Луна в чужом доме

Он бы чувствовал торжество – заслуженное, хоть и злое, болезненное от досады – если бы смотрел сейчас в глаза Талии. Если бы фразу «я говорил» мог выразить хотя бы своим присутствием. Альфа далеко, а охотники все ближе, они оценят его проницательность вряд ли. Затылок давит ощущением опасности, предчувствием стрелы меж лопаток, в горле, боку, и аконита в венах; оглядываться он не дает ни себе, ни Дереку. За грохотом собственного сердца, бьющего по всему телу разом, практически не слышно чужих: тихих, до омерзения азартно-предвкушающих. Низкий шепот мешается с лесом, аккуратные шаги незаметнее звериных и куда более продуманные, чем их панический бег. Питер дергает Дерека за руку назад, стягивает за шкирку вниз к реке, к оврагу, укрытый вьюном выступ. Слава богу, не слышно собак. — Это я виноват, — выдыхает Дерек, и даже сейчас боли в словах больше, чем страха. Питер зло скалится на него, сверкая глазами, и за первое и за второе. Он бы мог чувствовать торжество, если бы не осознавал собственную причастность к происходящему — к голубым глазам мальчишки, — из-за которого ликовал не он, а Джерард. Дерьмо. — Иди по той стороне реки в противоположную от дома сторону. Пережди у моста, — спорить Питер не дает, сжимая когти на чужом запястье сильнее. — Когда подам знак. В героизм он не верит, в чувство вины, если быть честным, тоже, но спасаться удобнее по одиночке. Жертвенность — глупая черта, Питер, бесшумно ступая к северу, не ищет в себе доблести, он соизмеряет силы. Теперь уже не время для сумасшедшего побега, он гнется к земле, легкой поступью обходя хрусткие ветки, и отходит как можно дальше от оврага, прежде чем прижаться к мокрому от дождя стволу лопатками и негромко завыть. Дереку должно хватить; охотникам должно ничего не достаться. Пальцы цепляются за опустившуюся от влаги ветку, высокая трава мнется под кроссовками, он снова бежит, оставляя за собой шум, следы, страх, привлекает внимание охотников и резко меняет направление, разворачиваясь к тем лицом. Прислушивается, падает в лес, ища в нем чужаков. От фантомного запаха старшего Арджента закипает жесткая ненависть, подстегивающая тревожного волка, скребущегося с низким рыком о грудь. Ему кажется, он слышит его скрипящий елейный голос, в котором под некачественным налетом заботы индевеет сталь. Питер честно восхищается этим человеком – смелой жестокостью и способностью вести за собой людей – и от этого видит ещё больше поводов его бояться, ненавидеть и убить. Когда-нибудь. Оборотень крадется почти навстречу, обходя охотников по дуге, на максимуме своих возможностей стараясь не издавать лишних звуков. Дерек бы так просто не смог. Питер ускоряется, срываясь на полноценный бег, даже не из страха и желания скрыться побыстрее – из глупой самоуверенности, что уже всё получится. Той самой, что ещё не вытравлена в нем до рассудительности и хотя бы наглости, той самой, из-за которой Дереку пришлось закрывать глаза Пейдж и позволить охотникам выживать их с праведной песней. — Они знают, что мы тут... Джерард вместо ответа согласно кивает, вперившись взглядом во тьму между деревьев. Крис не знает, что он там видит, но взгляд отца ему не нравится. Ему вообще не нравится все, что происходит здесь и сейчас. Так не должно быть, в конце концов, у них же перемирие с Хейлами. Эта охота все погубит. Только вот отец всегда пренебрегал его словами, ориентируясь исключительно на свои желания и мотивы. Он словно ждал особой возможности, шанса, зацепившись за который, смог бы объявить Хейлов дичью, которую подлежит загнать и пристрелить. Крис не понимал этого и не принимал — маниакальная жажда Джерарда развязать войну и устроить в Бейкон-Хиллз бойню казалась помешательством. Однако, он все равно сжимает в руках винтовку, утопая ботинками во влажной после дождя почве, где хорошо видны следы, по которым охотники и преследуют оборотней. Крис не хочет никого убивать — лучше поговорить с Талией и сойтись на мире, только вот не он глава семьи, а потому все, что остается — это следовать приказам. — Вперед, они уходят на север. Приказ Джерарда — и охотники движутся в указанном направлении. Они загоняют оборотней, как бешеных собак, и Крис искренне сомневается, что из этого может что-то получится. Ему не должна импонировать эта мысль, но он действительно не хочет никого убивать. Потому что не знает, кого они преследуют. Отец не счел нужным посвятить Криса в подобные нюансы. Цель в том, чтобы оттеснить их на открытый участок леса, где можно будет стрелять точнее, не путая тени деревьев с тенями не-людей. Проходит еще пол часа, прежде чем выкрик «Впереди!» заставляет Криса напрячься, крепче сжав винтовку в руках. Он не волнуется, нет – это чувство давно вытравлено из него множеством жестких тренировок и изматывающих охот. Но легкая тревога засела где-то в груди, сдавливая ребра, что не вздохнуть лишний раз. У Криса плохое предчувствие и он ничего не может поделать с тем, что невольно замедляет шаг. Глядя в спины удаляющихся охотников, у него возникают странные ассоциации — стая оголодавших до крови гиен, почувствовавших слабость преследуемой добычи. Ему не должно быть досадно являться одной из них. Крис отстает, понимая, что отец заметит, но сейчас это не так важно. Его тормозит чутье, интуиция, на которую приходилось полагаться в случаях, где недостаток опыта мог сыграть роковую роль. И сейчас, когда за спиной ломаются ветки, Крис понимает – сработало. Он резко разворачивается, замирая пальцем на курке, наставляя прицел винтовки на потенциальную цель, с расчетом предупредительного выстрела, и… замирает от удивления. Недопустимое промедление для охотника, но Крис теряется, когда неровный свет прикрепленного фонарика высвечивает в темноте фигуру Питера Хейла, который замер в изломанной, хищной позе, слишком походя на готового к прыжку зверя. Тот выпускает когти, но не движется с места, понимая, что пуля будет быстрее любой попытки нападения, Крису видится досада и нарочитое безразличие. Ни обиды, ни разочарования, ни злости. Это близко к подписанному вердиктом «Арджент». Крис сорвано выдыхает, сжав губы. Вот почему отец умолчал. Он ловит светящийся золотым взгляд Питера и, наверное, ему только кажется, что тот тоже растерян. Но у них нет времени на промедления, так как за спиной уже звучат чужие голоса, а значит остальные охотники близко. Крис на выдохе шепчет «Беги» — почти неслышно, но чуткий слух должен уловить, — прежде чем выстрелить чуть левее головы, всаживая пулю в дерево, нарочно дернув винтовку будто от неожиданной отдачи. Питер тенью исчезает в лесу, а Крис, развернувшись к охотникам, встречается взглядом с отцом. Тот не поверит не единому его слову, но на это никто и не рассчитывает. Выволочка от отца не становится неожиданностью. Джерард не скупится на выражения, цедит их холодно и жестко, не повышая голоса, но лучше бы орал. Потому что Крис ненавидит этот тон. Тон разочарования и снисходительного пренебрежения, которым Джерард всегда отчитывает только Криса. В этот раз отец переплевывает самого себя, он злится искренне, что дает понять в который раз –прошедшая охота не просто средство осуществления и сохранения их идеалов. Это нечто куда более важное для Джерарда, чьи глаза горят почти помешательством, что Крису становится не по себе. Что-то не то происходит с их делом, с их ценностями. У Криса дрожат пальцы от желания ответить, высказать, выплеснуть в словах ярость и негодование, томящиеся внутри. Но он разворачивается и молча уходит, не дослушав, зная и так – отец за ним не пойдет. Он будет вне себя от гнева, Крису это аукнется, но следом отец никогда не пойдет, находя это ниже своего достоинства – преследовать трусов. Жаль при охоте он не сдается так же легко. Арджент. Сын своего отца, чья добрая песня уже успешно отравляла Кейт, с Крисом был лишь вопрос времени. Но невозможное «беги» заседает в голове, бьет сильнее, чем выстрел в воспоминаниях. Питер опаздывает в колледж, приходя к середине второй пары из-за того, что делает крюк, проходя мимо дома Арджентов. Джерард приветливо ему улыбается, Питер отвечает так же широко, растягивая губы и по-соседски маша рукой. Он останавливается всего на секунду, когда читает в чужом выражении лица отзеркаленное от него самого: когда-нибудь. Криса он ловит на перемене. Когда тот видит Хейла, то непроизвольно подбирается, не зная, чего ожидать, хоть и идет следом. Питер заводит его в пустую раздевалку и небрежно швыряет на скамейку. — Сам вызвался идти с отцом? — ласково спрашивает он, впрочем, тут же исправляясь — аккуратно берет парня за предплечье, тянет на себя, помогая подняться, и даже виновато отряхивает плечи. — Или побежал послушной овечкой следом, как все вы делаете? На помощь Крис дергает плечом, уходя от прикосновения, задетый едкой фразой. Отходит на шаг, глядя Хейлу в глаза с немым вызовом, гордо вскинув подбородок и сжав напряженно руки в кулаки, не в угрозе – скорее в непроизвольном обороняющемся жесте. Питер прав. И это задевает еще больше. Крис хочет возразить, но ему нечего ответить. — Что тебе нужно? Все что я мог, я уже вчера сделал, — выходит грубее, чем Крису хотелось бы, что он даже осекается на секунду, потому что злится, но не на Питера — на себя, на отца. — Я не хотел этого. Звучит как оправдания, а он не должен что-то объяснять Питеру. Он вообще ему ничего не должен. Волку бы быть благодарным — это Крис вчера стрелял мимо. Хотя и повторись все вновь, даже знай он о том, что устроит ему потом отец и каким неблагодарным окажется Хейл — поступил бы так же. Питер пристально смотрит в чужое лицо с каким-то подчеркнуто обаятельным выражением лица, расползающимся неприятной маской вкупе с хлесткими словами и холодным взглядом. Он заставляет Криса говорить, чтобы услышать, что тот лжет, желая этого почти так же сильно, как и оказаться неправым. Крис отступает на полшага, стискивает кулаки, сбивается сердцем, мешая воздух стыдом и легкой виной, готовый защищаться. Питер, чуть щурясь, настолько же приближается к нему, склоняя голову – ему хочется, чтобы Крис отбивался, (тщетно) доказывал свою невиновность, (тщетно) пытался убежать. До невозможного не хочется чувствовать себя должным и благодарным. — Я не хочу всего этого. Мир с вами был устойчив, пока твой племянник не напортачил. Джерарду нужен был лишь повод спустить на вас своих шавок. В голове всплывает сравнение с гиенами, Крис не хочет быть одной из них. Он всегда находил этих животных отвратительными. (…Я не хотел…Я не хочу…) Сердце Арджента бьется ровно, Питер перестает вычленять из его запаха что-то конкретное, мысли слишком мешаются, чтобы получалось сосредоточиться, но горечи вранья там нет. Ему до раздосадованной злости не хочется кому-то доверять. — Иди куда шел, Хейл, — Крис щурится с легким сожалением во взгляде. — И держись стаи. Крис знает, что никого не убили, что он никак бы не смог помешать Джерарду, но все равно чувствует вину за свою семью. За то, как все вышло. Отец всегда говорил, что в нем слишком много сомнений и сострадания. Методы Джерарда с каждым годом становятся в его глазах все менее действенными, решения – верными, а слова и мнение – авторитетными. Он не может помочь Хейлам ничем, кроме как не навредить им. Крису становится не по себе смотреть Питеру в глаза, поэтому он отворачивается, собираясь уйти и закончить этот бессмысленный разговор. Питер ловит его поперек груди, снова настойчиво надавливая на грудь ладонью и прижимая спиной к шкафчикам, пару секунд он ищет слова и нужный уверенный тон. Меняет страх – на высокомерие, смущение – на иронию. Пара сантиметров добавляется между ними с педантичным расчетом, чтобы не дышать тем слишком глубоко. — Мы не нарушали Кодекс. Эннис укусил девочку, и та обратилась, не смогла держать контроль, он не забрал её себе, а значит, она стала омегой. Мы знаем правила, и нам дикие омеги не нужны так же, как и вам. Дерек убил не невинного, он убил омегу. Оборотня. А это только наше дело. Первая реакция на чужое прикосновения у Криса срабатывает буквально по наитию — увернуться, отбиться, дать сдачи. Он с трудом останавливает непроизвольные рефлексы на нарушение личного пространства, не провоцируя на агрессию первым, хоть и напрягается всем телом, готовый, если что, защищаться. Расстояние, что держит Питер, ничтожно мало – очередная насмешка со стороны оборотня, что-то вроде «Я смогу подойти на расстояние укуса, а ты ничего не сможешь сделать». Крис знает – сможет. Но не здесь и не сейчас. У них тут, вроде как, «переговоры», хоть и из Питера так себе парламентер. Охотник смотрит в ясные, не залитые золотом, голубые глаза оборотня и ему нестерпимо хочется дернуться, уйти от этой близости, когда лишние пару сантиметров дела не решают – Питер цедит каждое слово в лицо, что, кажется, можно почувствовать кожей его дыхание. Крис порывается напомнить ему, что они не устроили потасовку только потому, что это мирный разговор. Нож на голенище и пистолет в сумке — неотъемлемые составляющие сбора в колледж. Быть начеку всегда – простое и очень полезное правило. Но Крис лишь коротко скалится, сдерживается, позволяя Питеру тешить себя ощущением контроля над ситуацией. Он не задумывается над тем, как далеко это от истины, предпочитая думать, что всегда может склонить чашу весов в свою сторону. Крис слушает каждое слово с пристальным вниманием. У него нет отменного волчьего слуха и чутья, но это не мешает цепляться за интонации и мимику, пытаясь понять, можно ли Питеру верить. Ответ – нельзя. Аксиома, вбиваемая в голову каждого охотника вместе со знанием пропорций содержания в пули пороха и аконита, когда нужно парализовать, а когда – убить. Питер почти возвышается над охотником, вскидывает подбородок вверх, говорит, как приказывает — но на деле просит. — Скажи об этом семье, Талия не будет мстить, — Хейл опускает взгляд вниз. Ему нравится Крис — по крайней мере, он не считает парня таким же, как прочие охотники, — но остальные должны понести наказание и четко понять, с кем они имеют дело. Никто не имеет права так относиться к Хейлам. Обладая могущественной силой, Талия слишком мягка, а остальные глупо принимают это за рассудительность. Но она хочет избежать жертв, слишком плохо разбираясь в людях. — Мы не хотим нарушать мирный договор. Однако слова Питера то, что Крис действительно хотел бы услышать. Им хочется верить, взять сказанное за истину и доказать Джерарду, что тот ошибается. Питер вглядывается в светлые глаза, чуть улыбаясь, ногтями легко царапает чужую шею. Они могли оказать охотникам отпор, если бы захотели, такой, что их кровь смывалась бы с дорог не одним дождем. — Я бы не остановился, — интимно делится Питер, напоминая о пуле. — Спасибо. Крис дергается, ощутив колющие прикосновения к шее. Это не угроза, но предупреждение. Нарочитая демонстрации уязвимости Криса. Оборотень позволяет себе слишком многое. — Не борзей, Хейл, — выпаливает юноша, ладонью упираясь Питеру в грудь и отталкивая того от себя. — Я скажу ему. Постараюсь убедить. Только не уверен, что он послушает. Мне нужно время, но охот не будет. Крис не может знать наверняка, удастся ли ему сдержать свои слова, но он верит в то, что достучаться до благоразумия, если не отца, то остальной семьи – возможно. Питер фыркает, поддаваясь отталкивающей руке, вальяжно улыбается на «не борзей», оборотень не ждет от Криса страха, а ощущение не напускной самоуверенности даже забавляет. Переговоры переговорами, но Питер не сделал бы сейчас Крису ничего, даже будь они одни в темном лесу. Просто потому что не хочет (пока), но ему интересно, что нужно сделать и как сильно, чтобы сжавшийся кулак Арджент не прижимал к бедру, а попытался впечатать в его лицо. — Я не хочу войны с вами, не хочу этих бессмысленных кровопролитий — я чту кодекс. Вопреки собственному стремлению держать расстояние, Крис подается чуть вперед. «Я – не они, потому что играю по правилам». — Передай Талии, что я сделаю все возможное. Мне жаль, — Крис хмурится, потому что последнее звучит гораздо более искренне, чем хотелось бы. Ему определенно не доставало едкости Хейла. Питер считает так же. Выдержка прекрасное качество для охотника — если не считать того, что «охотник» звание само по себе ассоциирующееся с мерзостью и гнилью — она дает куда больше шансов не сойти с ума на старость лет. Наверное, Крис тоже так думает, смотря на своего отца. «Что нужно сделать, чтобы ты сорвался и понял, что ничем не лучше? Нас, животных, какими вы считаете тех, кто, нет, даже не просто отличается от вас самих, кто лучше, настолько лучше, что вызывает у вас брезгливость». Питер больше не касается Криса, но упирается ладонями в шкафчики по обе стороны от него. Он чувствовал в Джерарде оттенок злой зависти, в Крисе вместо неё была только вера в свою правоту — ебанный кодекс — и это было ещё более смешным и жалким. — Не нужно жалости ко мне, это вы роете себе могилу, — он произносит это дружелюбно и с искренней симпатией. – Я не буду ничего передавать Талии до того, как что-то решится, это не имеет смысла. Он нависает без угрозы, но упрямо не отпускает в собственном эгоистичном желании (капризе), сам толком не понимая, что именно от Криса ему хочется больше всего. — Ты отличаешься от них, — снисходительно, словно делая одолжение произносит Питер. – Но ничем не лучше. Слепой. Хейл произнес бы это, если бы подобные речи можно было ронять в воздух. Злость закипает мгновенно и затмевает взгляд, не давая оценить ситуацию здраво. Крису требуется несколько секунд и отсутствие тактильного контакта с Питером, чтобы успокоиться. Питер высмеивает его искренность и проявленную слабость (сострадание). Крис не отрицает, что, возможно тот прав, только вот ему претит одна мысль принимать сторону Джерарда с его маниакальной жаждой беспочвенного насилия. — Мне тебя жаль, — откровенно делится Питер на ухо и улыбается, — хотя может и не всё ещё потеряно в твоем случае, Крис. Питер определенно рад, что решился всё-таки на этот экспромт. Сначала он думал, что Крис струсил, тогда в лесу, сейчас же убедился, что ошибся. Он был опасным, интересным и при этом умным врагом, но «честная игра» и правила? Кодекс? Не смеши меня, нет ничего более бесчестного, чем война. В ней можно быть сильным, но не благородным. — Я уж тем более не нуждаюсь в твоей жалости, — Крис криво улыбается, держа спину прямой и напряженной, — Возможно, я не лучше их. Но и ты не лучше меня. Ни в чем, — последнее он чеканит с коротким оскалом, без злости, но с вызовом. Слова Питера, подобно нотациям отца, будят в нем тот самый дух противоречия, когда хочется доказать, что нихера они все не правы. — Хочешь поспорить с этим? — Крис выгибает бровь и кладет руку на плечо Питера, похлопав, словно бы в дружеском жесте, но пальцы сжимаются крепче, чем полагается. — Я тебе с радостью докажу, что какой бы падалью ты не считал моего отца и его прихвостней — если я не лучше их, то и ты не лучше. Не лучше меня. Питер поджимает губы на чужую колкость — несерьезно и насмешливо внешне — Крис забавляет его, пока не приедаясь, но не больше. Поэтому ответная злость, просыпающаяся с чужими словами, удивляет. Он склоняет голову, не то что не споря – соглашаясь. Нельзя быть лучше или хуже, когда ты решаешь убивать. — Я честнее, — мягко поправляет Хейл. Пусть только в отношении себя, но не это ли самое важное? И конечно, он поспорит и докажет. Крис сжимает плечо Питера без напряжения, но с силой, прекрасно понимая, что для оборотня это будет не так ощутимо. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы это был наш последний разговор на данную тему. Еще вопросы, Хейл? Легко оттолкнув руку у головы и убрав свою, Крис отстраняется от Питера, уходя из положения загнанного в угол. Взгляд, которым он одаривает Хейла напоследок, спокойный и выдержанный, там нет агрессии, Крис вообще не злится, если так подумать, не на Питера точно. — Ты мой должник, Хейл. Сейчас, действительно не стоило разводить это до глупой ругани, Питер глотает последние слова с отстраненным равнодушием как пустой звук. Крис ведь не собирается ждать услуги от того, на кого охотится? Если вообще считает, что у Хейла есть понятия о чести. Крис покидает раздевалку, не оборачиваясь и не намереваясь продолжать бесполезный разговор. В его голове складывается целый план того, как можно разрешить ситуацию, Крис верит в то, что Хейлы действительно ни при чем, что это очередной высосанный из пальца предлог, за который Джерард охотно зацепился. А потому разговор нужно начать не с него — в традициях Арджентов не зря заложен матриархат. Если он убедит ту единственную женщину, что способна влиять на его спятившего отца, полдела можно будет считать сделанным. Питер провожает его спину скучающим взглядом, провожает его сердце до следующего поворота. — Так, значит, — на глубоком вдохе он касается языком удлинившихся клыков. С силой пинает ближайший шкафчик и бьет по нему ладонью, резче гонит воздух по легким, жмурится — и ловит концентрацию уже лучше. Чертов Арджент. Питер прочесывает волосы ото лба когтями и, поправив лямку на плече, выходит из раздевалки.