Кто нужен и кто нуждается

- Цел? Всё на месте? — Веном слегка раздражённо кивает, приветствуя Оцелота. Из раза в раз. Минута в минуту. Постоянно он здесь, рядом с посадочной полосой. Иногда — играется с ДиДи в ожидании Пекода, иногда — устраивает стрельбище неподалёку, проверяя навыки солдат по найму, иногда просто таращится куда-то в одну точку, причём так отсутствующе-холодно, словно бы и вовсе от мира оторвался, что не всегда может заметить стоявшего подле него Венома. - Какая неожиданность, — улыбается он в приподнятом настроении, пытаясь своим нарочито-едким тоном подстегнуть Венома, который, по его мнению, уж очень серьёзно выглядит. Такого порыва Панишед не разделяет, скорее даже с точностью до наоборот, но поделать ничего не может: ни сказать слова против, ни даже просто-напросто уйти куда подальше — с Оцелотом, рядом с ним, почему-то слишком хорошо. — Смотри, и даже чистый, ни пятнышка. - Ага, — бурчит V, доставая сигару, — интересно просто, как же так оказалось, что в моём арсенале преобладали несмертельные орудия. - И правда, интересно, — строит дурачка Оцелот, потягиваясь. Сам он грязный, словно вылез из Преисподней, мокрый, и от него тянет едва уловимым запахом крови. - Тренировки? — без интереса продолжает диалог Веном, чтобы просто подольше постоять рядом. - Да, ты на базу набрал столько Советов, что только я и могу их тренировать. Русский, как-никак, мой родной язык. - Толку от этого, конечно, ноль, — Оцелот вздрагивает и виновато опускает голову: его всё ещё коробило то, что пришлось искать стороннего переводчика, ведь он не мог справиться с казалось бы достаточно простой задачей. А дальше — тишина тут, вокруг них. А где-то за начерченной в уме линией разливается мелодичная симфония звуков: ходят солдаты, громыхая тяжёлой подошвой по стальному полу, лает ДиДи, гоняя нерадивых овец, забредших абсолютно случайно туда, куда забредать не следовало, мерно стучит своей тростью Каз, размышляя о дальнейшем плане действий, время от времени пофыркивая то ли от негодования, то ли от гнева, то ли и вовсе просто так, без причины, чтобы просто поддержать свой образ сурового-пресурового командира, пугающего простой люд, где-то там, далеко на вершине, сидит, напевая свою плавную мелодию, Квайет, полируя и так блестящее дуло винтовки, в столовой галдят солдаты без наций, друзья друг другу, и, чутка перебрав, спорят о том, кто же лучше. База кипит жизнью, кипит этим духом, который вдохнул в них Большой Босс, Герой человечества и одновременно с этим его самый большой Враг. V выдыхает едкий дым и прикрывает глаза. В конце концов, это всё — чужое, и сейчас он пытается жить чужой жизнью, играть чужую роль, говорить чужими словами, убивать чужими руками. Почти тот, кем все восхищаются. Почти тот, кто создал это прекрасное место. Почти. Веном понимает, что он — всего лишь тень, отголосок того самого человека. Того, кому безоговорочно доверяет Каз, того, кем безапелляционно восхищается Оцелот, того, к кому питают неподдельное уважения «старички» Базы. Снейк понимает, понимает прекрасно и слишком хорошо, скорее даже осознал это примерно тогда, когда выстрелил Джой, точнее то, что из неё сотворили. И он догадывается, что долго играть в эти игры не сможет, догадывается, что его оставят, перейдут на сторону Босса, на сторону настоящего и неподдельного, Героя, того, кто не он. И это даже не пугает, вроде бы не пугает, он просто ждёт это как данное, просто как очередной запланированный свыше поворот Судьбы. - Ты ведь… останешься на моей стороне? — тишину нарушает едва различимый из-за гула чаек голос тени того самого Героя. Веном говорит с надеждой на то, что его не услышит стоящий рядом товарищ, ставший опорой для его сгнившей души. - Естественно, Босс, — снова улыбается Оцелот, и что-то в этой улыбке не такое, совсем другое, отличное. Это не та улыбка, которую Оцелот обращает к Казу или остальным. И, скорее, не та улыбка, которую Оцелот обращает к Нему. — Я же здесь ради тебя, ты только это от Миллера в секрете держи. И почему-то легко. Почему-то забывается кровь на совести, забывается роль куклы в руках того самого, всё забывается. И отчего-то он чувствует, что счастлив. Безмерно и по-странному счастлив. Веном не знает, уйдёт ли Оцелот. Не знает, солгал ли Шалашаска сейчас. Недолго его знает, по факту, он вообще его не знает, а потому ничего сказать по этому поводу не может. А потому дышать легче, от незнания. - Тогда, рассчитываю на тебя, — Веном впервые за долгое время улыбается, что несказанно счастливит Оцелота. В итоге, они находят друг в друге то, что искали: того, кто нужен, и того, кто нуждается. Кто не видит в них тени, отголосков прошлого. Мелодия звуков льётся до закатного неба, а они так и стоят около посадочной полосы. Впереди длинная безмолвная ночь.