V значит "война"

Каждый человек, по несчастливой случайности находящийся в радиусе километра, понимает, что это война. Война с большой буквы. Атомная, ядерная, на износ: раненых не оставлять, пленных не брать. Боевые действия продумываются на ходу, импровизация, горячая, как в танцах некогда общего лучшего друга. Каждая атака - только на поражение. Времени зализать раны, подсчитать потери, запастись чистой водой и провизией нет. В запасах только дым, алкоголь и неистраченное чувство, мутирующее с пугающей скоростью. Цзытао, вообще-то, сам виноват, виноват во всём: это же он не справился, сдался и дезертировал, спрятался, как последний трус. Конечно, толку-то от владения боевыми искусствами, когда просто не можешь защитить самого себя от своей же трусости. Цзытао виноват сам. От макушки до самых пяток. Только он. Поэтому Сехун не думает о том, что он не прав. Он прав, прав бесконечно, а V, как мы помним, значит "vendetta"°, и пока месть не свершится, он не успокоится. Месть - благородный мотив для войны, не так ли? Пусть и с любимым человеком. Месть за разбитое сердце, одинокие ночи, красные глаза и тихую, тлеющую ненависть ко всем. Просто за то, что "все" - не он, и среди них его нет. Сехун тлеет и покрывается изнутри горячей масляной копотью, мелкие брызги разлетаются радужными веерами под его кулаками, под стопами, от каждого его движения. Рубаха белая, липнет к телу, словно полупрозрачный кокон невиданной дивной бабочки, или уродливого мотылька. Но в этом и прелесть, господа, в этом и прелесть, в этой загадке: не оторвать глаз, не расслабиться, не забыться в ожидании момента, когда это существо, этот тонкий угловатый бог радужных брызг вскроет свою оболочку, и выпустит на волю искреннее своё, болящее естество. Каково же оно? Прекрасно, или отвратительно? Терпение, господа. Только терпение. Всему своё время. Это Война, и она продолжается, и будет длиться, пока не наступит её логический конец. «Кесария и Иерусалим: если скажут, что оба пали – не верь. Скажут, что оба стоят – не верь. Но услышишь, что пала Кесария, а Иерусалим стоит, и наоборот, – верь»°°. Ни один не остановится, пока не повержен другой. Сехун, вообще-то, сам виноват, во всём, весь, от макушки до пят, гад, подонок, бездушная скотина, слабак, тряпка, гордец. Ведь это он, он в самую трудную минуту, в самый тёмный час, когда из самых дальних углов выползают древние драконы и демоны, вонзают свои когти, вонзают свои зубы в податливую беззащитную плоть сердца, и шепчут, и дразнят, пугают, - не поддержал. Не нашёл нужных слов, не отдал нужных сил, не схватил за руку до синяков, в попытке удержать. Этой попытки хватило бы, с головой, чтобы смело выстоять против любых, против всех драконов разом. Не удержал. Поэтому Цзытао не виноват ни в чем, он прав, прав бесконечно, и месть справедлива и даже благородна в чём-то. Короткое чёрное платье, длинные ноги и простенький, но идеально подходящий чёрный парик. Вообще-то, это удовольствие скорее для извращенцев и не сильно отличающихся от них фанаток, но... Но, чёрт подери, это удар ниже пояса, нападение с тыла. Китайские лазутчики незаметными проникают в лагерь корейской армии, и, без единого звука, перерезают несколько десятков глоток. Ещё немного, и бинго. Цзытао перед съёмкой ловко, натренированным жестом опрокидывает в рот стопку текилы, водки, мартини, или что там ещё может гореть, потому что V значит "veritas in vino"°, и так легче жить, легче вести войну. Он улыбается широко и солнечно, создавая полную иллюзию того, что у него все хорошо, и сейчас ему не хочется даже вспоминать прошлое. Он меняет цвета волос, как перчатки, его голос крепнет, он отлично чувствует себя в одиночестве на сцене, без поддержки одиннадцати, десяти, девяти некогда необходимых друзей. Даже без поддержки одного. Это раньше казалось, что без них никуда, нет, даже в душ - ни за что. Теперь это только глупые и немного стыдные шутки, а через пару лет и это платье станет такой же незначительной причиной слегка покраснеть на интервью. Залп! Орудия к бою! Огонь на поражение! Улыбки, открытый смех, белый леопард, спасибо, я доволен жизнью, я скучаю только по одному другу, но мы помиримся, я верю. Нет времени зализывать раны, наложить швы, даже просто наклеить пластырь. Ответные действия. Быстро, незамедлительно, в цель. Без сожалений, промедлений и раздумий. Потому что V значит "victory"°, и ничего, кроме. Сехун всегда знал, на что давить, где нежнее, где сильнее болит. Ревность. Ревность всегда была слабым местом одолеваемого демонами и драконами китайца, поэтому Сехун берёт именно это оружие. Смело, уверенно, и не дрогнет рука: вот хён и сонбеним (я ещё отдалённо помню, как ты бесился), вот наш некогда общий лучший друг (ты правда наивно верил, что он дружит с тобой?), вот друзья, коллеги, да кто угодно. И, что естественно, тем громче смех, шире улыбка, ярче солнце в глазах, ровнее голос в песнях, и холоднее лёд в груди. И все эти ужимки, белые собачки, театральные взгляды в сторону, попытки вылезти вон из кожи, словно чтобы доказать кому-то что-то, а на деле потому, что невыносимо в себе, внутри себя быть одному. И каждый человек, по несчастливой случайности находящийся в радиусе километра, понимает, что это война. Война с большой буквы. Война, в которой падёт Кесария, но потянет за собой Иерусалим. Ни пленных, ни раненых. Потому что V, господа, значит "void"°, и ничего более. И если не найти в себе сил заполнить эту пустоту, не кем-то, не чем-то, но светом, - война будет длиться и длиться, дракон в конце сожрет кокон, не дав вылупиться, то ли бабочке, то ли мотыльку, и сам погибнет, подобно Тору и Ёрмунганду.°°° А может... А может, всё кончится совсем наоборот?