powdered sugar

Лухан закутывается в нагло украденную у Минсока кофту и выползает на балкон, как только темнеет и на тёмно-синей глазури проступает сахарная пудра звёзд. Лухану нравится сравнивать всё вокруг с едой. "Мир должен быть вкусным и приносить удовольствие, разве нет?" Мин в ответ на искреннее недоумение в чужих-родных глазах лишь смеётся, собирая солнечные зайчики-морщинки вокруг глаз. И весь Минсок такой - тёплый, уютный, словно шарф, в который так приятно утыкаться носом в холодную зиму. Лухан непременно маленький принц, которому пришлось задержаться на земле дольше положенного (и, как следствие, перестать быть маленьким). У Лухана есть свой лис, у которого ярко-рыжая шерсть, в которую так приятно зарываться пальцами (Ким вечно фырчит, открещиваясь от наглых копыт, что вечно портят причёску). Но Минсоку на самом деле нравится это открытое, без каких-либо намёков, прикосновение. и они оба это знают, но раз за разом проигрывают сценарий по накатанной. Потому что привычно и создаёт иллюзию стабильности, неизменности. Лухан делает вид, что не считает дни до, Минсок же просто закрывает глаза и живёт сегодняшним днём (потому что завтра Лухана уже может не оказаться рядом и этот страх плотно опутывает, впиваясь своими беспощадными ядовитыми когтями). У Лухана где-то там роза, что брошена им самим на произвол (она в состоянии позаботиться о себе сама, просто всегда приятно, когда вокруг тебя крутится личный слуга с душой нараспашку и бесконечным запасом любви (как оказалось, всё имеет свой лимит, всему есть свои пределы)). Лу курит немного нервно, кусая фильтр и затягиваясь с каждым разом все сильнее (это помогает хоть как-то успокоиться и заставить вселенную внутри головы не вертеться так быстро, замереть хотя бы на мгновение). Минсок же напротив - вдыхает/выдыхает расслабленно, совершенно не выдавая собственного отчаяния. Оно у Минсока красивое, кофейной гущей на дне глаз рисует планеты с кольцами и мимолётных гостей-метеоров. Лухан такой же и ему давно пора бы вернуться, но что-то упрямо держит, не отпускает (и дело вовсе не в пальцах, что аккуратно сжимают тонкое запястье). У них один на двоих маленький мир, одни вещи (Хань всё-таки не отдаст эту кофту - она пахнет Минсоком. Она пахнет домашним уютом и какао с зефирками). У них одна на двоих осень, что шуршащими листьями сквозь пальцы. Им не удаётся задержать бег времени, как бы ни хотелось. Одна тоска у Лухана по тому, что могло бы быть, но не сбудется. Одна горечь Минсока, потому что не станет держать, отпустит, даже если чёрная дыра в груди поглотит всего, без остатка. Лухан любит зиму, правда любит. Жаль только, что не увидит первый снег и не выбежит на улицу, чтобы превратить всё вокруг в очередную сказку, которой Мин зачитывается взахлёб, забывая, как дышать (кислород? а зачем он нужен, когда по твоим венам бегут осколки из пяти букв?) Ким Минсок опускает руки, признаёт поражение, готов упасть на колени и молить без устали всех богов (или кто там наверху такой жестокий, бессердечный), чтобы не забирали у него его личную причину вставать по утрам и жить, продолжать жить дальше. Он ведь не сможет больше, не переживёт, как любой зверь от тоски загнётся, потухнет и с небосвода яркой вспышкой сорвётся. Лухан лишь улыбается. Улыбается так ярко, как никогда не улыбался раньше. И эта улыбка лезвием поперёк горла, мол "захлёбывайся, Минсок, любовью собственной". Лухан улыбается и тёплое дыхание крадёт у последних дней перед тем, как лист роковой, судьбоносный, сорвётся с ветки и в танце диком, отчаянном, плавно коснётся рябью окна в небо на потускневшем асфальте. Лухан дарит это дыхание рыжему лису, по привычке касаясь пушистого меха, за ухом почёсывая и целуя почти невесомо, словно взмах крыла феи. Мир рушится, небо трещит по швам и осколками стремится вниз с первым снегом, чистым, таким омерзительным. У Минсока в ушах шёпотом "прощай" и нежность добивающая, такая (не)нужная. С теплом "живи, глупый, не смей сдаваться, борись, ведь в ответе мы за тех, кого приручили". Вот только что делать, если где-то там принц уже совсем не маленький, но прирученный, у которого и душа, и сердце - в уголках глаз и ладонях тёплых. В пламени огненном на солнце не греющем? Что делать, если где-то там звезда потухшая, о которой Минсок и не подозревает, но чувствует, что то "живи" - отныне "живи счастливо за нас двоих"? У Минсока ответов нет. У Минсока вой нечеловеческий и реальность придавливающая. А за окном всё так же снежинки танцуют совсем как недавно листья сухие, отмеряющие время (и какое имеют право). Снег на шкуре золотисто-рыжей пахнет солью. Той самой, которую Лухан мечтал когда-нибудь увидеть в бескрайнем море. Тот самый Лухан, который не рядом (который больше никогда не). А сахарная пудра звёзд над головой должна быть сладкой. Минсок готов поверить.