Мне не хватает тебя

И все повторяется, повторяется, повторяется... Повторяется каждую ночь, словно Эллана идет по тропе, но не движется вперед. Каждый сон теперь похож на предыдущий, на тот, что ждет впереди, и эльфийка не может изменить ни одной детали интерьера. Перед глазами только его храм, разрушенный многие века назад, только его лицо в каждой фреске, статуе, мозаике… – Храм не всегда был таким уродливым, если хочешь знать. На этот раз Солас заговорил первым. Эллана знает, что он всегда здесь, прячется в тени и ждет, ведь точно помнит, когда долийка явится. Теперь, когда в Инквизиции так тщателен отбор, шпионы не должны пробраться внутрь… Но маг всегда узнает все первым, он в курсе каждого плана, каждой новости. – Когда лестницы еще были целы, и можно было дойти до самой высокой башни, чтобы взглянуть вниз… – Замолчи. Эллана не хочет слушать. Теперь ей нет дела до историй о древних эльфах, о падении Великой Империи, о приходе жадных людей… Долийка закрывает глаза, надеясь, что Солас покинет ее мысли, но эльф продолжает стоять рядом. Слишком мало времени прошло с их последней встречи в мире, который существует только по его воле. – Ты теперь долго спишь, – замечает он, проходя вперед. Его ботинки бьют каменный пол, и каждый шажок взбивает тучку пыли. Солас не улыбается, но в его голосе слышен смех. Эллана не хочет отвечать, но губы не слушаются ее приказов. Пальцы левой руки сжимаются, поглаживая ладонь… Как приятно вновь это чувствовать. – Там… Я теперь бесполезна. Она говорит это без сожаления, но взгляд зеленых глаз невольно падает на руку, которой нет по другую сторону Завесы. В другом мире Эллана чувствует себя целой, может держать в ладонях кинжалы, сражаться также ловко, как до встречи с ним, как до фатальной утраты. Отступник резко останавливается, чтобы развернуться к ней, чтобы взглянуть в знакомые очи. Зеленые, точно мох, скопившийся у лап каменного волка, зеленые, как шрам, навсегда оставшийся в небе… Он делает два шага навстречу девушке, но останавливается в метре от нее. Теперь все иначе, теперь все не так, как два года назад, как в те дивные минуты их близости. – Для них ты всегда будешь героиней, – полушепотом объявляет Солас. – Ты лучше меня знаешь, как люди относятся к героям. В лучшем случае о Вестнице забудут. Эллана не удивится, если через несколько веков о ней будут говорить шепотом, как о самой мерзкой преступнице, что уничтожала целые цивилизации. Люди склонны к выдумкам, и когда один слух ложится на другой, история меняется, бравые воины оборачиваются кровожадными разбойниками, а герои, что спасали рабов от жестоких магистров… В жестокосердных тварей, способных лишь на подлые шалости. Он молчит, вновь разворачивается к ступенькам. Каждый шаг слышен у самого входа, каждый шаг сопровождается громким стуком. Эллана ступала за ним, шла вперед, щурясь от яркого света. Девушка уже получила ответы на вопросы, что терзали ее мысли так долго, но это не делало ее существование проще. Нити времени путаются в этом месте, и каждый час, проведенный под одеялом, кажется Эллане днем. Она делает вид будто и не рада его присутствию, но каждая жилка в ее ослабшем теле трепещет от удовольствия, от тягучего чувства, что снова и снова стискивает горло. – Если бы все было как раньше, Vhenan, я мог бы вернуть тебе руку одним движением. Мир принадлежал только нам, и только мы решали, что будет вокруг. – Тот мир потерян, Солас, – отвечает Эллана. – Он никогда не вернется. Но откуда ей знать? Долийка всю жизнь прошагала с завязанными глазами, и Солас открыл ее очи, рассказав правду. Само существование ее – случайность, ошибка импульсивного юнца. И сейчас, когда он решил, что игра должна кончиться, Эллана лишь ждет развязки. Бог слышит ее, бросает колкий взгляд через плечо. Он останавливается около статуи волка, смотрит ей в глаза. Воспоминания щекочут нервы, бьют по нему… Глупая эльфийка просто не видела, не знает, что для нее лучше. Солас же вновь решает за всех, стремясь угодить своему народу, своим страждущим, своей гордости… – Я знаю, что ты боишься, Vhenan, и в этом нет ничего зазорного. Она только фыркает, останавливаясь рядом. Но взгляд Элланы не устремлен на каменного волка, она смотрит на настоящего. Ноша висит на шее мага, тянет его ко дну, ломает. Под глазами лежат тени, а на губах осталось лишь воспоминание недавней улыбки. Долийка почувствовала холод, исходящий от земли, но ничего не сказала «хозяину» этого мира… – Ты тоже боишься, – ответила она. Да. Боится, как в прошлый раз, как перед той переменой. Эллана хватает его за руку, цепляется за теплое запястье и сжимает вокруг него смуглые пальцы. Кажется, будто эта грубая кожа стала еще бледнее, словно с ней что-то не так, с ним что-то не так… Бог не отнимает руки, только смотрит вперед, в глаза собственной статуе. Его пальцы переплетаются с ее, контраст оливковой и болезненно-бледной кожи особенно ярок… Солас снова держит ее за руку, ощущает тепло ее тела под пальцами, и улыбка сама захватывает его тонкие губы. – Нет. Но теперь обмануть эльфийку сложнее. Кончики ее острых ушей краснеют от холода, и Солас наконец замечает. Он давно понял, что Эллане некомфортно в его храме, но не предпринял ничего. Бог говорил сам себе, что пора прекратить эти свидания, но сил все не хватало. Каждая новая встреча словно проделывала дыру в его душе, дыру, заполнить которую может только ее касание… – Почему я не могу пойти с тобой? – внезапно спрашивает долийка. Солас молчит только потому, что Эллана уже знает его ответ. Разве может он вот так просто свалить на эти хрупкие плечи еще одну миссию, чей конец будет так печален? Разве может он в один миг забрать ее жизнь снова? – Почему, Солас? – спрашивает она вновь. – Почему тогда ты не можешь оставить меня в покое? – Мне кажется… Что я приношу тебе покой. Как ловко бог бежит от ответа, как старательно избегает слов, что должны были упасть с его губ. Эллана хмурится, но возразить не может. Ведь он прав. Здесь ей спокойнее, чем в Скайхолде, здесь мир меняется для нее, он меняет его. – Ты отведешь меня в Убежище? – спрашивает Эллана. Солас смотрит ей в глаза, прежде чем дать ответ. Она так давно не гуляла с ним по тени, так долго молча ненавидела мага, лгуна, что обманом притащил в ее мир смерть… Эльф кивнул, сильнее сжав ладонь Элланы. Ему нужен всего один миг, чтобы отправиться в другую часть тени. И эльфийка закрыла глаза. Нельзя доверять ему, нельзя вот так просто брать за руку и слепо идти за Соласом, слушая его команды… Но Эллана шла, шла, как когда-то давно. Казалось, что еще в прошлой жизни… Здесь все и началось. Солас привел ее в хижину, в которой Эллана когда-то уже просыпалась. Сейчас она понимает, что те красные глаза, глядящие на нее ото всюду – его глаза. Уже тогда маг знал, что эльфийка сыграет в его партии не последнюю роль. Уже тогда он понимал, что ждет впереди. – Так давно… – шепчет он, сжимая ее руку. Бог хочет поцеловать ее, смять в объятьях, но не может осмелиться. Сколько можно играть? Эллана хочет того же, но не смеет... Ее зеленые глаза не горят огнем, а лицо побледнело… Солас уже слышал от своих агентов, что Леди Инквизитор редко выходит из покоев, старается принимать гостей только за закрытыми дверьми… – Вернись, – просит она. Губы словно сами выдали эти слова. Эллана тысячу раз повторяла их в мыслях, но вот так просто озвучить… Девушка опустила глаза к полу. Доски потрескались от старости, пыль лежит на них слишком давно. Солас молчал, наблюдая за тем, как свет танцует на стенах, как он ласково лижет застеленную кровать. – Когда-нибудь, Vhenan, – отвечает маг. Ее рука дрожит, губы дрожат. Кожа пылает, жаждет близости… И Эллана не может сопротивляться. Она целует его... В щеку, так нежно, словно ребенок, встретивший мать. Солас наклоняется к ней, привычно обнимая за талию. Его руки на ее коже, его руки там, где должны быть… Но разве так можно? Солас слишком часто обещал себе, что оставит ее в покое, покинет, разрешит жить своей жизнью… И каждый раз врывался в сон Лавеллан в надежде застать ее. Хоть краем глаза увидеть эльфийку, ощутить ее присутствие, снова коснуться… Поцелуй выходит слишком осторожным. Дразнящие касания губ только будят желание в обоих, не удовлетворяют их. Эллана тянется к Соласу, привстает, чтобы быть ближе, а он тянется к ней в ответ. Кожа девушки горяча, как завесное пламя, но левая рука ее холоднее тела. – Любовь моя, – шепчет он, кусая мочку ее уха, – Любовь моя… Эллана жмется к богу, жаждет его касаний, но Солас все медлит. Он размышляет: позволено ли? Ведь каждая новая встреча дает ей надежду на прежнее существование, дает ему надежду на абсолютно счастливый финал. Солас прижимает Эллану к стене. Слабый свет Убежища меняется, теперь солнце не смотрит в окно. Только крохотное пламя свечи танцует, вьется на ветру, любопытно взирая на сладкую парочку. С губ эльфийки срывается сладостный стон. Тихий, приглушенный. Она словно боится, что кто-то услышит их, развеет сладкий сон… Но теперь уже можно не бояться. Здесь никого нет, здесь ничего нет, кроме толщи снега. Холод ушел, его сменило жаркое томление. Солас кусает ее шею, тянет смуглую кожу зубами, но только так, чтобы принести наслаждение. Эллана вздрагивает, но не отстраняется. В ее голове рождаются воспоминания об их последней близости, такой же жадной, как два года спустя. «Мы не должны, я не должен», – на этот раз не срывается с его губ. Потому что рот его занят поцелуями. Солас ласкает ее кожу, оставляет на ней отметины, которых не видно в свете дня, в свете мира за стеной. Эллана вскрикивает, ощущая очередной укус на своей шее. Как горячо его дыхание… Левая ладонь снова болит. Словно зеленоватое свечение как раньше проникает в кровь, бьется вместе с пульсом. И в этот раз Эллана рада боли. Она словно снова цела, вместе с ним, как раньше, прямо как раньше… Он управляет этим миром слишком хорошо, он выстроил его из пустоты, возвел стену, которой быть не должно. Эльфийка не успела понять, что произошло, как почувствовала мягкое касание ветра. Одежды ее не осталось, только неприкрытая нагота. Левая рука не испещрена привычными шрамами, кожа на ней чиста, как никогда прежде. – Солас, – шепчет Эллана, прижимаясь к его оголенной груди. Она не может звать его иначе. Бог улыбается, ласково гладит долийку по щеке, чтобы вновь поцеловать, наклонившись. Его руки шарят по ее телу, пальцы останавливаются на округлости скромной груди, позволяя себе наслаждаться. Эллана выгибается в пояснице, двигаясь к нему, но маг прижимает эльфийку к стене. Ему не нужна кровать, а ей и подавно. На этот раз Эллана укусила бога за шею, заставляя Соласа злобно шикнуть. Она – точно шкодливый щенок, смотрит за его реакцией, ухмыляется, ощущая, как сжимается бледная ладонь на ее бедре. Бог не хочет ждать, боится, что со временем голоса, шепчущие: «Нельзя, нельзя» добьются своего. Солас целует ее, опуская руку ниже. Тонкие пальцы скользят по смуглому животу, ищут запомнившиеся тропинки. Эльфийка вновь вскрикивает, когда его ладонь находит искомое. Солас улыбается, обнаруживая там влагу. Эллана чувствует, как краснеют ее уши, как щеки горят, пылают от его касаний. Девушка встает на мыски, и Солас ловит ее, отрывает от земли. Тело бога не кажется слишком сильным, но Эллана боится сопротивляться. Она с замиранием сердца следит за происходящим, надеясь, что сон этот никогда не кончится. Плоть мага напряжена, она упирается Эллане в бедро. Левая рука долийки тянется к его естеству, с наслаждением дразня обманчивого бога. Солас вздрагивает, ощущая касание. Эллана и забыла, как он нежен там внизу… Он не может, не хочет ждать. Маг больше не желает быть нежным, он властно одним движением входит в нее... Рот Соласа шевельнулся в улыбке, когда Эллана всхлипнула от неожиданности... Такой пугающей откровенной улыбке, обещавшей небывалое наслаждение. Его пальцы оказались слишком сладкой мукой, а рот, терзавший ее шею – карой и редчайшим из наслаждений. Эллана давно не ощущала в себе мужчину, но не чувствовала боли. Только дискомфорт, легкий, словно что-то внутри нее перестраивалось, привыкая к тому, чего эльфийка так жаждала в эту минуту. Долийка поняла, что Солас давно был голоден… Обычно нежные движения стали грубее, толчки все чаще разрывали тишину. Эллана чувствовала касание тела к телу, каждый раз удивляясь тому, насколько он горяч, как горяча его кожа. Жар струился по венам Соласа, передавался Эллане, и пламя разгоралось в ее груди. Эльф шептал ей на ухо, шептал что-то на эльфийском, слова, которых Эллана знать не могла. Сейчас ей не было дела. Стена деревянного дома должна была быть шершавой, должна была больно колоть ее спину, но нет… Каждый шлепок тела о тело сопровождался тихим вскриком, в котором таилось так много… Боль, наслаждение, страх и восторг. Его губы жмутся к ее, толчки ускоряются, становятся болезненными. Эллана чувствует, как к низу ее живота подкатывает давно знакомое чувство. Иногда эльфийка сама доводила себя до этих сладостных спазмов, вспоминая о том, что было, решая, что должно было быть… Он не дал ей вскрикнуть напоследок, зажав губами рот Элланы. Девушка закрыла глаза, вновь вздрогнув, теплота разлилась меж ее стройных ног, потекла по внутренней части бедра. Эльф же пытался прочесть на ее лице сладкий лик наслаждения. Долийка ловила воздух, жадно вдыхала его, ощущая ночную прохладу. Пальцы ног вновь коснулись пола, когда маг опустил ее. – Мне не хватает тебя, – шепчет эльфийка, обвивая руками его шею. – Я знаю, – отвечает он, целуя ее в лоб. – Я знаю, Vhenan. Прохлада щекочет пятки, Эллана понимает, что сейчас произойдет. Перед каждым пробуждением она чувствует одну и ту же дрожь, ощущает цепкие лапы реальности на своих лодыжках. Девушка умоляюще смотрит на Соласа, но тот ничего не может сделать. Сейчас ей придется вернуться, сейчас, пока она еще может… – Я буду здесь, когда ты вернешься, – успокаивающе говорит он, приглаживая непослушную прядь каштановых волос. – Я жду тебя. Эллана хотела бы ответить, но яркий белый свет уже закрыл ее очи. Прохлада, гадкий вкус во рту… Открыв глаза, эльфийка видит только тьму, окутавшую ее комнату, словно огромный паук. Середина ночи, Инквизиция спит. Эллана сжимает простыню, в очередной раз убедившись в том, что тело ее сломано. Сломано? Вивьен предложила старой подруге магический протез, Дориан обещал узнать насчет экспериментов с оживлением плоти. Никто не говорит напрямую, но все считают, что Эллана не может продолжать сражаться. И дело не только в утрате левой руки. Огонь в ее зеленых глазах не греет, мысли заняты лишь одним. Редкими встречами за старым инквизиторским столом, жаркие споры насчет стратегий и письма старых друзей, письма, что сыплются из разных уголков страны… Эллана влюблена в бога, и бог не оставит ее одну. Он не забудет ее касаний, той реальности, что существует по другую сторону Завесы и ждет своего часа. Ту реальность, которой он стал отцом, которой станет убийцей. Эльфийка не без труда откидывает тяжелое одеяло, чтобы выйти на балкон, глотнуть свежего воздуха. Она не удивляется, замечая, что дверь, которую она не трогала, открыта…