О волнах, водных и не только

      Телевизор мерно гудел, вещая очередное заурядное ток-шоу: какая-то чернокожая дамочка весьма крупных размеров поносила своего третьего бывшего мужа на чём свет стоит. Леонардо, лениво уставившись в экран, больше пребывал в каких-то собственных размышлениях, нежели в драме очередной семьи, решившей выставить свои проблемы на всеобщее обозрение. Из мастерской доносился приглушённый толстой дверью смех Майки – видимо, он снова травил байки Дону. А Рафаэль… А Рафаэль в скором времени даст о себе знать. Собственно говоря, он и был причиной, почему старший черепах торчал тут перед очередной глупой передачей, а не медитировал или оттачивал свои навыки в доджо.       – Лео! – донёсся бас младшего брата.       Леонардо вынырнул из раздумий и неспешно побрёл в ванную-комнату. Мутанта обдало жаром, стоило ему только открыть дверь – видимо, Рафаэль набрал воду горячее обычного. Саеносец сидел в ванне и задумчиво глядел куда-то перед собой; он слышал как вошёл старший, но никак не отреагировал на его появление. Лидер закрыл дверь и так же неторопливо направился к брату.       – А чего столько воды на полу? – шлёпал он босыми ногами по лужам.       – До меня Майки мылся, а ты его знаешь – пока половину ванны не расплескает, не успокоится.       – Понятно. Сочувствую Донни, – с едва заметной усмешкой проговорил Лео, представляя, как младший брат брызгается в Донателло. Он взял с полки увесистый кусок мыла, слепленный из множества найденных остатков других кусков, щётку с несколько потрёпанной, но всё ещё жёсткой щетиной и опустился на колени рядом с ванной.       – Да Донни сам разливает воды не меньше. В смысле, когда он чистит панцирь Майки, и наоборот. Серьёзно, такое чувство, что им тут обоим сразу становится по пять лет. Зато когда я чищу панцирь Донни, он ведёт себя совершенно обычно.       – Зато Майки это не касается, он всегда здесь ведёт себя, как пятилетний ребёнок, – улыбнулся Лео. Намылив щётку, он принялся тщательно вычищать панцирь младшего, не упуская ни единой трещинки, коих было великое множество на повидавшей виды броне вспыльчивого братца.       – Это точно, – он немного помолчал, глядя, как мыльная пена растекается по водной глади. – А раньше мы сюда все вместе влезали, – ностальгически заметил Раф, с нотками обречённости в голосе.       – Да уж. А теперь наливаем стакан воды, усаживаем Рафаэля, и ванна уже полная.       – Типа того.       Разбрызгивая мельчайшие мыльные капли из стороны в сторону, щётка громко шуршала по панцирю, что отдавалось лёгким щекочущим чувством в спину мутанта. Рафаэль задумчиво переливал воду из ладони в ладонь, словно пытался разглядеть в ней что-то давно интересующее.       – Помню, в детстве Майки никогда не хотел чистить мой панцирь, – вдруг усмехнулся Раф, поднимая повеселевший взгляд к потолку.       – Потому что ты вечно шлялся где-то по канализациям, а потом приходил домой весь не пойми в чём, хотя отец тебе запрещал выходить одному. Ты вечно был самым чумазым из нас, и чтобы отчистить твой панцирь, приходилось приложить немало усилий. Даже Майки и тот был чище.       – Хех, да, было дело.       – А чего это тебя вдруг на ностальгию пробило?       – Да, так… Наводил уборку в комнате, нашёл несколько старых фоток. Когда мы ещё были маленькими наивными черепашатами, не усеянными шрамами, – его взгляд снова стал задумчивым, с неким оттенком грусти.       – Покажешь?       – Конечно, – он ударил щелбаном по воде, брызгая ею на стену. – Тогда всё было проще: нас никто не пытался убить или отловить для опытов. И вообще про нас никто не знал. Порой я скучаю по тем временам. Зачем мы вообще сунулись в тот мир? Сидели бы себе спокойно тут, внизу, плескались бы все в ванне.       – Смешно это слышать от того, кто первый сунулся в тот мир.       – Ведь можно было бы сделать ванну побольше? Дон бы смог, я знаю. Сидели бы четыре здоровых лба с мозгами пятилеток. Аня-ня-ня, – наигранно писклявым голосом заговорил Раф, водя руками по поверхности воды, – моя уточка топит твой кораблик!       – Звучит неплохо.       – Совсем неплохо, – он снова заговорил своим голосом. – У нас ведь даже не было необходимости взрослеть.       – Рано или поздно всё равно пришлось бы.       – Пожалуй.       Дверь в ванную неожиданно распахнулась, громыхнув о стену, и в комнату влетел взъерошенный Микеланджело, судя по реакции, явно не ожидавший кого-то здесь увидеть.       – Оу, парни? Пардон, я тут свой плеер забыл, – он направился к тумбочке, что стояла рядом с ванной.       – Стучаться надо, – недовольно буркнул Рафаэль.       – Ой, да брось. Или Рафи-бой стесняется? – Майки ехидно заулыбался, пристально глядя на брата.       – Тебя, что ли? Ещё чего.       – Майки, чего ты тут воды поналил? – с укором спросил Лео, кивая на лужи на полу.       – Это не я! – запротестовал мутант, вскидывая руки в сдающемся жесте. – Это всё Донни! Честно-честно!       – Да, да, разумеется, ты не при чём. Забирай уже свой плеер и проваливай, – заворчал Рафаэль. – И дверь закрой, дует.       – И всё же Рафи стесняяяется, – начал дразниться Майки, весело глядя на брата.       – Ну вот я сейчас встану, – саеносец угрожающе схватился за край ванны, – и напинаю твою зелёную задницу!       Заверещав, словно его собираются резать, Майки схватил плеер и побежал к двери, с грохотом захлопывая её за собой.       – Болван, – усмехнувшись, обронил Раф, глянув на закрывшуюся дверь.       Леонардо едва заметно улыбнулся, его всегда забавляли подобные шуточные перепалки младших братьев, в такие моменты они казались ближе, чем есть на самом деле.       – Приподнимись.       Рафаэль встал на колени, упираясь руками на края ванны, чтобы весь панцирь оказался над водой. Щётка снова зашумела.       – Он моется с плеером?       Лео пожал плечами.       – Может, слушал, пока отмокал в ванне? – предположил старший.       – Надо будет попробовать тоже. Всяко лучше, чем гул труб слушать. Вот уж кто не повзрослел ни на день.       – Ты о Майки?       – О нём, – вздохнул Раф. – Иногда я завидую его детской непосредственности и наивности. Как думаешь, что будет, если он всё же повзрослеет?       – Боюсь, это несбыточная мечта, – хмыкнул Лео. – Впрочем, я не уверен, что хотел бы знать ответ на твой вопрос.       – А Дон? Почему, когда они с Майки тут плещутся, ему тоже будто пять лет становится?       – Они всю жизнь были на одной волне, а Майк, к тому же, умеет к себе расположить.       – Ох уж эти младшие братья… Хорошо, что нас четверо, а не, скажем, трое. Представь, если бы меня не было, и ты был бы старшим для этих двоих. Между ними и тобой была бы дистанция. Она и так есть, но по эту сторону дистанции с тобой есть я – второй старший, – Лео вскинул бровь в изумлении – давно Рафаэля не прошибало на подобные задушевные разговоры, вероятно горячая вода растопила его, а потому он решил не прерывать брата, а лишь послушать куда зайдёт его мысль. – Благодаря этому нам не одиноко. Да, мы часто ругаемся… Но ведь потом миримся! Я к тому, что одному быть старшим для двух младших было бы, наверно, куда как тяжелее. Хотя, возможно, ты со мной не согласишься. Возможно, для тебя нет деления «двое младших – двое старших», возможно, мы для тебя все несносные черепашата. Но всё же, я думаю, есть эта, пусть и небольшая, но всё же дистанция между ними и нами. Ты сам сказал, что Майки и Донни всю жизнь были на одной волне. А мы… Наверно, в некотором роде, мы тоже с тобой на одной волне, пусть и менее мирной, чем Майки с Донни.       – К чему ты клонишь, Раф?       – Я не знаю, – признался саеносец, – просто мысли вслух.       – Очень витиеватые мысли.       Раф лишь дёрнул плечом.       – Ну что, долго там ещё? – привычно заворчал он. – Я стою не в самой удобной позе, чтоб ты знал.       – Давно уже закончил, – усмехнулся Лео – брат и не заметил за своими «мыслями вслух» как процедура отчистки панциря окончилась. Он кинул щётку в ванну: – Пластрон сегодня я тебе чистить не буду, ленивая ты задница, – он сполоснул руки в воде и направился на выход.       – Спасибо, Лео.       – Да не за что. Закончишь – не уходи далеко, я следующий моюсь.