистуна». Дин даже не сразу нашелся с ответом: — Лучше б ты нашел девочку моего возраста, Сэмми. Хоть повеселились бы. — В соревновании кто быстрее напудярит лужу мимо горшка и больше накосячит? — фыркнул Сэм. Дин подозрительно заклокотал, как забытый на плите чайник, затем выдохнул и волевым усилием заставил себя успокоиться, признавая, что сейчас брат имеет право на ехидство, но это вовсе не отменяет страшной мести, как только его расколдуют. — Иди спи уже, волосатый нянь, — примирительно проворчал он. — Как бы я завтра с утра не набузотерил снова. Сэм согласился, на всякий случай убрал подальше и повыше все бьющееся и стреляющее и привязал Дина за руку к изголовью кровати — чтобы не сбежал поутру. Как ни странно, Дин воспринял эту экзекуцию спокойно, и Сэм заподозрил, что его будет ждать веселая жизнь, настолько веселая, что даже давешний облысительный шампунь или клей на кружке покажутся милыми шалостями. Впрочем, за день он настолько упахался, что не хватало даже сил об этом думать. Он пробурчал: «Спокойной ночи, Дин» и моментально вырубился. Сэма разбудили телефонные вопли и жужжание на тумбочке. Не открывая глаз, он сгреб мобильник, наощупь нажал кнопку и промычал: — М-м-дэ-э-а-а? — Сэм, это Бобби. Я нашел способ снять с Дина проклятье, только он вам не понравится, — в трубке подозрительно засопели. — Сэм, ты спишь, что ли? — Кто? Я? Нет, ты чего, — неубедительно отоврался Сэм. — Какое проклятье? — Балбес! — взъярилась трубка. — Открой свои распрекрасные глаза и проверь брата! Сэм с трудом разлепил веки. Дина в комнате не было, только из ванной доносился плеск воды и довольные вопли. Сон слетел мигом. Как и когда этот маленький скотик ухитрился развязаться?! — Э-э-э, Бобби, ты давай выкладывай свой способ, а я за Дином, — Сэм вылетел из кровати, прижимая телефон плечом, и рванул в ванную. Там царила идиллия в Диновом представлении. На полу можно было устраивать лягушатник, все Сэмовы шампуни и кондиционеры были либо разбросаны, либо из них сделали целую флотилию. Дин же восседал посередине этого хаоса, заливисто хохотал, бросался пеной и был доволен жизнью. Сэм зарычал и выдернул старшенького из ванны. Вода, как он успел отметить, уже давно остыла. Смех сменился фирменным леденящим душу воплем. Бобби в трубке встревожился: — Сэм, у тебя все в порядке? Кто там воет? — Нор-р-уф-мально все, — пропыхтел он. — Это я Дина из ванной вытаскиваю. Потом позвоню. Братнее верещание набирало силу, и Сэм поспешил сбавить обороты. — Дин, погоди, Дин, — увещевал он. — Смотри, вода уже остыла, и пальцы у тебя уже сморщились. Давай сполоснемся и пойдем в номер. Дин оставался глух и нечувствителен к уговорам. Он хотел плавать, пусть даже и в ванной, а такие мелочи, как обезвоживание, его не волновали. Одной рукой держа братца за мокрую и скользкую шею, Сэм ухитрился включить душ и направить струю на орущего и вырывающегося Дина. Тот мгновенно замолчал, отфыркиваясь от попавшей в нос и рот воды. Сэм осторожно завернул дрожащего брата в полотенце и прижал к себе, успокаивая. Дин вскоре пригрелся и затих, и Сэм, пользуясь моментом, быстренько его растер, переодел в чистое и уложил в кровать. Пока старший задремал, — еще бы, немудрено после таких криков! — Сэм выудил из кармана телефон и позвонил Бобби. — Так, вот теперь рассказывай, как снять проклятье, — выдохнул он. После рассказа Бобби он помрачнел еще сильнее. Заклятье надо было снимать именно сегодня, потом будет уже поздно. Для этого маленькому Дину нужно будет умыться и искупаться в вечерней росе, а взрослому — в утренней. Нагишом. На той самой поляне. И самое главное — Дин мог бы превратиться в кого угодно, хоть в подростка, хоть в старика, но стал карапузом, видимо, потому, что когда-то детства у него не было, и подсознательно он хотел бы его продлить. Теперь нужно, чтобы он захотел снова стать взрослым, иначе так и застрянет в этом Неверлэнде на веки вечные. И Сэм, соответственно, тоже, но в качестве няньки. И все катания в траве и росе будут зря. Теперь осталось только растолковать это Дину. Уменьшенной версии все Сэмовы прочувствованные речи были по барабану. Дин хотел играть, и он играл. С Сэмовым разряженным пистолетом, выцыганенными у все той же девушки-администратора кубиками и машинками, липовыми удостоверениями, даже со шнурками от собственных взрослых ботинок. Когда Сэм уже отчаялся уговаривать брата и придумывал коварный план, как заставить его залезть голышом в траву, позвонил Бобби и сказал, что через пару часов будет, мало ли фейри еще и Сэма под горячую руку колданут, и будут уже два беспомощных карапуза. Тот тяжело вздохнул, но настоял, чтобы Бобби ждал их с Дином недалеко от поляны. Под вечер у брата начала подниматься температура — сказалось утреннее купание в холодной воде. Он трясся, дрожал, блестел глазами, неуверенно кашлял и на пробу шмыгал носом. Сэму захотелось застонать и повеситься. Вот как его, такого болящего, катать по ледяной росе? Поколебавшись, он сунул в багажник толстое теплое одеяло и комплекты одежды на маленького и взрослого Дина. С болячками повзрослевшего брата он справится без проблем, а вот как лечить эту мелочь, неведомо. Почему-то его не оставляло ощущение, что он — мать-ехидна. Сэм вздохнул, потеплее укутал старшенького, дал ему детского «Панадола» и малодушно понадеялся, что по дороге до поляны Дин не откинет копыта, а очень даже выздоровеет. Вотще. У поляны была припаркована колымага Бобби, сам он ошивался в окрестных кустах. Его суфлерский шепот было слышно, наверное, на другой стороне Луны: — Сэм, ты привез Дина? Невидимый в темноте Сэм молча кивнул и вытащил матрешку, которая не так давно была его братом, с заднего сиденья. Бобби вгляделся и пораженно ахнул: — Он что, простыл? Сэм хмуро угукнул и полез в багажник за одеждой. Бобби, кажется, забыл про фейри напрочь и бушевал, как мини-циклон в тропиках: — Дурень, ну неужто так сложно проследить за одним маленьким ребенком?! Какого черта ты вообще решил его купать?! Тут уже не выдержала Сэмова ранимая душенька, и он кратко, но емко объяснил, где он видал фейри, капризы и шалости младшего брата, а также нравоучения некоторых личностей в кепке. Бобби изумленно затих и только было собрался достойно ответить, как в кустах зашебуршались, завозились, и секундой позже оттуда раздался язвительный голос: — Нет, вы, куча придурков, и вправду думали, что наши заклятья снимаются росой? Не смешите! — из кустов выплыло величественное облачко света, извергавшее такие изысканные оскорбления, что даже прижимавший к груди брата Сэм заслушался. — Во-первых, это действует только на девушек — на что нам тут голые мужики? Во-вторых, нечего бродить, где не надо. В-третьих, я могу расколдовать этого разновозрастного недоумка, но лишь если ты, жираф, окажешь мне услугу, о которой я тебя попрошу позже. Сэму уже было море по колено, он поймал дзен, и никакие там напыщенные облака не могли поколебать его внезапно наступившего пофигизма. — Чего тебе, Румпельштильцхен? Первенца подавай или вторым обойдешься? Фейри вдруг потерял всю свою заносчивость и пробурчал: — Зачем нам ваши дети, тут от своих не знаешь, куда деться. Притащи сюда десять коробок пиццы, и брат будет свободен и счастлив. — И все? Никакого подвоха? — с легкой недоверчивостью осведомился Сэм, не обращая внимания на семафорящего Бобби. — Нет. Просто пусть или ты, или бородач сгоняет за пиццей, и забирайте вашего обормота. Слишком уж несговорчивый оказался. Днем у вас безобразит, а ночью каким-то чертом оказывается у нас. Так нет бы сидел себе тихо, всю канцелярию уже разнес! Бобби негромко, но отчетливо фыркнул в усы, а у Сэма забрезжила идея. — А ты знаешь, — раздумчиво произнес он, — мне-то вообще не к спеху. А Дин еще и заболел, он в таком состоянии невыносим, вечно плачет, канючит и просит луну с неба. Я-то это видел, а вот вам с непривычки тяжко будет. Тем более, скоро полночь. Облако моментально растеряло все остатки высокомерия и непритворно испугалось. — Жирафик, слушай, так его возьми, черт с ней, с пиццей. Он же днем всех баб наших перелапал, а ночью шумит и спать не дает. Порядочному фейри и отдохнуть не выходит! Сэм паскудно усмехнулся и невозмутимо сказал: — По рукам. Ты приносишь сюда десять коробок пиццы, и мы забираем Дина. До того ты его, естественно, расколдовываешь. Облако, казалось, сбледнуло и спало с лица от такой наглости. — Жирафик, — возопил фейри, — жирафик, ты издеваешься?! Где я тебе пиццу в полночь возьму? Сэм с той же мерзкой миной пожал плечами — не мои, мол, проблемы, — и как бы между прочим осведомился: — Бобби, сколько там до полуночи? — Три минуты, — отозвался тот, пряча ухмылку в бороде. Облако заметалось на месте, затем слегка рассеялось и бухнуло перед тем, как исчезнуть: — Да и черт с вами! На тебе твою пиццу, жирафик, и брата! Кушайте, не обляпайтесь! И так меня уже весь род проклял, что этого упыря заколдовал! Нечего сказать, удалась шалость! Идите уже к чертовой матери отсюда! Дин шмыгнул носом и отчетливо проклацал зубами: — Сэмми, я теперь настоящий мальчик? Где мое шмотье? Сэм лишь устало кивнул и кинул брату одежный ком: — Держи, вождь краснокожих. Между прочим, фейри даже приплатили пиццей, лишь бы ты убрался оттуда поскорее. Лицо Дина выразило крайнюю степень изумления, он боком забрался в машину на заднее сиденье, торопливо натягивая джинсы. — Сваливаем отсюда, Сэмми, пока они не превратили тебя в мелкого засранца. Второй раз я твоего воспитания не выдержу. За их спинами тихо вздохнул Бобби и проворчал что-то, отдаленное напоминающее «Балбесы, как вы пол-Америки расколдовывать собрались?» Впрочем, его демонстративно не услышали.