Окажи мне услугу

      Не помню, сколько я просидела там, у камина. Кажется, я даже уснула потом, как часто бывает… по крайней мере со мной, когда потрясение слишком велико, чтобы переварить его за один раз. Кто бы погладил меня по голове и сказал, не покривив душой, что все у меня будет хорошо, что и на моей улице будет праздник. Маленькие дети любят слушать страшные сказки, по самые глаза прячась в мягком и толстом одеяле, доверчиво прижимаясь к кому-то сильному и надежному, способному оберечь… А вот когда страшно не в сказке, а в жизни, и спрятаться не за кем, и бежать не к кому… Виктор называл это «помоги себе сам».       Во мне будто струна лопнула. Уже потом, много позже, я пойму, что это было мое чувство самосохранения. Потрёпанное, истерзанное, провисшее и измусоленное, то и дело проверяемое на прочность и выносливость, но ни разу не допускающее сбоев. А тут вдруг раз – и закончилось, испарилось, стерлось, будто и не было никогда. Будто я всегда была такой… горным эхом, кристальным источником, до блеска отмытым зеркальцем. Зверь смотрелся – видел зверя, к протянутой руке тянулась другая навстречу. Старая кожа точно лопалась по швам, обнажая липкую плоть на спине и плечах, и я мысленно сдирала ее, отслужившую и когда-то нежную. Я примеряла иную ипостась, и та приходилась мне как раз впору… и по времени. Сколько еще трансформаций мне придется пережить, прежде чем я буду полностью уверена в том, что эта конечная – самая верная, и лучше уже не станет, и этого… достаточно? Сколько еще я выдержу, прежде чем перестану быть собой окончательно? - Петра… Петруша, ты жива? - голос Ханджи звучал будто бы сквозь толщу воды. Хваткие и сильные руки обхватили мои колени, предприняв попытку вытащить меня из-под лавки. Я вздрогнула и сжалась в комочек, отбрыкиваясь. Камин давно погас, а открытое окно за ночь жадно высосало любой намек на тепло. Комната была похожа на склеп, но я все-таки каким-то чудом перешла из состояния апатичной задумчивости в беспокойный сон. И тогда мне было абсолютно все равно. - Пока что да, но мое терпение не безгранично, - Эйнар был зол, но бережно доставал меня из-под лавки, где я свернулась и уже начинала срастаться с промерзшим за ночь полом. Я вяло сопротивлялась, выкручиваясь из его рук. – Петра, ну Вы же сама врач, - мужчина посмотрел на меня с таким осуждением, что на какую-то долю секунды мне стало почти стыдно. «Ну да, ему же за тебя голову оторвут» - лениво прокомментировала моя «шальная императрица». – Неужели нельзя поберечь чужой труд? - Оставьте нравоучения для кадетов. И меня в покое оставьте, пожалуйста, - прошептала я, откашливаясь. Простенький и даже вежливый посыл явно задел доктора, и он завис на минуту, не сводя с меня пристального взгляда двух леденящих глаз. Отчасти, его можно было понять: сложно вылечить человека, который с прибором клал на все твои рекомендации. В моем случае это не работало. Я была твердо убеждена в том, что пациент должен в первую очередь хотеть выздороветь сам, а потом уже с готовностью принимать лечение. Я же полностью держала под контролем свое состояние, поэтому молча продолжала валяться на полу, спокойно выдерживая зрительную атаку: осколки льда априори не способны испепелить. Мозг медленно, но верно подводил меня к решению, генерируя в памяти все мысли и выводы, сделанные мною сегодня ночью. Попробовать стоило…       Дальше все происходило очень быстро. Я ничего не успела понять: лицо Эйнара внезапно оказалось прямо у меня перед глазами. Меня хлестнуло его длинной светлой гривой, и виконт, подхватив под колени, поднял меня на руки так, будто я ничего не весила. Я ясно видела тонкие и искусные переплетения игриво мелькающих косичек, чудный золотистый узор, украшающий дужки его очков, едва заметную родинку прямо над верхней губой и маленький блеклый шрамик на эйнаровской правой щеке... но кожа у него была фарфоровая и едва не светилась. В очередной раз на задворках сознания мелькнула и погасла мысль о том, что Эйнар, все же, очень красив. Доктор поднял меня за секунду, даже не изменившись в лице, и было странно и непривычно осознавать, что эти холеные и изящные руки, способные вязать крохотные узелки и виртуозно управляться с тонкой иглой, на самом деле такие сильные. Я нахохлилась, растерявшись, и с мольбой посмотрела на Ханджи, которая все это время молча стояла у двери, с интересом наблюдая за происходящим. Взгляд у Зоэ был… неоднозначный. - Хватит вести себя как ребенок, - сказал виконт, одним резким движением усаживая меня на лавку. Голова мотнулась, закружившись, и я уставилась на тонкую переносицу мужчины, фокусируясь. - Прекращайте творить глупости и жалеть себя. То, что доктор прописал… - Предлагаете пожалеть Вас? - ласково улыбнулась я. Эйнар напрягся, предупреждающе сузив глаза. Нравоучения всегда порядком раздражали меня и медленно разжигали внутри противное черное пламя, и оно коптило вволю, окрашивая черным все, до чего дотягивалось. Я понимала, что просто срываюсь, что это не Оле реальная причина моей злости и обиды… понимала, но не хотела остановиться. К тому же, к виконту у меня были свои претензии. Так что происходящее было очень на руку, пусть и не совсем по плану. – Каково Вам, Эйнар? - я продолжала улыбаться, хоть вместо слов из меня сочился яд. – Вы так долго учились, с таким усердием добивались расположения самых влиятельных господ, заслужили себе титул и уважение… для того, чтобы в результате Вас выперли из дворца, отправили в какую-то дремучую задницу спасать смертников и потакать капризам взбалмошной девчонки, которая во многом талантливее Вас. Такую мантру Вы поете по утрам?       Виконт слегка побледнел, но тут же попытался сделать вид, что мои слова не достигли его сердца. Его лицо застыло, лишь руки, дрогнув, сжались в кулаки, и в привычном холоде его глаз вновь полыхнуло жгучее пламя. То, что я сказала, не укладывалось в рамки наших привычных шуточных перепалок. Значит, угадала… одна из любимых мозолей. - Сперва завтрак и постельный режим. Армин придет через два часа. Капельницы в семь как обычно, - голос Эйнара был обманчиво спокоен, но я видела, как играют желваки на точеных скулах. – Будьте благоразумны, Петра, займитесь своим здоровьем. Еще раз увижу что-нибудь подобное – привяжу к кровати. - О, не стоит волноваться. Я постараюсь, чтобы ты не увидел, - расплывшись в сладчайшей улыбке, искренне заверила Ханджи и сгребла меня в свои медвежьи объятья. Кажется, у Эйнара задергался глаз. – Все-все, не смотри на меня так, а то дырку просверлишь. А лишние дырки мне ни к чему, для них не найдется практического применения! Кстати, - Зоэ разошлась не на шутку. Капрал уже давно ответил бы ей чем-нибудь в ее духе, и майор рассмеялась бы, довольная и собой, и им. Эйнар и близко не был Аккерманом. Я больше не видела его лица, но догадывалась, что доктор, еще не до конца привычный к внезапным буйствам ученой, сейчас молча пялился на безумную женщину и молился, чтобы на нее рухнул потолок. – Это отличная тема для обсуждения. Ну, между нами, девочками. Желаешь присоединиться? - Увольте, - Оле, отмер, наконец, и бросился к двери. – Сумасшедшая! Язык вообще без костей. - А у тебя иначе? – майор воодушевилась еще больше: я прямо видела, как вдруг зловеще засверкали ее очки. - Какая изумительная анатомическая особенность! - Петра, я еще приду, – меня передернуло: слова уходящего Эйнара прозвучали как угроза. - Ко мне в лабораторию приходи, - крикнула Зоэ вслед сверкающему пятками виконту. – Будем язык твой изучать! – довольно кивнула, услышав, как хлопнула дверь, и мгновенно сняла с себя маску веселой беззаботности, становясь непривычно спокойной и слегка уставшей. – Полегчало? - Не то слово, - буркнула я.       В комнате стало тихо. Зоэ задумчиво щурилась, с любопытством поглядывая на меня. Я же невозмутимо укуталась в серое страшное подобие одеяла, валявшееся неподалеку, и с деланным спокойствием принялась копаться в навесном шкафу в поисках чая. Меня слегка подколбашивало. - Ну, и к чему весь этот спектакль? – Ханджи, наконец, дозрела, и я расслабилась, возвращая ей легкую улыбку. – Ты ведь не хамка. - Я умею быть разной, все зависит от ситуации. Но такой быть не люблю... противно от себя, - пробормотала я, раздосадованная. – Было до недавних пор.       Чая с цветами вереска почти не осталось, да и запасы чая с бергамотом безжалостно уменьшались: на дне округлой жестяной банки осталось всего ничего. Я уныло потрясла рукой, слушая, как бьются чаинки внутри увесистой посудины, и тоской подумала о том, что все хорошее рано или поздно заканчивается. Нужно будет отправить кого-нибудь из кадетов в город к травнику и сделать еще один сбор. - Объяснишь? – Зоэ выглядела откровенно заинтригованной. Ее умные глаза фанатично блестели за толстыми стеклами очков. Привычно развалившись на старой потертой табуретке, ученая вытянула свои длинные ноги и сложила руки на груди, всем видом изображая готовность слушать. И я знала, что Зоэ можно доверять, и что она даже убила бы за меня, если бы была необходимость, потому что также доверяет мне. Подробности и объяснения были не предосторожностью, но платой за доверие.       Я понимала и ее реакцию. Кто-то спокойный и выдержанный вроде меня, в любой ситуации находивший нить разумного и всеми лапами цеплявшийся за нее, оставаясь хладнокровным и ясно мыслящим, внезапно опустился до ударов по больному на, казалось бы, вполне мирное проявление заботы. Раньше я бы так не поступила. Я не была хитрым человеком, не была мастером интриг, врать и то толком не умела. У меня были свои принципы, и я перла напролом, не позволяя себе даже мысленно изменить им. Я гордилась своими принципами. Иметь их безопасно. Это как схема, которая вечно у тебя перед глазами, и ты уже механически следуешь ей, зная, что делать и чего ожидать. Сама себе тюрьма. Мне поставили решетки – туда можно, сюда нельзя – а я подчинилась. Значит, решетки – я сама. Ходячая кладовая с цепями и замками.       Эта ночь стала решающей. Я измучилась, прижимая руки к груди, не зная, как избавиться от удушливой ноющей боли. И лишь позже я осознала, что та тоненькая ниточка, жалобно звякнувшая где-то между ребрами, была пережитком прошлого. Была тем самым сдерживающим фактором, который всю прошлую жизнь и большую часть этой заставлял меня подчиняться тому, что мне говорят. До вчерашнего дня я была уверена, что переступила черту, что стала другой, пусть и не по своей воле… Правда же заключалась в том, что ничего не менялось.       Кем, по сути, я была? Ответственным врачом, исполнительным солдатом, законопослушным гражданином… ну, ладно, последнее тут не сильно актуально. И почему-то казалось совершенно правильным так жить. Откуда-то было это вечное чувство вины, это желание сделать все возможное и для всех, но не для себя. Эта маленькая и робкая часть меня, которая всегда рассматривала любую личность передо мной в первую очередь как живого человека, а уже потом как коллегу, начальника, пациента, преступника. И оправдывала, оправдывала… мой маленький внутренний цензор, который источал чуткость и заботу по отношению к другим, намертво заколачивая мои порывы излить чувства, сжигая все мои внутренние диалоги, лишь изредка оставляя нервные истеричные просветы, чтобы я окончательно не сошла с ума, сварившись в самой себе. Я могла умереть хоть двести раз и каждый раз начинать жизнь в разных обстоятельствах и в разном окружении… но в итоге я возвращалась к себе, и всюду таскала себя за собой, потрепанную, но принципиальную. И с неподдельным удивлением каждый раз поражалась, как же так опять вышло?       Мне нужно было меняться. Нужно было черстветь, потому что я выгорала. Нужно было оставить хотя бы часть себя… для себя. И именно сейчас, когда это понимание достигло моего мозга, оформленное во вполне адекватную и связанную мысль, я легко могла оправдать Ривая за каждый раз, когда он заставлял меня чувствовать себя оскорбленной и глубоко обиженной. Потому что то, до чего я доходила всю свою жизнь, он понял практически сразу. - Да заколебало потому что, - я тихо выдохнула, подсаживаясь к Ханджи под теплый бок. Очки ученой загадочно поблескивали. – Чудо вообще, что в свете последних событий я не сошла с ума и не наложила на себя руки. - Ты веришь в чудеса? – Зоэ наградила меня взглядом, полным сочувствия, и ободряюще сжала мою руку. Моя теплая ладонь в сравнении с ее ледяной пятерней казалась просто детской. - Я врач… мне по работе положено. Спасибо, что пришла, Ханджи. Я очень рада тебе, - искренне улыбнулась я. – И мне нужна твоя помощь. - Наконец-то! А то все сама и сама… тихушница ты, вот ты кто, - Зоэ обвиняюще ткнула меня локтем в бок и аж подпрыгнула, когда я согнулась в три погибели, заходясь кашлем. Несмотря на то, что кашель все еще был тяжелым, за последнюю неделю мне намного полегчало. И это меня очень беспокоило. – Болеть неприятно, - заключила ученая, молча понаблюдав за мной минутку. - Что правда, то правда. Продуктивность уходит почти в ноль. Сама я сейчас не справлюсь. - Чем я могу помочь тебе… Лера?       Сохранить свое имя в этом мире, не подвергая опасности свою тайну, - для этого требуются просто титанические усилия. Я забывалась, когда меня называли Петрой… или и вовсе обезличивали, обращаясь ко мне как к доктору. Если не брать в расчет Ривая, который обращался ко мне исключительно по фамилии, чаще всего по имени меня звала именно Зоэ. Мне кажется, она делала это специально, зная, что для меня это важно. Возможно, отчасти все еще испытывала вину за вишневое дерево. Майор выжидала, молча наблюдая за моей попыткой спрятать за волосами растерянную улыбку. Я же думала о том, что прощу ей любую выходку… до тех пор, пока она называет меня по имени.       Мне действительно нужна была ее помощь. Сейчас, пока я болела, мне наложили вето на пользование лабораторией и операционной, и близко не подпускали к пациентам и лекарствам. Любые вопросы, хотя бы боком касающиеся моей профессии, приходилось решать с Эйнаром. Я, все же, была пациентом, а он исполнял обязанности главного врача. И пусть он прислушивался к моим словам, а мое мнение во многих вопросах становилось решающим… было кое-что, чего я не могла сделать. Особенно через Эйнара. - … потому что довериться правой руке герцога было бы как минимум неразумно. Да, он очень талантлив, и я рада, что этот талант сейчас работает на разведку… Он принес мне рецепт своих капельниц, - задумчиво бормотала я, продолжая копаться в шкафу с бутылочками и пробирками в поисках необходимого сосуда. – Там ничего особенного… по свойствам очень напоминает Нимесил с лошадиной дозой всяких аминокислот и жировых эмульсий. В общем, слегка усовершенствованная версия обычного питательного раствора. - Нимесил? – переспросила Ханджи, любопытствуя.       Однажды, разоткровенничавшись, я весьма подробно описала ей практически весь спектр услуг, предоставляемых в наших медицинских учреждениях. Ученая пришла в полный восторг от рассказа об оборудовании и медицинских препаратах, мысленно поставила галочку, чтобы попробовать создать что-нибудь похожее в будущем. И с не проходящим трепетом наблюдала и участвовала в операциях, уважая и восхищаясь тем, как я справлялась в почти полевых условиях. Иногда меня это забавляло. Она ведь не знала про Виктора и Агату. Никто из легионеров не знал… Воспоминания о них были тем самым, что проводило невидимую черту между мной прошлой и мной настоящей. И мне нужно было бесконечное доверие к человеку, чтобы настолько обнажиться, рассказав о них. - Да… был у нас такой порошок. Нестероидное противовоспалительное… обезболивал отлично. Но на общем фоне заболевания… это как стакан воды человеку, которому оторвало все ниже пояса: жажду от потери крови утолить хочется, а смысла как такового уже нет. - Ты ослабла и истощена. В нашу первую встречу я только и пичкала тебя внутривенно первое время, пока ты не начала есть. А сейчас… ты ведь еще и обертывания делаешь, и Армин тебя каждый день обкалывает… - Нет, Ханджи, - отмахнулась я. – Мне прекрасно известно, чего можно ожидать от процедур, которые я сама себе назначила. Они облегчают болезнь и постепенно сводят на нет основные симптомы… я просчитала все варианты, даже учла тот фактор, что у меня режим дня сменился, и я теперь дрыхну, как сурок, изнывая от безделья... и перепады давления, и гребаную метеозависимость. Я действительно слишком быстро выздоравливаю. Нет, меня это, в принципе, устраивает… Но для одной недели – это слишком. Одной неполной недели. - Побочные эффекты были? – я кивнула, подтверждая. Ученая вскочила и принялась мельтешить по кабинету. - Что не так? - Головокружения, пониженная температура тела, легкий тремор рук в устойчивом эмоциональном состоянии, кровь носом шла... это все не страшно, только не свойственно для пневмонии. Да и кто станет так реагировать на обычный питательный раствор? Эйнар ставил капельницы каждый день после того, как я свалилась. - Вводил, пока ты в бреду валялась? Оле, конечно, своеобразный, но не идиот. Понятия не имею, что за шедевр он на самом деле намешал, но звучит очень интересно, - Ханджи прищурилась, что-то обдумывая. – У меня аж руки чешутся: так хочется заполучить это волшебное зелье. Но я займусь этим не раньше, чем через несколько дней… мне кажется, что в ближайшее время мне грозит смерть под завалами бумажной работы. Бедный Моблит уже похож на скелета… Через пару дней прибудет Военная полиция… Так, скромная делегация из мелких чиновников, но было бы наивно полагать, что они ограничатся расшаркиваниями и чаем. Ежегодную проверку вроде как отложили, но невозможно предугадать, когда им моча в голову ударит. Нужно замести кое-какие следы… - Зачем они едут тогда? – изумилась я. – Ривай сказал, что они с Эрвином скоро уезжают в столицу… - Неофициально. У них там свои какие-то дела, они только вдвоем едут. Переживут делегацию и сразу отчаливают. А-а-а-а, - Ханджи тихонько взвыла, хватаясь за голову, - я уже ничего не понимаю. Отпустите меня лучше за стену изучать титанов: там ведь еще столько чудесных образцов! Бродят, бедненькие, беспризорные, неизученные, ждут, когда можно будет рассказать мне все свои секреты. - Помешугин, - пробормотала я, в глубине души отлично понимая состояние майора. Самое худшее – это не тогда, когда ты не знаешь, чем хочешь заниматься. А тогда, когда знаешь, но не можешь. – Зоэ, нужно сделать это сегодня, слышишь? – мой голос как-то странно надломился, и ученая замерла, глядя на меня с хмурым сомнением. - Есть план? Я кивнула и замолчала, собираясь с мыслями. - Значит, так… Вечером к семи часам я не пойду к Эйнару. Через минут десять, не дождавшись, он сам явится сюда, и у нас произойдет трогательная беседа, где я повинюсь за утренние слова и буду долго и искренне высказывать ему благодарность за заботу. Ты тем временем проберешься к нему в лабораторию и осторожненько прошерстишь ее на предмет маленьких скляночек с бледно-голубой жидкостью. И еще чего-нибудь… эдакого. Возьмешь образец и покинешь территорию врага так же тихо и незаметно, как пришла. Вопросы? – поинтересовалась я, одарив порядком обалдевшую Ханджи улыбкой акулы капитализма. - Только один. У тебя совесть есть? - Совесть – это роскошь, а мы люди бедные, - покачав головой, посетовала я и достала из прикроватной тумбочки свой порядком потрепанный блокнот. - Так, ладно, - Зоэ спрятала усмешку, вмиг становясь серьезной и собранной. Карие глаза смотрели пристально и испытующе. Я никогда и ни о чем ее раньше не просила. – Я опущу пункты о том, насколько это мероприятие незаконно с точки зрения служебного протокола… - Расскажешь эту сказку кому-нибудь другому, - фыркнула я. – К тому же… не так уж и незаконно, - погремев стаканом с письменными принадлежностями, я подцепила оттуда небольшой ключ на тонком кожаном ремешке. Ханджи нахмурилась, видимо абсолютно не понимая, что к чему. – Фактически… я глава военного госпиталя на территории разведкорпуса. - Но Эйнар… - Исполняющий обязанности, - припечатала я. - Более того, я еще и основатель: договорилась, получила разрешение, организовала, собственноручно перетаскала почти половину всего того, что мы имеем в наличии на сегодняшний день, делала планировку и распределяла персонал. И это абсолютно естественно, что у меня есть ключ от лаборатории и кабинета главного врача, которым, собственно, ты и воспользуешься, если согласишься мне помочь, - я в упор посмотрела на майора, взглядом пытаясь донести до нее всю серьезность происходящего. - Хорошо, сегодня, - сдалась ученая, - только давай еще раз обсудим, что конкретно… - взгляд Ханджи упал на входную дверь, становясь тяжелым и подозрительным. Мы замерли, прислушиваясь: в коридоре были отчетливо слышны чьи-то шаги. – Живо ко мне спиной и рубашку снимай, - шепотом скомандовала майор. Я молча повиновалась, бросая рубашку поверх блокнота и пряча ключ в кармане. – Так, а тут болит? – нарочито громко спросила она меня, кладя свою огромную холодную ручищу мне между лопаток. - Более ли менее, - промычала я, скукоживаясь. Вот же… артистка на мою голову. - Петра, тебе нужно делать лопуховые припарки, - от совета Зоэ в недоумение пришла и я, и Эйнар, заглянувший в комнату, и, кажется, сама Зоэ. Ляпнула первое, что пришло в голову? – Мой дед в старости мучился болями в пояснице. - И помогли припарки? – мне стало действительно интересно. Ситуация же была почти комичная. Конспираторы хреновы… - Да как сказать… Боли никуда не делись, но кожа на спине была нежная, как у младенца, - майор по-настоящему наслаждалась происходящим и роль свою отыгрывала безупречно. Две подруги, обсуждающие женские штучки. Мужчины терпеть не могут подобные разговоры. - О-о-о, - многозначительно протянула я, - именно этого мне и не хватало все это время. - Простите, - Эйнар деликатно кашлянул и застыл в дверях. Как и ожидалось… - Кхм, - Оле отвел глаза в сторону, чтобы не смотреть на мою голую спину: я четко видела его отражение в зеркале на стене. – Кажется, я не вовремя. - Ни в чем себе не отказывайте, виконт, - буркнула я, обернувшись. Доктор не шелохнулся, продолжая увлеченно рассматривать ползущую по стене трещину, но я заметила, как дернулся на секунду уголок его губ. Засранца происходящее явно забавляло. - Присоединяйтесь, Эйнар, - великодушно предложила Зоэ. – Мы тут про способы поддержания красоты разговариваем. Знаете, как сложно женщинам быть всегда красивыми и желанными? Вот Вы, доктор, всегда такой ухоженный. Поделитесь секретом? Мы Вам тем временем можем косичек еще заплести, - в голосе Ханджи было столько неподдельного энтузиазма, что Эйнар даже напрягся. - Увы, но Вас не спасут никакие рекомендации по уходу за собой, майор, – холодно ответил он, надменно приподнимая бровь и, видимо, позабыв даже, зачем пришел. Ханджи умела ошарашить, в этой игре ей не было равных. - Значит, ты пришел, чтобы сообщить, что все же согласен на обследования? – активизировалась майор и, развернувшись, решительно зашагала к остолбеневшему доктору. Прикрывшись руками, я тихо кусала губы и изо всех сил пыталась сохранить серьезное выражение лица. – Это замечательная возможность сблизиться и узнать друг друга полу… Подожди, ты куда? - но виконт уже удалялся прочь, кляня на чем свет стоит это «двинутое очкастое чудовище».–Вернись, я все прощу! – весело крикнула Ханджи вдогонку и, резко закрыв дверь, развернулась. На ее лице не было и тени улыбки. – Что-то это мне не сильно нравится… И чего, спрашивается, приходил?       Я пожала плечами, поспешно натягивая рубашку. Если бы это было что-то действительно важное, то Оле не стал бы изображать из себя скромницу. И уж тем более не позволил бы Ханджи подтрунивать над собой. И я ни капли не поверила в этот маленький спектакль, который больше было похож на попытку сблизиться… Следует быть внимательнее. Из этой змеи, пожалуй, может вырасти дракон... причем в самый неожиданный момент. - Лопухом, кстати говоря, лечат больные суставы, - усмехнулась я. Кремень чиркнул о кресало, выплюнув сноп ярких искр. - В общем, Зоэ, мне действительно нужно знать, что это такое. Эта штука действительно хороша, и, может, если мы ее изучим и найдем способ избавиться от побочных эффектов, то кто знает, что еще можно будет ею излечить. К тому же… ненавижу, когда мне врут... Решил использовать меня в качестве подопытного кролика, - возмутилась я. - Эйнар меня на пушечный выстрел к своей лаборатории не подпустит, это и ежу понятно. - Сегодня вечером, да? – Ханджи замолчала, мысленно что-то прикидывая. Я знала, что поступила правильно, попросив ее. Зоэ мыслила изобретательно, она была авантюристом от мозга костей и раз за разом потом упрекала бы меня в том, что я лишила ее подобного приключения. Часто эти качества в ней путали с безумием. Что-то из разряда «слабоумие и отвага», но безумной майор не была. Она была расчетливой, наблюдательной и немножко чересчур усердной. В общем, самый настоящий ученый. – Моблиту придется провести планерку вместо меня, - Ханджи насторожилась, слегка поворачиваясь к двери… и обреченно вздохнула: - Помяни черта… из-под земли меня достанут! - Командир! – послышался торопливый стук, и главный помощник Ханджи, едва ли не споткнувшись на пороге, ввалился к нам в кабинет. – Простите, что прерываю вашу беседу, но это срочно. Военная полиция на подходе с ежегодной проверкой. Перенесли, не поставив нас в известность. Прибудут завтра с утра, - доложил Бернер и закопошился в какой-то увесистой папке, наперевес с которой и явился. - Вот же хитрожопые засранцы! – восхитилась Зоэ, и ее лицо озарила шальная, слегка нервная улыбка. Я подзависла, услышав новость, и не заметила, как руки сами сжались в кулаки. Он же обещал… Гребаный Д’Эсте обещал, что отсрочит проверку, но вместо этого прислал ее еще раньше. Что происходит вообще?! – Тааак… еще что-нибудь? - Так точно. Майор, из столицы пришло письмо… - Моблит замялся, вопросительно глядя на своего командира, словно сомневаясь, стоит ли продолжать при мне. Зоэ без колебаний кивнула. – Вот, - мужчина протянул ученой конверт, и мы обе заметили, как дрожали его пальцы. – Здесь говорится о том, что Вы представлены к повышению по службе за научные достижения и неоценимый вклад в развитие человечества… и увольняетесь в порядке перевода для дальнейшей службы в Первом исследовательском отряде Военной полиции, - почти шепотом закончил Моблит и замер, ожидая реакции. - Решили отрезать голову… – голос Ханджи был потрясающе спокоен, но ее спокойствие было каким-то зыбким: казалось, одно неверное слово – и Зоэ разразится праведным гневом. И лишь резко потемневшие злые глаза ее метались от строчки к строчке, закрепляя услышанное ранее. - умно, ничего не скажешь, - бормотала майор.– Если меня переведут, а с Эрвином что-то случится – разведка как структура просто перестанет существовать. Леви, конечно, боженька, но один это все не вытянет. И вот назревает вопрос… - Почему именно сейчас? – прошептала я. Ханджи кивнула, не отрывая глаз от письма. – Командор на месте? - Отъезд командора и капрала запланирован на вечер… - Значит, время еще есть, - майор решительно встала со скамьи, быстро пряча заветный ключ к себе в карман. – Я к Эрвину. Собирай отряд в канцелярии, будем в срочном порядке эвакуировать СС документацию. До вечера нужно справиться и спрятать Сони и Бина в лесу под землей… - Может, лучше просто их ликвидровать? - Прекрасная идея! – щедро похвалила Зоэ и со всей силы хлопнула растерявшегося Моблита по плечу. – Конечно, давай угробим два наших бесценных экземпляра, которых мы ловили почти всем корпусом, а потом будем объяснять Военной полиции, какого черта останки титанов делают внутри стен, и дружно пойдем под трибунал. Браво, Моблит, светлая ты моя голова! - Но… майор! Вы слишком многое на себя взвалили! - Ничего не знаю! - Ханджи отмахнулась, ломанувшись к двери. – Я месяц уговаривала Эрвина, а коротышке пришлось за помощь отдать весь свой нз чая. Так что если мои титаны умрут раньше времени – я определенно не обрадуюсь. Хочешь помочь – не мешай. Петра, - ученая остановилась на секунду, хлопнула по карману: - Все в силе, - и скрылась за дверью. Скрипучая дура грохнула, и в комнате снова стало тихо, лишь мирно потрескивал огонь в камине, и Моблит тихонечко шуршал своей папкой, пытаясь достать оттуда что-то еще. - Доктор, для Вас тоже есть письмо. Пришло одновременно, я взял на себя ответственность доставить его Вам лично, - у меня в руках очутился большой бумажный конверт, и от инициалов, написанных прыгающим неровным почерком поверх, стало почти спокойно. У меня много вопросов, но, чувствую, сегодня я узнаю ответы на часть из них. - Спасибо. Моблит, ты когда-нибудь был на территории Гермины? – я спросила первое, что пришло в голову – абсолютно нелепый вопрос, родившийся из маленькой ассоциации - и абсолютно не удивилась бы, если бы Бернер ограничился коротким ответом и помчался бы исполнять поручения майора. Но мужчина улыбнулся, кивая, как будто этот незначительный вопрос был той самой желанной передышкой, которая хоть на секунду, но отвлекла бы от всех сует сегодняшнего утра. - Да, это к югу от Сины. Там довольно живописная местность. В прошлом году мы ездили туда по делам и остановились в заброшенном селении. Людей там практически не осталось: после прорыва стены все старались убраться поближе к центру. Но место очень приятное… хвойный лес вокруг, озеро неподалеку. Тишина, спокойствие, - Моблит мечтательно вздохнул, но было что-то неуловимо печальное в его лице. – Ханджи тогда в шутку сказала, что было бы здорово иметь свой дом… и чтобы в старости мы все жили по соседству, обзавелись семьями и хозяйством. - В шутку? – пробормотала я, растерявшись. От этого маленького светлого рассказа мне стало очень тоскливо. Картинка отчетливо складывалась в голове на какую-то долю секунды, и тут же разваливалась. Желаемое не совпадало с действительностью. - Да, - Моблит пожал плечами, разворачиваясь к двери. – Один раз побывав за пределами стены, Вы смогли бы прожить всю жизнь, прячась, выращивая картофель или разводя овец? Мирная и размеренная жизнь для разведчиков – это недостижимый идеал, к которому, тем не менее, стремишься вопреки всему. Даже зная, что для тебя там нет места. Но поговаривали одно время, что кто-то из наших, все же, купил себе участок... там, неподалеку от озера. Как там говорится… надежда умирает последней?

***

      У меня сложилось впечатление, что Гюнтер писал ответ на мое письмо, спрятавшись по меньшей мере в каком-то подвале, согнувшись в три погибели, положив листочек на коленку. Буквы расползались по строчкам, острые и кривоватые, но язык письма оставался по-прежнему лаконичным и даже каким-то чересчур сухим. Шульц не писал дружеское письмо – он рапортовал, докладывал, анализировал ситуацию, и лишь отдельные слова, не совсем вязавшиеся с общей стилистикой, были для меня откровением, показателем того, какой же бардак на самом деле творился у товарища в душе. Уже хотя бы то, что он ни строчкой не обмолвился о вылазке разведчиков…       И содержание письма, и приложения к нему, запечатанные наспех, неаккуратно смятые и со следами чернильных пальцев – в первые минуты, пока прочитанное неохотно, но неизбежно укладывалось в голове, и мозг автоматически пытался сообразить, что же со всем этим делать, я испытала настоящий ужас.       Творящееся в стенах Сины сложно было назвать нормальным. Из архивов единорожцев пропали документы под грифом «Совершенно секретно». Бумаги, над которыми тряслась вся полиция, за благополучием и неразглашением секретов которых пристально следили и руководство, и тайная канцелярия. Центральный отдел, получив распоряжения свыше, прибыл в главное управление почти всем составом и взялся за расследование. Наделенная особыми полномочиями, военная полиция сначала основательно прошерстила свои ряды, а после представила список подозреваемых, большую часть которых составляли представители отдельных знатных домов. Без пристального внимания не остались и военные, сменившие место службы по тем или иным обстоятельствам. Внутри Сины прокатилась волна репрессий: правительство подозревало назревающий переворот и делало все возможное, чтобы недовольных не осталось. В прямом смысле. Поиски пропавших документов молниеносно превратились в полноценные политические разборки. Трубу прорвало. Пыточные были забиты, эшафотных висельников запрещалось снимать, и они болтались на ветру, вздувшиеся и безмолвные… в назидание другим. Город перестал быть безопасным, и люди боялись лишний раз высунуть нос наружу.       Незавидная участь постигла и моего знакомого со спонсорского вечера. Я прекрасно помнила наш разговор, и после долгих размышлений во мне не осталось сомнений, что под контролем Лориана де Бошана находился один из немногочисленных входов в подземные трущобы. Лишь особо привилегированные дворяне удостаивались подобной чести: ворота под землю были источником постоянного дохода и рычагом контроля населения. Видимо в этот раз пьяные откровения стоили графу жизни. Подведомственные ему ворота были переданы в чужие руки, но на старенькой карте города, лежавшей в конверте вместе с письмом, алел маленький крестик с едва различимым примечанием Гюнтера – «50 золотых». Цена за выход. Месячное жалование всего руководства разведкорпуса.       Внутри Сины не было детских приютов, которые могли бы вместить и прокормить то количество детей, что ежедневно поступало со всех уголков Застенья. Были лишь частные пансионы и несколько школ, где воспитывались будущие церковники. Все отребье, изредка бомжевавшее на улицах славной столицы, безжалостно отлавливалось и изгонялось в трущобы, чтобы не портить имидж и настроение живущей там знати. Я вспоминала карту, где делала отметки о каждом ребенке, которого удалось расспросить. Столица не резиновая, а такое количество детей попросту не могло бесследно исчезнуть. Единственный вывод, который напрашивался после сопоставления всех фактов и взвешивания за и против, меня совсем не радовал. Если всех их в итоге сплавляли в трущобы, то это определенно был Тауэдмор.       Я мысленно аплодировала, восхищаясь эффективностью этой схемы. Враг, которым восхищаешься – вот, что действительно жутко. Браконьеры, покрываемые государством, отлавливают молодых парней и девушек и сдают их как кур на рынке, получая нехилое вознаграждение и покровительство от заказчика. Вопрос только в том, кому и для чего сдают, и почему государству выгодно это оплачивать и делать вид, что ничего не происходит.       Еще и странный доктор Харрисон… как перекосило Эйнара, когда он услышал от меня эту фамилию. Страх и обеспокоенность почти молниеносно сменились подозрительностью, и как бы непринужденно не пытался вести себя Оле – ничто не смогло скрыть от меня факта того, насколько сильно взволновал его мой простой вопрос. Боги хранили меня, когда я спокойно объяснила свою заинтересованность старыми архивными заметками (пришлось перелопатить всю библиотеку, чтобы найти хоть что-то) с размышлениями о генетике и наследственности под авторством того самого Харрисона. Учитывая общий уровень развития живущих тут людей, тема заметок была настолько нетривиальной, а мысли – настолько оригинальными, что я, конечно же, не смогла бы пройти мимо в любом случае.       Конечно, доктор Эйнар, прочла только любопытства ради. Увы, практически ничего не поняла – теория и философские концепции – не мой конек. Почему решила, что Вы сможете мне помочь? Полагаю, что и Вас, и автора этих заметок вполне заслуженно можно отнести к величайшим умам человечества, и столица – ваша альма-матер. Чокнутый безумец, сгоревший в собственном доме со всем своим наследием несколько лет назад? Ах, как жаль… право, Вы меня огорчили. Что ж, придется искать себе другой объект для восхищения. Далеко ходить не надо? Доктор, да Вы кокетка. И слава небу, что мой измотанно-придурковатый вид, достигнутый убойной дозой всяких лекарств и примочек, очень способствовал легкому усвоению такой несвойственной мне игривой формы изъяснения.       Хоть письмо Шульц заканчивал очень тепло – с пожеланием беречь себя и выражением надежды на скорую встречу – его постскриптум стал завязкой для еще одной загадки, которую мне предстояло разгадать.

«Подумал, что тебе стоит это увидеть»

      Небольшая газетная заметка, носящая кричащее название «Грязная слава», пахнувшая старым пыльным архивом, еще не пожелтевшая, но местами затертая, была посвящена девушке по имени Мартина. 21-летняя талантливейшая швея была поводом для гордости господ де Бошан, у которых работала: каждое из платьев, вышитых ею, становилось писком моды, и весь королевский двор всячески пытался заполучить себе эту умелицу. Девушка, тем не менее, оставалась верна знатному роду, которому служила последние пару лет, и завистники отпускали откровенно ядовитые комментарии, пытаясь объяснить эту странную привязанность. Гипотезы были всевозможными, вплоть до варианта, что хорошенькая девушка склонила графа к прелюбодеянию и, родив от него дитя, вынуждена была сохранять свою тайну внутри дома, чтобы не посрамить благопристойность и не запятнать репутацию соблюдающей все приличия графской четы… за содержание и славу в обществе благородных, конечно же. Но, мол, не выдержало в итоге сердце графини (которая, кстати, за 17 лет супружеской жизни так и не понесла), и она приказала избавиться от разлучницы и ее ребенка. Как иначе объяснить бесследное исчезновение девушки несколько месяцев назад?       Я подзависла, пытаясь понять, что я только что прочитала. Почему Гюнтер был уверен, что я обязательно должна была это увидеть? Чисто гипотетически, в заметке фигурирует семейство де Бошан… но неужели Гюнтер стал бы присылать нечто подобное просто потому, что я интересовалась судьбой графа? Мельком взглянула на фотографию, которую скрупулёзный Шульц приложил к статье, и застыла, не веря собственным глазам.

«Граф Лориан де Бошан. А Вы… Ваше лицо кажется мне очень знакомым»       Сходство действительно поражало. На фотографии была запечатлена юная рыжая девушка. Ее руки, не знавшие моих тренировок, были по-птичьи тонкими и хрупкими, но в изгибе ее спины, в чувственной припухлости ее губ и задумчивой рассеянности медово-янтарных глаз я безошибочно определяла что-то свое и чувствовала, как внезапно леденеют мои ноги. Волосы Мартины были гораздо длиннее: шелковистые и переливающиеся тяжелые локоны кокетливо оплетали изящную шею, спускаясь к поясу по приоткрытым плечам. Простое светлое платье с пышной юбкой цвета индиго буквально обтекало ее, делая весь образ магнетическим и чуть ли не волшебным. Ни шрамов, ни синяков, ни страха или печали в глазах… Швея казалась настолько невинной, женственной и очаровательной в этой своей простоте, что роковая красота Хиберики рядом с ней просто блекла и мгновенно забывалась. - Что же не так с этим гребаным миром? – пробормотала я, схватившись за голову. Решение нужно было принимать незамедлительно, и мысли роились внутри моей черепушки как потревоженный палкой улей. Я не могла сконцентрироваться: происходящее вокруг казалось просто невероятным. – Думай, Хидэр, думай… как если бы это происходило не с тобой. Что бы ты посоветовала? – бубнила я, раскачиваясь из стороны в сторону. Рассказать командору - не вариант. Ему нужно решить вопрос с Зоэ. Плюс ко всему… если они так спешно уезжают в столицу, значит это действительно важно и не терпит отлагательств. Я не могу и не хочу взваливать на него ответственность за домыслы, которым у меня пока нет подтверждения. И Риваю рассказать не могу по той же причине. Не могу, а хочется… так отчаянно хочется! «Дура» - безапелляционный вердикт от моего доктора вверг меня в пучину отчаяния, и я тихонько заскулила, закрыв лицо руками. «Ты хочешь, чтобы к тебе относились серьезно, но все еще ждешь, пока кто-то примет за тебя решение». - Мне страшно, - выдохнула я, чувствуя себя так, будто весь груз этого мира только что свалился мне на плечи. – Что, если я не преуспею? Если ошибусь? «Твои друзья уже мертвы. И ты до сих пор несешь на себе ответственность за то решение, что ты не приняла на спонсорском вечере. Худшее, что может произойти с тобой в случае неудачи – умрешь еще раз».       Я посидела несколько минут, закрыв глаза, восстанавливая дыхание и возвращая ровный и спокойный ритм сердцу. Ривай отжалел для меня чудесный военный трактат, полный тактик, стратегий и воинских премудростей. Нам всю жизнь твердили, что инициатива наказуема, но это означало лишь то, что за любой поступок нужно будет нести ответственность. В трактате писалось, что потерявший инициативу неизбежно проигрывал войну. Я была на войне, где жертвы, потери и провалы были неизбежны. Я с самого начала была частью войны, но предпочитала не думать об этом и быть сторонним наблюдателем, полагая, что делаю достаточно для того, чтобы меня не упрекнули в бездействии. Изначально я не считала эту войну своей… но с тех пор многое изменилось. «Самое время показать зубы, Валерон» - сказала мой доктор голосом Виктора, и я кивнула сама себе, усмехнувшись. Именно так бы он и сказал, и был бы при этом отважнее и решительнее всех. Что бы он подумал, увидев меня сейчас?       Закончить мысль мне не дали. Послышалось какое-то шуршание за дверью, по полу проползла тень, и кто-то тихо ойкнул, нехило приложившись лбом о косяк. Шуршание повторилось. Что-то увесистое шлепнулось на пол. Кто-то возился у моей двери, шурша и проводя руками по полу, изредка задевая ногтями саму дверь. Долго мои нервы не выдержали. Бесшумно подойдя к двери, я резко ее открыла, и в ту же секунду в мою комнату неуклюже ввалилось милейшее создание. - П-прошу прощения, - пролепетала барышня, не поднимая головы, отчаянно выпутываясь из пышных юбок. Белоснежные ухоженные руки с длинными тонкими пальцами порхали из стороны в сторону, пробегая по ковру и изучая пол вокруг. Кринолин, кружева, атлас – легкие и плотные изумрудно-зеленые и молочно-кофейные ткани, украшенные изысканной вышивкой и драгоценностями, говорили о высоком положении моей нежданной гостьи. У нее был приятный мелодичный голос, а тяжелый бархатный капюшон наброшенного поверх плаща не позволял как следует рассмотреть лицо. Плащ незнакомки был слегка влажным, а темные густые волосы растрепались: видимо, девушка долгое время пробыла в дороге и была застигнута дождем. – Простите, - выдохнула она, оставив все тщетные попытки подняться самостоятельно, - не могли бы Вы мне помочь? И, наконец, подняла голову. Капюшон слетел с головы на ее тонкие плечи, открывая миловидное светлое лицо в форме сердечка.       Когда ты впервые видишь человека, то в первую очередь ищешь его глаза. У девушки вместо глаз было два бледно-голубых кальцита – огромные, вопрошающие, глядящие в пустоту и, в то же время, будто бы видящие почти все. Она не закрывала их и не прятала за повязкой, как это делали многие из незрячих людей, которых я здесь встречала, но это нисколько не портило ее уникальной красоты. Волосы у лба девушки вихрились от влаги, и гостья небрежно смахивала их в сторону, досадливо хмурясь. Я наклонилась, протягивая руку, и мягко оплела пальцами ее запястья, помогая подняться. От незнакомки славно пахло корицей и мускусом. - Меня зовут Петра Рал. Я врач, - негромко представилась я, собираясь усадить леди поближе к камину. Но та сосредоточенно смотрела в сторону коридора, будто забыв там какую-то вещь. – Вы что-то потеряли? - У Вашей двери я обронила папку, - глухо сообщила девушка, растерянно улыбнувшись. Ее ответ прозвучал просьбой, и через секунду я обнаружила пропажу, выглянув наружу. Старая архивная папка была довольно увесистой даже для меня. - Я не видела Вас здесь раньше, - папка обрела покой на коленях незрячей девушки, и та вцепилась в нее как в ценнейшее из сокровищ. – Почему леди ходит по коридорам в одиночестве? Это не очень благоразумно, учитывая, где Вы находитесь. - Вы же тоже леди, - мягко парировала девушка, покачав головой. – А разведчики – отважнейшие и благороднейшие из мужей. Я могу сомневаться в множестве других вещей, которых никогда не видела. Но о том, что здесь мне не причинят вреда – знаю наверняка. Простите, что потревожила Вас. Моя спутница неудачно упала, ее сейчас осматривает доктор. Меня привел сюда юноша… кажется, его звали Арлерт. Он вынужден был срочно отлучиться, но сказал, что в комнате в конце коридора я могу рассчитывать на самый вкусный чай, который когда-либо пробовала в жизни.       Я усмехнулась, зная теперь, кого винить в нарушении моего спокойствия. И еще хотелось ввалить Армину по самое не балуй за то, что бросил незрячую девушку посреди коридора. Вода была поставлена нагреваться, ступка вновь измельчала травы, слепая девушка, имени которой я до сих пор не знала, спокойно улыбалась, глядя в камин, и казалось, что это не отражающее свет дымчатое стекло ее глаз вбирало в себя все до единого огненные блики. - Вы неразговорчивы, доктор Рал, - то ли вопрос, то ли упрек. Я подавила в себе встрепенувшееся раздражение (я не нанималась развлекать нежных барышень светскими беседами). - А Вы ввалились в мой кабинет и даже не соизволили представиться, - буркнула я, продолжая возиться с «самым вкусным чаем». Кажется, леди побледнела еще больше и стала настолько прозрачной, что даже слилась со стенкой. - Прошу простить мне мою невежливость, - пролепетала девушка, откровенно расстроившись. – Я так перепугалась, что забыла о манерах. Мое имя Стэфания. Я работаю гувернанткой при дворе. «Простые гувернантки не сверкают драгоценностями направо и налево. Даже живущие во дворце. Даже называющие служанок спутницами» - пробухтела моя доктор. - Музицируете? – предположила я. Леди радостно кивнула, явно польщенная моей догадкой и отсутствием глупых вопросов. – Не помню, чтобы кто-то из моих коллег горел желанием научиться игре на клавесине. - У Вас бы вышло петь, - улыбнулась Стэфания, с благодарностью грея руки о поставленную перед ней чашку чая. Кажется, она была очарована его запахом, поэтому молчала некоторое время, принюхиваясь, позабыв даже про несчастную папку. – Не сейчас, конечно, - добавила девушка, с интересом посмотрев сквозь меня. – Вы уже лучше себя чувствуете? - Простите? – да быть такого не может, я стою в другом конце комнаты! - У Вас в груди странные хрипы. Я не разбираюсь в болезнях и медицине, но мне кажется, что не так давно Вы очень неудачно простудились, - леди сделала глоток из чашки и зажмурилась от удовольствия. – Арлерт ни разу не солгал, когда говорил про чай. Вкус восхитительный: вы очень талантливы в сочетании трав и цветов. Согревает до самой души, - доверчиво поделилась девушка.       Она меня просто уделывала своей болтологией. Там перевести тему разговора, тут ошарашить и, в конце концов, добить комплиментом. Вот уж чему учат при дворце в первую очередь – так это искусству беседовать и вести разговоры. Все, что я терпеть не могу и поэтому не умею. И ведь не спросишь теперь в лоб, мол, какого хрена тебя принесло в разведкорпус. - Рада, что Вам нравится, - только и выдавила я.       Моя гостья молчала какое-то время, наслаждаясь горячим напитком, не забывая иногда касаться ладошкой скамьи, чтобы убедиться, что папка по-прежнему находится рядом с ней. Она не досаждала мне пустыми разговорами, будто чувствуя, что и так нарушила мое уединение. Я составляла примерный план закупок на следующий месяц, но мысли то и дело возвращались к сидящей неподалеку незрячей красотке. Меня не покидало чувство, что все события, происходившие вокруг меня в последнее время, неотвратимо подводили к одной большой точке, дополняя и объясняя друг друга. Даже Стэфания, столичная куколка, расхаживающая среди разведчиков как у себя дома… - Ох, - радостно выдохнула девушка, встрепенувшись, и на ее лице расцвела нежная улыбка. – Боюсь, скоро мне придется Вас покинуть. «Не бойся, пока что все покидали меня исключительно живыми и в относительно добром здравии» - фыркнула моя доктор, и я кивнула сама себе, так и не удостоив гостью ответом. Ее скорый уход меня не печалил: она, безусловно, была загадочна и интересна, но мне нужно было собраться и успеть повидать Ривая, прежде чем он уедет в столицу.       Командор Смит внезапно зашел в мой кабинет, и я поприветствовала его, как и полагалось по уставу. Эрвин был мрачен и напряжен: он захлопнул дверь одним решительным движением и резко развернулся, скользнув по мне взглядом. Казалось, что-то грызло его изнутри, и изморозь этих внутренних сомнений и переживаний пробралась в его обычно спокойные глаза. Взгляд командора сделался цепким и тяжелым, почти неприятным, и я вздрогнула, поведя плечами, чувствуя, как этот холод проходит сквозь меня. Стэфания же улыбнулась еще шире, расцветая, как будто одним своим присутствием Эрвин снимал с ее плеч всю неподъемную ношу, перекладывая на себя. - Леди Закклай, приветствую, - негромко сказал командор, поднося к губам ее маленькую светлую ладошку. Я зачарованно наблюдала за неожиданной трансформацией: хватило лишь нескольких слов и пары секунд очень целомудренных прикосновений… Плечи Эрвина опустились, расслабляясь, взгляд потеплел, а губы растянулись в легкой и далеко не дежурной улыбке. И хоть Стэфания не видела всего этого глазами, сама она, видимо, чувствовала себя точно также: эти двое ощущали необычайное облегчение и радость от встречи. Смит привычным движением подставил свой локоть, помогая подняться, а леди скользнула кончиками пальцев по рукаву его рубашки, едва уловимым движением застегивая пуговицу на манжете. Я смотрела на них, подмечая каждую мелочь, и думала о Мишель. И чувствовала себя виноватой за свои мысли… потому что эти двое выглядели так, будто были созданы друг для друга. – Надеюсь, ожидание Вас не сильно утомило. - Мне не было одиноко, - легко уверила Стэф, покачав головой. – Доктор Рал прекрасно обо мне позаботилась. - Благодарю Вас, Петра, - Смит внимательно на меня посмотрел, и я кивнула, растерявшись. Командор думал о чем-то буквально пару секунд, не сводя с меня пытливого взгляда, затем едва заметно усмехнулся. – Вы – одна из немногих людей здесь, кому бы я доверил леди Закклай. - Потому что она - дочь верховного главнокомандующего? – я поняла, наконец, что меня изумило, когда Эрвин впервые обратился к гостье. После начала адаптации в этом мире я в первую же очередь выучила фамилии и звания всех мало-мальски известных людей, хоть как-то связанных с политикой и военными. И Закклай был одним из первых. Смит кивнул, хваля меня за догадку. - И еще Вы умеете хранить секреты, - командор как бы между прочим прихватил с собой папку, лежащую на скамье, и сжал ее в руке так крепко, что и без того потертый картон жалобно заскрипел. - Я Вас поняла, сэр, - я оценила попытку лести со стороны командора и завуалированную просьбу не совать нос в чужой вопрос. Оставалось только безропотно принимать правила игры. Дочь одного из самых знаменитых военных этого мира тепло простилась со мной, поблагодарив за терпение и гостеприимство, и, доверчиво ухватившись за локоть командора, покинула мой кабинет. В полумраке коридора ее юбки шуршали как крылья огромных птиц.

***

Я едва успела.       Бегала, как взмыленная лошадь, наспех собирая рюкзак, думая, что может пригодиться мне в моем безумном решении. Странно, но чувствовала я себя на удивление спокойно и осознанно. Была ли причина в недавней медитации, гальдраставы на руке или я действительно просто устала сомневаться в себе… Теперь я знала, что мне нужно делать, и это наличие плана буквально согревало душу. Нужно было уехать сегодня. Подгадать момент так, чтобы не пересечься с командором, чтобы Зоэ отчиталась после вылазки в кабинет Эйнара, чтобы военная полиция не нагрянула в момент моего отъезда. Да, в моем плане была куча недоработок, которые я собиралась решать старой доброй импровизацией, мысленно сославшись на такой же старый и добрый русский авось, но все это казалось пустяком по сравнению с тем, что я собиралась сделать сейчас.       Близился вечер. Ноги несли меня к конюшням, и я уверенно протаптывала дорожку сквозь серое инистое уныние, глядя, как танцуют в морозном воздухе белоснежные завитки пара, оставленные моим дыханием. Легкий мороз щипал щеки и нос; я распустила волосы, пряча пылающие уши, и тряхнула головой, добавляя внешней невозмутимости крохотную частицу внутренней лохматости. Хлебнула стылого воздуха и, закашлявшись, чуть не выронила драгоценную ношу в едва затянувшуюся тонким льдом лужу. Пожухлая седая трава жалобно хрустела под сапогами. Я шла к капралу.       Ребра не менее жалобно захрустели под напором моего сердца, пустившегося в пляс, стоило мне только осознать, что именно я сейчас делаю. У меня не было пылкой речи в заготовке, моя решимость периодически изменяла мне, проваливаясь предательской дрожью в самые колени, но именно сейчас мне ужасно хотелось быть к нему ближе. Запрокинула голову, остановившись, задумчиво посмотрела на вечернее предзакатное небо. Нежно-синее, зардевшееся, щедро приправленное охрой и золотом – необъятное и застывшее небо смотрело сверху на маленького человека и его неиссякаемые переживания, сомнения и страхи. - Капрал Ривай… Капитан, разрешите обратиться! Капрал Аккерман, я к Вам… - шумно выдохнула, резко приседая на корточках, чувствуя, как от одного только его имени пылает лицо и в животе развязывается горячий узел. – Леви, - прошептала я, подзависнув. Пальцами коснулась губ, вспоминая, насколько была отчаявшейся и безрассудной тогда, осмелившись поцеловать, и какими жесткими и горячими были его губы. Почему же я мнусь сейчас, как глупая малолетка? По-прежнему не хотелось принятых в нашем мире показательных выступлений с ношением на руках, вздохами под луной и счастливым замужеством с борщами и занавесками где-то в перспективе. Счастье просто любить кого-то казалось чем-то намного более простым и сложным одновременно. Я несла свои чувства в ладошке, упрятав их в небольшой вышитый бархатный мешочек с остатками своего любимого чая. И мне было достаточно, если бы капрал просто понял, сколько всего кроется за этим маленьким жестом. «Вот только тебе самой это куда нужнее. Ему-то что сделать с твоим жестом? В рамочку повесить и любоваться? Он герой застенного мира, за ним любая побежит едва он бровь приподнимет» - доктор была неожиданно жестока, и я поморщилась собственным мыслям. Сейчас собственный цинизм вызывал скорее тошноту, чем привычное чувство защищенности. - Я не требую ничего взамен. Я просто хочу его увидеть, - прошептала я, поднимаясь. – Поэтому завались, сделай милость.       Расстояние до конюшен я преодолела довольно быстро. Подготовка к отъезду шла полным ходом. Лошади уже были оседланы и стояли, нервничая, фырча и втягивая широкими влажными ноздрями морозный вечерний воздух. Разведчики суетились, проверяя исправность механизмов у двух стоявших неподалеку запряженных карет: я моментально узнала ту, в которой прошло мое первое большое путешествие. Вторая же, словно сделанная по мотивам средневековых сказок, просто поражала своей роскошью. Большая, неповоротливая и помпезная, украшенная лепниной и золотыми узорами, карета одним своим видом пробуждала во мне множество не самых приятных воспоминаний от посещения столицы. Судя по тому, что конвоя из единорожцев вокруг не наблюдалось, мне очередной раз оставалось лишь поражаться безрассудству юной леди Закклай, которая проделала весь путь от столицы в компании одной лишь служанки и кучера. Впрочем, может, я просто не знаю подробностей.       Людей вокруг хватало. Негромкие разговоры, сосредоточенные и четкие движения, выдававшие военных во всех без исключения, шуршание накидок, скрип сапогов по легкой изморози – сейчас я основательно выбивалась из общей картины. Лохматая, посеревшая, с заострившимися чертами лица и болтающимися на мне штанами я больше напоминала оголодавшего мальчика-подростка. Кажется, у меня даже волосы побледнели. Снующие вокруг военные лишь кивали, быстро приветствуя, и будто бы обтекали меня, торопясь выполнить свои обязанности. Я вздохнула, вспоминая присланную Гюнтером фотографию…Как бы посмотрел на меня капрал, будь я сейчас хоть вполовину на нее похожа? «Ты после болезни. Что естественно, то не сверхъестественно» - назидательно выдала мой доктор. Было беспокойно.       Если сборы происходят в таком темпе, значит, и Леви, и командор все-таки едут. Ханджи останется совсем одна. Чем она объяснит отсутствие руководства на месте? Даже если ей удастся спрятать все документы и титанов под землей, даже если Эрен будет вести себя адекватно, и единорожцы не станут акцентировать на нем внимания… что она ответит, когда ее спросят, почему майор временно заменяет командора в штабе и где носит лучшего воина человечества? Что она ответит, когда Эйнар поутру не обнаружит на месте своей пациентки? Могу ли я позволить себе уйти в такой неоднозначной ситуации?       Ривай неспешно вышел из конюшни, ведя за поводья своего коня, и так же неторопливо прошел мимо меня, не удостоив даже взглядом. Я вскинулась, подбираясь: - Капрал, подождите, - первичное оцепенение миновало, и я решительно шагнула в сторону Аккермана, - нам нужно поговорить.