Ein gutes Vorbild.

****** - Посмотри, как ему идет галстук и белая рубашка, - мама пихает локтем Ёнгука и взглядом показывает на соседнее парковочное место. Бан с силой хлопает дверцей «Ниссана» и мрачно смотрит на выходящего из машины Ким Химчана, галантно берущего под руку госпожу Ким и что-то говорящего своей сестре. Черный дорогой костюм, белоснежная рубашка, начищенные до блеска ботинки, красивое породистое лицо и тщательно уложенные иссиня-черные волосы – Бану до зубовного скрежета хочется, чтобы мимо проехал автомобиль и окатил чертового ублюдка Химчана из большой вонючей лужи. Но погода, как назло, замечательная, солнце светит ярко-ярко, и на асфальте нет ни намека даже на крошечную лужицу, поэтому Ёнгук лишь раздраженно вздыхает, слушая, как мама продолжает восторгаться Химчаном: - Какой же он все-таки чудесный мальчик: умный, воспитанный, красивый! И, главное, чистый душой, ты видел, как он истово молится во время службы? – Мама улыбается приближающейся госпоже Ким и громко шепчет на ухо Бану: – Я тебе с детства говорила, бери с него пример! А ты только отмахивался, глупый мальчишка! Стоящий рядом Ённам закашлялся, скрывая громкий смешок, а мама заулыбалась и радостно воскликнула, кланяясь матери Химчана: - Минён, как я рада вас видеть! - Взаимно, госпожа Бан, - женщина вежливо кланяется, а Химчан белозубо улыбается, так ослепительно, что Ёнгук едва сдерживается, чтобы не двинуть ему кулаком в челюсть, и говорит, кланяясь практически на девяносто градусов: - Госпожа Бан, вы, как всегда, чудесно выглядите! – Он переводит взгляд на Бана, и улыбка становится еще шире, на грани гротеска: - Ённам-ши, Ёнгук-ши, - его имя Ким произносит с таким нескрываемым ехидством, что Бан сжимает руки в кулаки, а Химчан одергивает идеально сидящий пиджак и сладким голосом добавляет, щуря красиво очерченные черные глаза: - Как же я счастлив, что мой старый друг наконец-то соблаговолил заглянуть в церковь! Уж кому-кому, а Ёнгук-ши, - он снова ядовито усмехается, – точно надо позаботиться о своей душе. Ённам прикладывает руку ко рту и сдавленно смеется, а Бан ощущает на себе укоризненный взгляд матери и насмешливый – Химчана и улыбается в ответ: - Я тоже так счастлив встретить тебя, Химчан-ши. Он протягивает Киму руку и, когда тот отвечает на рукопожатие, сжимает ее с такой силой, что Химчан стискивает зубы и, продолжая улыбаться, больно царапает его ногтями, практически до крови. - Они так хорошо ладят! – умиляется мать и качает головой. – Я всегда говорила, что Химчан-ши – это идеальный сын, отличный пример для подражания для моих Ённама и Ёнгука. Вы, госпожа Ким, можете гордиться своим сыном! Кем ты сейчас работаешь, Химчан-ши? - Биржевым брокером, госпожа Бан, - отвечает Ким, продолжая больно царапать руку Ёнгука и сжимая его пальцы так, что Бану всерьез кажется, что он сломает их в нескольких местах. – Мне очень нравится моя работа. Впервые Ёнгук встретил Ким Химчана в возрасте пяти лет, когда мама привела его в церковь на воскресную службу. Бан ненавидел рано вставать утром в выходной день, надевать на себя тщательно отглаженный костюмчик и долго-долго сидеть на неудобной скамейке не двигаясь, пока священник торжественным тоном читал положенные молитвы. Рядом всегда сидел Ённам, хранящий на лице выражение сосредоточенного внимания, но Ёнгук знал, что на самом деле братишка находился в полудреме, просто успел наловчиться обманывать бдительную маму. Старшая сестра откровенно скучала, и только Ким Химчан выделялся среди остальных детей, чинно сидя со сложенными в молитве руками и глядя на священника восторженными внимательными глазами. Ёнгук старался не пялиться на него слишком откровенно, но этот образцово-показательный подлиза раздражал его до такой степени, что Бан просто не мог сдержаться, чтобы не бросить на него полный детского негодования взгляд. Он думал, что странный Химчан не замечает этого, ведь он был слишком праведным, настоящим ангелочком, увлеченным службой, но однажды Ким повернулся к нему и, пользуясь тем, что глаза остальных в этот момент были закрыты, показал язык, а потом и средний палец. Чем вверг Ёнгука в такой шок, что он невольно попятился назад и толкнул спящего Ённама, который вздрогнул и с громким криком упал в проход. Взрослые всполошились и кинулись поднимать брата, громко причитая. Ёнгуку в тот день здорово влетело, ведь никто не сомневался, что именно он был виноват в случившемся, потому что за ним давно закрепилась слава хулиганистого задиристого мальчишки. Химчан стоял за спинами взрослых и улыбался, насмешливо, ехидно, так что черты его ангельского детского личика заострились, делая его похожим на хищного зверька. В тот самый день Ёнгук отчетливо понял, что Ким Химчан – вовсе не маленький херувим. Ким Химчан – чертов дьявол в красивом человеческом обличии, старательно прячущий за блудливыми, нарочито честными глазенками свою истинную темную сущность. С тех самых пор Ёнгук стал ходить в церковь по воскресениям практически регулярно. Не потому что проникся идеями и религиозными догматами, просто безумное желание наконец-то подловить чертового хитрого ублюдка, показать всем его настоящего, вывести его на чистую воду буквально жгло изнутри как раскаленное железо. Но, черт его дери, Химчан был абсолютно безукоризненным. Прекрасные оценки в школе, а затем и в университете, должность президента ученического совета, спортивная стипендия, умение играть сразу на нескольких музыкальных инструментах, престижная работа и абсолютно, кристально чистая репутация – мама, да и остальные окружающие его люди, наперебой твердили ему, что Химчан – хороший пример для подражания, человек, который уверенно идет по правильному пути, и Ёнгуку с его профессией программиста и хобби читать рэп в андеграундных клубах по выходным стоит выбрать его в качестве основной ролевой модели. В такие моменты Бан напоминал маме, что, вообще-то, Ённам курит и порой ругается матом, но почему-то ему мать не намекает на то, что стоит превратить себя в копию смазливого лживого ублюдка. Мама в ответ парировала, что Ённам работает учителем математики, и сия уважаемая профессия, которой не стыдно похвастаться перед соседями и друзьями, начисто компенсирует его недостатки. На данный аргумент у Бана не находилось ответа, а Ённам, обычно присутствовавший при их перепалках, довольно хмыкал и, жмурясь, затягивался очередной крепкой сигаретой. - Какая престижная и прекрасно оплачиваемая профессия! – ахает мама и кидает на Бана очередной косой взгляд. – Ты, Химчан-ши, самый настоящий молодец! - Не переживайте за Ёнгук-ши, госпожа Бан, - голос Кима сладкий до невозможности, приторный, как варенье, и Бана тошнит от этой нарочитой учтивости. – Я могу спросить в своей компании, может, они подберут хорошую работу и для него. Меня там очень ценят, и к моей рекомендации прислушаются! «Сука», - думает Бан, но вслух мягко произносит, наконец выпуская руку Кима из своей стальной хватки и испытывая невероятное желание схватить его за темные волосы и хорошенько приложить головой об асфальт: - Не переживай, дорогой мой друг, меня полностью устраивает моя работа, - царапины, оставленные острыми ногтями Кима, саднят, и Ёнгук слегка морщится, исподлобья глядя на улыбающегося Химчана. – Экономистов сейчас пруд пруди, а хорошие программисты всегда в дефиците. - Да, но… - начинает было мама, но тут позади раздается знакомый оживленный голос: - О, кого я вижу! Сколько народу пришло на воскресную службу! Отец Хон подходит ближе, улыбаясь, и окидывает собравшихся радостным взглядом. Ёнгук завидует ему, никогда не унывающему, до идиотизма правильному, обладающему славной привычкой поучать каждого, кто, по его мнению, хоть как-то нарушает привычные моральные устои. Наверно, это здорово, быть настолько истово верующим и добродушным. Ёнгук бы точно застрелился, потому что слишком мудак. - Ёнгук-ши, Ённам-ши! – восклицает отец Хон, и Бану кажется, что его улыбка настолько яркая и ослепительная, что хочется сплюнуть и зажмуриться. – Минён-ши, Суён-ши! – Его взгляд падает на Химчана, и он буквально расцветает. - А, вот мой любимый ангельский мальчик Ким Химчан! Никогда не пропускает службу и всегда сидит в первом ряду. - Для меня это огромная честь и удовольствие, святой отец! – восклицает Химчан, а отец Хон внезапно поворачивается лицом к Ёнгуку и назидательно говорит, поднимая указательный палец вверх: - Химчан-ши – хороший пример для подражания. Попытайся чуточку у него поучиться целомудрию и благочестию, мой дорогой Ёнгук-ши. Ённам громко фыркает и закрывает лицо рукой, Ким щурится и кидает на Бана насмешливый взгляд, продолжая улыбаться, а Ёнгук думает, что после смерти он наверняка попадет в ад. Не потому что он мелкий грешник, часто пропускает воскресную службу и не работает биржевым брокером в крупной компании, надевая на себя очередной отглаженный черный костюмчик. Священников бить грешно, а Ёнгуку сейчас больше всего на свете хотелось хорошенько стукнуть Хона по блестящей в ярком свете солнца лысине. А потом послать всех-всех на хуй со своими советами, особенно, нахально скалящийся «хороший пример для подражания», смазливый и двуличный до невозможности. Когда-нибудь Ёнгук точно выведет его на чистую воду. Даже если на это потребуются долгие годы косых взглядов и слежки украдкой под светлыми сводами маленькой старинной церквушки. ****** - И этот мудила все то время, что мы сидели на службе, бросал на меня ехидные взгляды и нагло улыбался. - Ёнгук вяло ковыряется палочками в своем рисе с креветками и морщится, когда вспоминает довольную, светящуюся нескрываемым удовольствием смазливую рожу Химчана. – Блядь, вы просто можете себе такое представить? Дэхён со смаком кусает аппетитную булочку с мясом и пожимает плечами, а Ёнджэ берет в руки баночку кока-колы и хмыкает: - Знаешь, хён, ты настолько часто рассказываешь нам об этом Ким Химчане, что мне уже кажется, что я провел с ним все свое детство и знаю его лучше, чем собственных родителей. – Он качает головой и добавляет, аккуратно подцепляя палочками лапшу: – Серьезно, какое тебе до него дело? Ты крутой мужик, хён, ты главный программист компании с отличной зарплатой, у тебя есть машина, мотоцикл, и на тебя вешаются лучшие девчонки, которых себе можно представить! - Например? – уточняет Бан, отодвигая тарелку с рисом в сторону. Чоноп откусывает от своего чизбургера и сочувственно хлопает его чистой рукой по плечу, а Чунхон, которого большинство называет странноватой кличкой «Джело», мечтательно вздыхает и отвечает за Чона: - Например, Хёсон-нуна из бухгалтерии. - Бан поднимает глаза и смотрит в сторону столика, где сидят Джиын, Сонхва, Хана и та самая Хёсон, хорошенькая фигуристая девушка с тщательно уложенными светло-рыжими волосами. Поймав взгляд Бана, она смущенно улыбается и заправляет выбившуюся прядку за ухо, стреляя ловко подкрашенными глазами в сторону Бана. Ёнгук давится кофе, а Ёнджэ усмехается и толкает Чунхона в бок острым локтем: - Хёсон-нуна, Хёрин-нуна, Джиын-нуна… Хён, ты что, не замечаешь, тебе симпатизируют? - Ни черта он не замечает, - вздыхает Дэхён, покончивший наконец со своей булочкой и удовлетворенно похлопывающий себя по животу. – Потому что смысл его жизни – поймать Ким Химчана на жареном и выставить полным мудаком. Хотя он видит этого самого Химчана один раз в неделю каких-то жалких два часа. - Это не просто «Ким Химчан», - раздраженно парирует Ёнгук, нервным движением одергивая на себе рубашку. – Это, мать твою, «хороший-пример-для-подражания-Ёнгук» Ким Химчан! Я могу быть сколько угодно успешен, я могу изобрести лекарство от всех болезней и жениться на Анджелине Джоли, но все вокруг все равно будут ставить мне этого ублюдка в пример и говорить, как было бы здорово, если бы я был на него похож! У него, черт возьми, вообще нет слабых мест, он словно биоробот, который никогда не показывает никому свою истинную мудацкую натуру! - У каждого человека есть, что скрывать, хён, - неожиданно подает голос тихо молчавший Чоноп. Он поднимает на Бана глаза и добавляет, задумчиво крутя в руках телефон с забавным брелоком в виде смешного снеговичка из популярного диснеевского мультика. – Просто ты пытаешься найти на поверхности, а на деле все спрятано намного глубже. И там, где ты ни за что не подозреваешь. Дэхён присвистывает, а Ёнджэ одобрительно кивает: - Почему бы тебе не пробить его по интернету? Зайти на его страничку в социальных сетях? Или попытаться взломать, кто знает, может, он педофил, который на досуге назначает свидания маленьким мальчикам вроде Джело. - Я уже совершеннолетний, - громко возмущается Чунхон, на что Ю цокает языком: - Перестарок. Дэхён радостно смеется, хлопая ладонью по столу, а Ёнгук крутит в руках палочки и думает, что идея не так уж и плоха. Конечно, такой ублюдок, как Химчан, наверняка тщательно подчищает всю историю сообщений, и вряд ли на каком-нибудь Вейбо или Фейсбуке можно будет найти что-то стоящее, но Бан хватается за любую возможность поймать лживого мудака с поличным. Наверное, это действительно какая-то одержимость, потому что никто не волнует его настолько сильно, как смазливый козел Ким Химчан, «хороший пример для подражания» и пай-мальчик отца Хона. Даже красивые девушки вроде Хёсон, которые призывно стреляют в его сторону ловко подведенными глазами. - Сегодня же вечером попробую найти его в соцсетях и взломать аккаунты, - говорит Ёнгук и встает со стула, ставя тарелку с нетронутой едой на поднос. – А теперь пойдем обратно в отдел, нам надо срочно протестировать одну мою программу. Я тут набросал код, думаю… Он машинально продолжает говорить, не вслушиваясь в речь что-то отвечающих ему донсэнов, и почему-то перед глазами видит насмешливо улыбающегося Ким Химчана. Смотрящего на него в упор черными, совершенно бесстыжими глазами и чинно сложившего руки перед собой в молитвенном жесте. Ёнгук открывает дверь квартиры и заходит внутрь, устало выдыхая. Тигра, радостно лая, выбегает навстречу, и, подпрыгивая, пытается лизнуть его руку. Бан наклоняется и треплет его по мягкой шерсти: - Привет, разбойник. Как поживаешь? Тигра радостно повизгивает, когда он надевает на него ошейник и выводит на прогулку. Конечно, до этого сестра Ёнгука выгуляла его целых три раза, но что может быть лучше, чем провести время с любимым хозяином? Настроение у Ёнгука настолько дерьмовое, что, выгуляв Тигру и положив ему паштета в миску, он наспех скидывает с себя одежду и, даже не удосужившись поднять ее с пола, валится на кровать, закрывая глаза. Нет ни малейшего желания ни ужинать, ни смотреть телевизор, ни, тем более, искать в социальных сетях компромат на чертового ублюдка Ким Химчана, который, как со злобой думает Бан, наверняка сидит и издевательски над ним хихикает с какой-нибудь своей смазливой подружкой. «Я ебнулся в край, - с тоской думает Бан, переворачиваясь на спину и глядя на белый потолок. – Наверно, это долбанный недотрах». Ёнгук пытается вспомнить, когда у него последний раз был полноценный секс, и морщится. Со своей подружкой он расстался три месяца назад, и с тех самых пор у него не было ни с кем, не считая каких-то неловких обжиманий с Сонми из юридического отдела на корпоративе, когда они оба были в стельку пьяными и ни черта не соображали. Надо подрочить, вяло думает Бан и тянется рукой к тумбочке, где лежит ноутбук. Можно, в конце концов, последовать совету Чунхона и позвонить той же Хёсон, которая весь обед строила ему глазки. Конечно, если говорить начистоту, она интересует Бана приблизительно так же, как развитие индустрии производства бигудей в Бангладеше, но, как знать, может, при близком знакомстве она разбудит в нем более теплые чувства? Ёнгук открывает браузер и вбивает в строку поиска знакомый адрес, отстраненно думая, что, пожалуй, завтра назначит Хёсон свидание. Или Джиын, она тоже очень и очень симпатичная… На этом порносайте можно найти все, что угодно, начиная от групповухи и заканчивая абсолютными извращениями, вроде «золотого дождя» и жесткого БДСМ. Бан кликает на баннер «Популярное» и цокает языком: «Уроки биологии с невинной школьницей». У «невинной школьницы» на стоп-кадре грудь пятого размера, надутые силиконовые губы и глаза прожженной, потасканной бабенки, а позади нее стоит какой-то темноволосый парень, который, судя по всему, ебет ее раком, и Бан уже хочет прокрутить колесиком ниже, на что-то менее скучное и банальное, но какая-то неведомая сила заставляет его нажать на «play» и замереть, опустив руку на обнаженный живот, а второй – сжать мышку в каком-то странном нервном напряжении. На экране «школьница», покачивая бедрами, заходит в класс. Бан невольно хмыкает: комната до боли напоминает класс в его собственной старшей школе, начиная от парт и заканчивая плакатами с правилами и формулами на стенах. Девушка надувает губы и звонким голоском спрашивает, накручивая на палец длинный иссиня-черный локон: - Сонсэнним, к вам можно? - Конечно, Суён, - отвечает «сонсэнним» смутно знакомым хрипловатым голосом. – Давай обсудим контрольную работу, которую ты написала просто ужасно! Тебя определенно надо наказать за такое отношение к учебе! - Ах, сонсэнним, вы что, и правда меня накажете? – девушка томно щурит ярко накрашенные глаза и садится на край стола. Камера опускается вниз, актриса широко раздвигает ноги, и Бан видит, что под юбкой у нее нет ни намека на нижнее белье, лишь гладко выбритый лобок с аляповатой татуировкой в виде розы. Тату выполнено кустарно, и Бан, чья сестра владеет тату-студией в Сеуле, морщится и хочет было переключить на другой ролик, как камера резко перемещается вверх, на сидящего за столом «учителя», и Ёнгук едва не роняет ноутбук на пол, резко вскочив и не сдержав громкий вопль. Потому что на экране, закинув ногу на ногу, расслабленно сидит не кто иной, как Ким, мать его, Химчан, одетый в черный костюм с иголочки. Крутой биржевой брокер Ким Химчан, который тянет на себя актрису, садит ее к себе на колени и задирает ее коротенькую юбочку, опуская другую руку прямо на голое колено. Бану кажется, что у него галлюцинация на фоне помешательства на заклятом друге, и он щурится, сосредоточенно всматриваясь в экран. Черт возьми, это действительно Химчан, с маленьким шрамом возле левого уха и небольшой родинкой на ключицах. Ёнгук смотрит и сглатывает, потому что девушка стягивает с Кима рубашку, оставляя его по пояс обнаженным, и Бан невольно скользит взглядом по подтянутому животу, бледно-розовым соскам и темной дорожке волос, идущей прямо до пояса строгих офисных брюк. Они учились в одной старшей школе, и поэтому Бан видел Химчана обнаженным в школьной раздевалке и не единожды, но сейчас это как-то по-особенному горячо и соблазнительно. Наверное, потому, что во время школьных уроков физкультуры Ким не целовал какую-то большегрудую крашеную блядь, засовывая ей язык в рот практически по самые гланды. Девушка громко стонет и откидывается назад, обхватывая Химчана ногами, прижимаясь вагиной к его паху, и Бана будто прошибает разрядом электрического тока, когда Химчан поднимает голову и, проведя кончиком языка по припухшим розовым губам, смотрит прямо в объектив камеры. Член моментально напрягается и болезненно пульсирует, и Ёнгук рывком стягивает с себя трусы, обхватывая влажной от выступившего пота ладонью ствол, отчаянно убеждая себя, что возбуждают его силиконовые буфера актрисы, которые Ким грубо мнет длинными пальцами, а не порочный взгляд Химчана и его розовые, приоткрытые от наслаждения губы. Пальцы скользят по возбужденному члену, и Бан громко стонет, когда Ким грубо переворачивает девушку на живот и, потянув ее за волосы на себя, ставит раком, задирая на поясницу короткую юбку и шлепая ее по обнажившейся заднице. Ким быстро расстегивает пуговицу на брюках и стягивает с себя штаны вместе с нижним бельем, оставаясь в одних носках. Довольно дурацкая, совершенно не соблазнительная деталь, мелькает в голове Бана, но мысль тут же испаряется, когда Химчан проводит рукой по своему влажному от смазки члену и глухо стонет, запрокидывая голову назад. Этот стон отдается в каждой клеточке напряженного тела Ёнгука, и он стискивает зубы, быстро двигая пальцами по напряженной плоти, глядя на то, как Ким вновь тянет актрису за волосы на себя и грубым голосом приказывает: - Двигайся, чертова шлюха! Девушка покорно подается бедрами назад, и Ким резко входит в нее, стискивая бедра изящными «музыкальными» пальцами. Теми самыми пальцами, которыми он часто исполняет псалмы и христианские песни после очередной службы, по просьбам восторженных аджумм. Ким Химчан, строгий, практически безупречный, такой, каким его привык видеть Бан, точнее, его идеальную оболочку, сейчас так отличается от Кима на экране, раскрасневшегося и растрепанного, буквально втрахивающего партнершу в учительский стол и хрипло повторяющего: - Да, черт возьми, да! Двигайся на моем члене, чертова потаскуха, двигайся, пока я не кончил! Блядь, да, да! Он громко стонет и вздрагивает, стиснув бедра девушки практически до синяков и зажмуриваясь. Ёнгук отчаянно пытается смотреть на кончающую актрису, царапающую гладкую поверхность стола длинными наращенными ногтями, но не может оторвать взгляда от Химчана, который внезапно широко открывает глаза и смотрит прямо в камеру. Бан сжимает кончиками пальцев головку и кончает так, как не кончал даже в подростковые годы, забрызгивая спермой живот и влажную от выступившего пота грудь. Перед глазами стоит красное марево, дыхание сухое и слабое, будто Ёнгук только что пробежал по жаре долгий марафон, а еще в голове ярко отпечатывается лицо Ким Химчана во время оргазма, порочное, до отвращения соблазнительное и чертовски прекрасное. Бан смотрит на свою испачканную спермой руку, затем на экран, где ролик уже давным-давно закончился, и вылезло множество окон со спамом, и внезапно понимает: вот он, грязный секрет идеального Ким Химчана, который он так долго пытался отыскать. Бан вытирает ладонь о простыню и ухмыляется, выдыхая и ощущая, как в душе поднимается жаркая эйфория. Кто же знал, что Химчан все делает настолько красиво? Даже трахается на камеру, одетый в такой привычный строгий черный костюм. ****** На работу с утра Ёнгук приходит невыспавшийся, с темными синяками под глазами и затекшими руками, а на пальцах, как ему самому чудится, виднеются глубокие мозоли из-за непрерывной мастурбации. Как он сам себя убеждает, на красивых девушек, которых с упоением трахал Химчан в многочисленных порнороликах, но вот, хоть убей, ни одну из них он так и не запомнил. Зато в памяти ярко отпечатались тонкие ключицы Химчана, изящные бедра, подтянутые ягодицы и розовый член, который Ким сжимал своими красивыми тонкими пальцами. Низ живота снова наполняется тяжестью, и Ёнгук поспешно скрещивает ноги под столом, мотая головой и пытаясь сосредоточиться на программе, но мысли разбегаются в разные стороны, как юркие муравьи, а в голове эхом звучат хриплые стоны Кима и его гортанный низкий голос, повторяющий разные скабрезные фразочки. - Детка, хочешь, чтобы папочка выебал тебя в задницу? Ночью он просмотрел все имеющиеся на сайте ролики с Химчаном. Оказывается, он весьма популярен, занимает одно из первых мест в рейтинге самых запрашиваемых порноактеров и широко известен в этих узких кругах как Фокс. В переводе с английского языка псевдоним Химчана звучит как «лисица», и Бан, буравя невидящим взглядом экран компьютера, думает, что это имя подходит ему как никакое другое. Действительно, хитрый, подлый хищник, который только выглядит пушистой безобидной зверюшкой с яркой шубкой и умильной мордашкой. А стоит зазеваться, как лисица откроет пасть и – раз! – утащит тебя в свое логово, ведь к мордочке и деланно-умильным глазам прилагаются острые зубы и когти. Ким Химчан вряд ли в реальности работает биржевым брокером, но трахается на камеру действительно круто. Настолько, что Бан дрочит на это зрелище всю ночь и, если бы за подобные вещи давали «Оскара», то Ким заслужил бы как минимум несколько статуэток за лучшую мужскую роль. Интересно, маме Ёнгука это понравилось бы так же сильно? - У тебя такой вид, будто ты всю ночь убегал от зомби по безлюдному городу, - раздается рядом голос Дэхёна. Бан моргает и поднимает голову, встречаясь взглядом с Чоном, который, в отличие от него, выглядит свежим, как бутон пиона, и, радостно улыбаясь, протягивает Ёнгуку большую чашку крепкого кофе. Бан с благодарностью принимает подношение и, делая большой глоток, бормочет себе под нос: - Не мог вздохнуть? - Небось смотрел какой-нибудь интересный фильм, - хихикает Дэхён. Ёнгук давится кофе и кашляет, а Чон похлопывает его по спине и добавляет, цокая языком: - По себе знаю, как начну смотреть какой-нибудь ужастик – всю ночь потом спать не могу, везде девочки в белых платьях мерещатся! В памяти Бана всплывает очередной ролик с участием Химчана, где Ким, одетый в костюм жениха, самозабвенно ебет на большой кровати в виде сердца яркую брюнетку в белом платье и фате. Ёнгук глубоко вздыхает и, поставив чашку на стол, выдавливает из себя, старательно пытаясь отогнать от себя образ обнаженного Химчана, перед которым на коленях стоит темноволосая девушка и, придерживая его за стройные бедра, делает ему глубокий минет: - Очень интересный фильм. Актеры, сюжет, а какой был конец. Конец мне очень понравился… - Фильм? – переспрашивает подошедший Ёнджэ. – А я-то думал, что ты вчера взламывал этого своего дружка с воскресной службы. – Он громко хихикает и подмигивает Бану. – Давай, хён, колись, смог добраться до его странички? Чем он там занимается: клеит малолеток? Распространяет наркотики через Интернет? Переодевается в женщину и потом фотографирует себя на телефон? Он и Дэхён смотрят на него с нескрываемым нетерпением и любопытством. Джело выглядывает из-за своего компьютера, и даже Чоноп перестает копаться в системном блоке и поднимает голову, глядя на Бана в упор задумчивым взором. - Вообще ничего не нашел, - бормочет Ёнгук и демонстративно отпивает кофе из чашки. – Сам удивился, насколько он скучно и правильно живет! - Так не бывает, - разочарованно вздыхает Джело. – Должны же быть у него хоть какие-то секреты! - Неужели даже порнушку из Интернета не качает? – неожиданно выдает Чоноп, и Ёнгук вновь давится кофе, чувствуя, как щеки становятся пунцовыми. - Хён, ты поаккуратнее, а то аж покраснел, - озабоченно говорит Ёнджэ и с силой похлопывает его по спине. Дэхён показывает пальцем на Чонопа и радостно гогочет: - Кто-то спалился, кто-то спалился! Что, Чоноп-а, смотришь горячее видео, пачкая простынки с Олафом? - Фу, мать твою, Чон, ты отвратителен, - фыркает Ёнджэ, но, вопреки своим словам, начинает смеяться. Ёнгук вытирает губы и еще раз украдкой бросает взгляд на свои ладони. Перед глазами вновь возникает возбужденное лицо Кима, облизывающего губы кончиком языка и смотрящего на камеру в упор. Насмешливо, с вызовом, практически так же, как каждое воскресение, когда они в очередной раз встречаются с Баном на церковной службе. - Есть у него, если честно, один секрет, - медленно говорит он, расплываясь в легкой улыбке и мысленно уже предвкушая их последующую встречу. – Работает он не брокером, а в несколько иной сфере. Дэхён отвлекается от поддразнивания вяло отбивающегося Чонопа и округляет глаза: - О, неужели наш мистер «У-меня-престижная-работа» на самом деле какой-нибудь доставщик пиццы? Иногда и доставщик пиццы, думает Ёнгук. А иногда сантехник, полицейский, врач или учитель в школе для девочек. - Не совсем, - Бан хмыкает и откидывается на спинку кресла, разминая затекшую шею. Джело вновь выглядывает из-за компьютера и спрашивает: - Ты ведь будешь его этим шантажировать? Расскажешь всем-всем аджуммам, которые постоянно ставили его тебе в пример? Ёнгук представляет себе лицо собственной матери или какой-нибудь госпожи Хван, когда он продемонстрирует им один из фильмов с участием Химчана. Представляет себе отца Хона, которого наверняка хватит удар, если он увидит, что вытворяет его любимый прихожанин перед дергающимся объективом камеры. И почему-то вновь представляет Химчана в черном костюме и галстуке, сидящего на том самом письменном столе и призывно раздвигающего худые ноги в тщательно отглаженных черных брюках. - Я думаю, они будут в восторге, - Бан отворачивается и еле заметно ухмыляется. – Ведь даже в этой сфере Химчан-ши – настоящий пример для подражания. ****** Ёнгук ждет воскресения, как маленькие дети ждут дня рождения или начала каникул. Он приезжает к дому родителей на полчаса раньше, одетый в тщательно отглаженный костюм, и, видимо, выглядит настолько взвинченным и взбудораженным, что мама спрашивает у него, хорошо ли он себя чувствует, и даже проверяет, есть ли него температура, встав на цыпочки и коснувшись губами лба. Даже обычно невозмутимый Ённам, смотрит на него с нескрываемым удивлением, но Бан не обращает на это ни малейшего внимания, нервно постукивая пальцами по рулю и буквально вжимая педаль газа в пол. К церкви они приезжают ровно в тот момент, когда Химчан открывает дверь машины и подает руку госпоже Ким, помогая ей выйти из автомобиля. Бан выскакивает из «Ниссана», открывает дверь перед матерью и, широко улыбнувшись, машет Химчану рукой: - Привет, друг! Как поживаешь? Ённам и мама смотрят на него как на инопланетянина, который, внезапно появившись в воздухе, спрашивает, не хотят ли они выпить чашечку чая, учтиво поклонившись и протягивая фиолетовое щупальце. Ким вздрагивает и оборачивается, недоверчиво косясь на Ёнгука, который продолжает лучезарно скалиться, едва сдерживая рвущееся наружу нетерпение и ликование. Химчан медленно захлопывает дверь машины, нажав на кнопку сигнализации, сладко улыбается в ответ: - Ёнгук-хён, я тоже рад тебя видеть! Какой ты сегодня… - он оглядывает идеально выглаженный костюм Ёнгука внимательным взглядом, - веселый. - Как дела на работе? – вкрадчиво интересуется Бан. – Как биржевые котировки? Как индексы, еще не упали? На лице Кима возникает легкая тень беспокойства, но он пожимает плечами и спокойно отвечает, слегка щурясь и буравя Бана потемневшими глазами: - Все отлично. С валютой, конечно, сейчас все нестабильно, но, думаю, скоро придет в норму. - Мне так интересно, где ты работаешь! – цокает языком Ёнгук и скрещивает руки на груди. – В каком районе находится твоя контора? - В Мёндоне, - не задумываясь, отвечает Ким. – Такой большой офисный многоэтажный центр. Чертов мудак, наверняка заранее заготовил ответы на случай подобных вопросов, с легким умилением думает Бан. - Ты действительно пример для подражания, - вздыхает он, слыша рядом неверящий вздох матери и с удовольствием наблюдая за тем, как на красивом лице Кима возникает легкое беспокойство. – Мне кажется, мне действительно следует у тебя поучиться! Может, как-нибудь пообедаем вместе? Офис моей конторы тоже находится в Мёндоне. - Это было бы замечательно! – откликается Химчан с таким натуральным энтузиазмом, что даже сам Бан на мгновение ему верит. – Я знаю там отличный китайский ресторанчик, в нем подают изумительную утку по-пекински. - Ёнгук-а, с тобой все хорошо? – спрашивает его мама, глядя на него с легким волнением. - Все изумительно, - отвечает Ёнгук, не отрывая взгляда от насмешливых черных глаз, которые смотрят на него в упор. – Просто, знаешь ли, решил сблизиться с Химчан-ши. Поучиться у него секретам успеха и личным компетенциям. - Но… - начинает было мама, но ее прерывает оживленный возглас отца Хона: - О, я вижу, почти все уже собрались! – Он скользит по присутствующим внимательным взором и, остановившись на Ёнгуке, одобрительно кивает: - Как ты сегодня изумительно выглядишь, Ёнгук-ши! Как самый настоящий джентльмен! «Или учитель из качественной порнушки», - думает Бан, но вслух произносит, учтиво кланяясь и скромно улыбаясь: - О, спасибо, святой отец. У меня просто хороший пример для подражания. Когда они заходят в церковь и рассаживаются, мать освобождает ему место, но Ёнгук проходит мимо и, извиняющимся тоном прошептав: «Извини, решил сегодня сесть в другое место», - подходит к ряду, где обычно с краю сидит Химчан, и сладким голосом спрашивает: - Здесь ведь не занято? По лицу Кима видно, что он в замешательстве, но он в ответ лишь кивает и двигается, освобождая ему место у прохода рядом с собой. Бан ловит на себе шокированный взгляд матери, изумленный – Ённама и любопытный – старшей сестры и, опустив руку в карман пиджака, нащупывает там мобильный телефон. Отец Хон встает за трибуну и, откашлявшись, начинает говорить громким, торжественным тоном, глядя в лежащую перед ним толстую книгу. - Начнем сегодняшнюю воскресную службу. О, дети мои, вы… Ёнгук наклоняется к Киму и шепчет, глядя на него в упор: - Мне, кстати, очень понравился твой последний фильм. В образе учителя ты смотрелся очень и очень органично. Ким вздрагивает и резко разворачивается к нему. Бан встречается взглядом с его черными, наполненными нескрываемым удивлением глазами, сглатывает и, ощущая, как от близости Кима по всему телу проходит легкая дрожь, добавляет, облизывая пересохшие губы: - Фокс Ким. Тебе не кажется, что это звучит очень дешево? Некоторое время Химчан молча смотрит на него не моргая. Затем его глаза вспыхивают знакомым до боли дьявольским огоньком, и он тихо смеется, обнажая белоснежные зубы: - Значит, хён раскрыл мой маленький секрет? Он придвигается к замеревшему Бану практически вплотную, так что Енгук может чувствовать на коже его пахнущее какими-то фруктовыми леденцами дыхание и легкий запах лосьона после бритья, и кладет ладонь ему на брюки. Пальцы мягко поглаживают его по колену, поднимаясь выше, а Ким хрипло шепчет: - Скажи, Ёнгук-а, тебе понравилось? Я был хорош? Конечно, был, я всегда выкладываюсь на камеру на полную. – Ладонь практически ложится на пах, и Бан сжимает зубы, подавляя хриплый стон. – Только честно, ты кончил? Да, блядь, и не один раз, думает Бан и открывает рот, чтобы послать Кима куда подальше, но тот сжимает пальцы на его члене, мягко поглаживая плоть сквозь одежду, и из груди вырывается лишь хриплый вздох. - Шлюха, - с чувством бормочет Бан, подавляя настойчивое желание вцепиться Химчану в темные волосы и потянуть на себя, обнажая белоснежную шею и острый кадык. Кима его слова совершенно не обижают, напротив, он согласно кивает, продолжая поглаживать его пах: - Еще какая. – Он довольно щурится. – Значит, все-таки кончил? Громкий голос отца Хона доносится до Бана будто сквозь толщу воды. Он облизывает пересохшие губы и косится глазами в сторону матери, брата и сестры. Те, кажется, как, впрочем, и остальные прихожане, совершенно не обращают на них с Кимом внимание, и Ёнгук вновь разворачивается к Химчану, хватая его за тонкое запястье: - Интересно, как бы они отреагировали, если бы увидели хоть один фильм с твоим участием? – с легким отчаянием в голосе шипит он, понимая, что в очередной раз проиграл чертовому мудаку Ким Химчану. - А ты покажи и проверь, - просто говорит Химчан. – Давай, выведи меня на чистую воду, хён. Ты же так давно этого хочешь! Только ты знаешь, насколько я на самом деле порочный и испорченный. Он наклоняется к Бану так, что практически касается губами его губ: - Только ты, Ёнгук-а… Этих слов, произнесенных хрипловатым, интимным и каким-то до боли нежным шепотом становится достаточно, чтобы Бан кончил прямо в трусы, с силой сжимая деревянную поверхность сидения и прокусывая нижнюю губу практически до крови. Химчан ласково поглаживает его по плечу и говорит, разворачиваясь лицом в сторону: - Дрочи на меня почаще, хён. Теперь я буду стараться намного больше, зная, что ты наблюдаешь, как я трахаюсь на экране. Он замолкает и напускает на лицо серьезное выражение, чинно сложив руки на коленях. Ёнгук, пытаясь отдышаться, ощущает, как липкие трусы неприятно холодят разгоряченную кожу и матерится сквозь зубы: - Твою мать! - О, как вам служба, мои дорогие? – он поднимает глаза и видит, что сбоку стоит мать и с умилением смотрит на них. – Кажется, вы оба очень сильно увлеклись сегодняшней проповедью, обычно Ёнгук такой мрачный и сонный, но сейчас его не узнать, сразу видно, что он по-настоящему проникся! – Она понижает голос и наклоняется к Химчану. – Я видела, как вы о чем-то шептались. Поделитесь секретом. Бан скрещивает ноги, закрывая от обзора паховую область, а Ким очаровательно улыбается и отвечает: - О работе, госпожа Бан. Он бросает на Ёнгука мимолетный насмешливый взгляд, и Бан подавляет желание схватить его за волосы и нагнуть раком прямо при всех, перекинув через ряд с сидениями. - Биржевые котировки – вещь очень увлекательная и захватывающая. ****** - Тебе понравился мой последний фильм, хён? – Химчан наклоняется к нему близко-близко, так что Бан вдыхает знакомый запах леденцов и лосьона и ощущает, как воздух будто становится жарким и плотным, как кисель. – Я очень сильно старался, чтобы тебе понравилось. - Когда ебал раком какую-то шлюху? – Ёнгук вслушивается в громкое бормотание отца Хона и резко хватает Кима за запястье, сжимая его практически до синяков. – Не хватило натурализма и экспрессии. - Обижаешь, - Ким поджимает губы и качает головой. – Разве ты не помнишь, как она стонала? Громко-громко, я думал, голос сорвет. – Он насмешливо щурится, и Бан испытывает безумное желание врезать ему в челюсть, и добавляет, наклоняясь к Ёнгуку и заглядывая ему в глаза: – Или ты слышал только мои стоны? Каждая последующая неделя повторяет предыдущую практически до мелочей. Каждое воскресение Химчан спрашивает его про очередной фильм, и каждый раз Бан отвечает, что было отвратительно, что это не возбудит даже подростка со спермотоксикозом, да и желания особого не было смотреть. Он врет, потому что на деле дрочит на то самое видео всю чертову неделю, практически теряя рассудок оттого, насколько пай-мальчик Химчан порочный, развратный и возбуждающий до дрожи в руках. Насколько у него красивые губы, молочно-белая кожа и глубокие темные глаза. Это похоже на помешательство, на помутнение рассудка, и иногда Бан думает, что на самом деле Ким – демон, который заворожил его своими чертовыми чарами, заставив начисто потерять над собой контроль. - Я смотрел только на девушку, - говорит Бан и не может отвести взгляда от маленькой родинки на шее Кима. – Красивая, мне такие нравятся. - Правда? – хмыкает Химчан. – И какого цвета у нее были волосы? Бан напрягает память, но, хоть убей, не может вспомнить ни ее лица, ни ее тела, ни даже голоса. Только руки Кима на ее бедрах, его губы на ее коже и звук его голоса, когда он глухо стонет, вбиваясь между ее бедер. - Рыжие, - уверенно отвечает Бан. – Длинные такие, очень волнистые. - Да ты что, - округляет глаза Ким, и Бан ощущает, как его ладонь скользит по его груди. – Вот только волосы у нее были черные и короткие. Мика, как ее режиссер ни просил, наотрез отказалась надевать парик или что-то делать со своими волосами. Бан чувствует, насколько его ладонь жаркая даже сквозь рубашку. Да и вообще, весь Химчан жаркий, какой-то раскаленный, как расплавленный свинец. Ёнгук стискивает зубы и цедит, вглядываясь в бесстыжие глаза Кима: - Зачем ты все это делаешь? Какого черта ты надо мной издеваешься? - Я не издеваюсь, - неожиданно серьезно отвечает Ким. – Я намекаю. Он убирает руку с груди Бана и смотрит на него как-то иначе. Не с насмешкой и издевкой, без притворного смирения и участия, а немного робко и жалобно. Так что Ёнгук теряется под этим взглядом и выпаливает, совершенно не заботясь о том, что его кто-то может услышать: - Блядь, на что ты еще намекаешь? Что все, мать твою, считают тебя золотым мальчиком, а на деле ты – развратная блядь, которая только и думает, как бы кому-нибудь присунуть? – Глаза Кима темнеют, а Бан продолжает, ощущая, как странное, безумно сильное и неконтролируемое чувство буквально разрывает его изнутри: - Может, тебе расширить грани своего амплуа? Как насчет групповухи, а, Химчан? Или гей-порно, я думаю, тебе понравится, если тебя хорошенько выебут в задницу. Это неправильно, думает Бан, потому что от собственных слов ему самому становится тошно, а в душе появляется липкое чувство вины. Химчан молча смотрит на него не моргая, и Ёнгук отводит взгляд, испытывая желание извиниться. Сказать, что был не прав, что это все его собственные заморочки и непонятные, незнакомые эмоции, которые будто рвут его на части. А еще почему-то хочется обнять Кима за худые плечи и сказать, что он на самом деле врал. И что кончал именно от его вида, а не от силиконовых обезличенных шлюх. - Видимо, я очень плохо намекаю, Ёнгук, - неожиданно говорит Химчан и улыбается, нагловато, насмешливо, привычно. – Потому что ты не просто пиздабол, ты еще и тупой просто до крайности. С этими словами он поднимает руку и демонстрирует Бану средний палец, точь-в-точь как много лет назад. Ёнгук моргает и сглатывает, ощущая, как нутро наполняется странным предчувствием, а Ким вновь кладет руку ему на колено и ласково добавляет, разворачиваясь обратно к отцу Хону, который как раз собирается заканчивать службу: - Я думаю, тебе очень понравится мой новый фильм. Посмотри его обязательно, хён, я постараюсь специально для тебя. Ёнгуку очень хочется отвесить ему пощечину. А потом поцеловать прямо в розовые губы, вторгаясь языком в этот наглый, грязный рот, сжимая запястья до красных следов. Ким Химчан буквально сводит его с ума. Даже если просто смирно сидит на месте и ничего не делает. ****** - Ёнгук-хён, а что ты там смотришь? – раздается над ухом заинтересованный голос Чунхона. Бан вздрагивает и поспешно закрывает вкладку, поднимая голову и встречаясь с донсэном взглядом. - Гороскоп читаю, - говорит он, выключая экран телефона. – У Овнов ожидается трудная неделя. По лицу Джело видно, что актер из Енгука хреновый, Бан совершенно не умеет притворяться, но он лишь кивает головой и отходит к своему компьютеру. Ёнгук поспешно поворачивается лицом к компьютеру и начинает машинально щелкать по клавишам. Сегодня пятница, и все эти дни Ёнгук находится в состоянии, близком к нокдауну, потому что слишком много Ким Химчана. В сумбурных, каких-то полустертых снах, где Ким смотрит на него печальными темными глазами, в закрытых вкладках, на которых Ёнгук по меньшей мере тысячу раз в день просматривает обновления на порносайте, ожидая того самого фильма, особенного, как сказал ему Ким в то воскресное утро. Чего ждать от особенного сюрприза Химчана, совершенно непонятно, Ёнгука буквально ведет от нетерпения и какого-то неприятного ноющего чувства, потому что смотреть на то, как Ким трахается с другими бабами, становится практически невыносимо. - Видимо, я очень плохо намекаю, Ёнгук. Потому что ты не просто пиздабол, ты еще и тупой просто до крайности. - С хёном творится что-то странное, - слышит он сбоку обеспокоенный шепот Чонопа. - Не трогай его, - бормочет в ответ Ёнджэ. – Готов поспорить на сто баксов, что это как-то связано с его заклятым дружком из церкви. – Он вздыхает. – Мне кажется, он ебнутый. - Кто, Ёнгук-хён или его друг? – хмыкает подошедший Дэхён. - Оба, - категорично заявляет Ю, и Ёнгуку хочется запустить в него стоящим на столе пресс-папье, потому что, черт возьми, этот малолетний засранец прав. Оба действительно ебнутые. Что Химчан со своими «намеками», что Ёнгук, который на эти намеки ведется всю сознательную жизнь. До дома он буквально доползает, совершенно вымотанный и доведенный практически до ручки. Потрепав подпрыгивающего Тигру по кудрявой шерсти и скинув с себя куртку, рубашку и брюки, Бан устало валится на кровать и думает, что пошло оно все к черту. Пошел к черту Химчан, пошло к черту порно, пошли к черту почтенные аджуммы, которые наперебой советуют ему, как следует жить, пошли они все как можно дальше. «Просто не буду ходить в церковь по воскресениям, и тогда не буду с ним сталкиваться», - решает для себя Бан и, радостно насвистывая, поднимается на локтях, разминая затекшую шею. Мысль о том, что, возможно, он больше не увидит Химчана, вызывает в груди болезненный укол, но Бан старательно отгоняет от себя мрачные мысли. Телефон издает тихий писк, и Бан берет его в руки, намереваясь поставить на зарядку. Машинально проводит пальцем по экрану и замирает как вкопанный, потому что на экране возникает страница порносайта, на которой красуется ссылка с интригующим названием «Фокс Ким показывает себя со всех сторон»! Взгляд Бана скользит по тэгам, и он как ошпаренный вскакивает на кровати, бросаясь к тумбочке и хватая компьютер трясущимися руками. Время, пока ноутбук грузится, кажется практически бесконечным. Бан нервно барабанит пальцами по клавишам, пока наконец вкладка не открывается, и видео не начинает загружаться. - Не может быть, - вслух бормочет Бан, глядя на экран во все глаза. Ролик наконец-то загружается, и взгляду Ёнгука предстает Химчан. Чертов ублюдок Ким Химчан, одетый в свой любимый черный, идеально выглаженный костюм. Ким Химчан, который стоит и влюбленным взглядом смотрит на какого-то коротко стриженного темноволосого парня в темной футболке и джинсах. Лживый мудак Ким Химчан, который обещает ему феноменальное видео, а сам снимается в гей-порно, в чертовом, мать его, гей-порно! Химчан на экране легко улыбается и серьезно говорит, сжимая ладонь своего партнера в своей руке: - Ты же мне с самого детства понравился, знаешь? Вот увидел я тебя, серьезного, мрачного, прижимающего к себе дурацкого плюшевого тигра, и подумал, какой же ты все-таки несуразный. Так легко повелся на мою простейшую провокацию, маленький наивный дурачок. – Ким слегка морщится и наклоняет голову. - Ты был искренним, в отличие от меня, не стеснялся своей сущности, не пытался соответствовать никаким дурацким нормам и общественной морали. Наверно, именно за это я тебя и полюбил, Ёнгук. Бана будто бьет разрядом электрического тока, а Ким утыкается в грудь стоящего напротив парня и шепчет, тихо, но очень отчетливо: - Черт возьми, Ёнгук, все то сознательное время, с того самого момента, как у меня случилась первая эрекция, я хотел, чтобы ты взял и выебал меня. Выбесился и нагнул меня раком, потому что ты, мать твою, умеешь только злиться, потому что с тобой бесполезно флиртовать, тебя можно лишь доводить до психоза, и только тогда ты кем-то заинтересуешься. – Он поднимает голову и цокает языком. – Ты ебанутый в край, ты же знаешь? Помешанный на порнушке извращенец. Бан смотрит на то, как Ким обнимает какого-то непонятного парня, по очертаниям чем-то напоминающего его самого, и разрозненные куски паззла в голове медленно, но верно начинают складываться в четкую картинку. Химчан, который бесит его до крайности своей идеальностью, чертов ублюдок Ким Химчан, красивый, надоедливый, раздражающий, возбуждающий, единственный человек, пробуждающий в Бане по-настоящему сильные и яркие эмоции, которые не вызывала у него ни одна, даже самая красивая его девушка. Химчан, трахающийся с силиконовыми шлюхами перед объективом камеры, Химчан, одетый в парадный костюм и сложивший руки в молитве, Химчан, ласкающий его член сквозь тонкую ткань брюк и шепчущий, шепчущий ему на ухо своим низким, хрипловатым голосом… - Твою мать, - выдыхает Бан, а Ким на экране обвивает шею парня руками и прижимается к нему всем телом. - Трахни меня, - неожиданно говорит он и тянется к губам партнера. – Выеби меня, и поскорее, черт возьми, Ёнгук. Бан замирает, а парень на экране валит Кима на кровать, засасывая белоснежную кожу на шее и сдергивая с нее тонкий темный галстук. Химчан хрипло стонет, выгибаясь, а Бан будто завороженный смотрит на то, как другой мужчина быстро раздевает Кима, грубо целуя его в припухшие губы и сжимая кончиками пальцев порозовевшие соски. - Черт, - стонет Ким, и почему-то именно этот гортанный, полный желания стон заставляет Ёнгука схватиться побелевшими пальцами за простыню, потому что в этот момент он отчетливо понимает, что это он, Бан Ёнгук, должен сейчас касаться тонкой белой кожи. Он должен вжимать Кима в простыни и ласкать его член, чувствуя исходящее от него дикое возбуждение. Он, мать его, только он должен касаться Химчана, чертового мудака, который не дает ему спокойно жить практически всю сознательную жизнь. Бан хватает телефон и быстро набирает знакомый номер. - Алло, здравствуй, Ёнгук, как ты пожи… - начинает было мама, но Бан быстро перебивает ее, глядя лихорадочным взглядом на экран, на котором партнер Кима уже стянул с него нижнее белье и теперь ласкает тугой вход влажными от слюны пальцами: - У тебя есть телефон Химчана? - Что? – ошеломленно переспрашивает мать, и Бан вцепляется рукой в смартфон, потому что нетерпение буквально разъедает его изнутри, до болезненного спазма. - Мама, это срочно, у тебя есть телефон Химчана? Это очень, очень срочно, - Ким на экране насаживается на чужие пальцы с глухим стоном, и Бана ведет от звука его хриплого голоса. - Где-то был записан, - мать шуршит какими-то бумажками. Время тянется бесконечно медленно, Ёнгук смотрит на то, как Кима растягивают уже тремя пальцами и, не выдержав, с силой захлопывает крышку ноутбука. По виску течет маленькая капелька пота, а мама наконец перестает возиться с бумагами и радостно восклицает: - Ох, точно, вот он! Помню, отец Хон просил меня узнать телефоны всех-всех прихожан, чтобы подготовить спектакль на Рождество! Помнишь, дочка госпожи Ан еще играла… - Мама! – восклицает Ёнгук, и госпожа Бан поспешно говорит: - Записывай: девять, три, четыре… - Закончив диктовать, она было спрашивает: - А в чем, собственно, де… - Спасибо, мама, до свидания, на выходных обязательно заеду, - скороговоркой выкрикивает Бан и, сбросив вызов, быстро набирает заветные цифры. - Алло, - отзывается в трубке знакомый низкий голос, и Ёнгука буквально ведет от того, насколько сильно хочется оказаться рядом с его обладателем. Он облизывает пересохшие губы и хрипло отвечает, глядя куда-то перед собой: - Диктуй адрес. - В трубке раздается тихий вздох, и Бан закрывает глаза, крепко сжимая телефон во влажной ладони. - Я понял твой намек, Химчан. Теперь я уверен, что правильно. ***** - Я знал, что ты приедешь, - начинает было Ким, открывая ему дверь, но Бан его не слушает. Он вталкивает Химчана в квартиру, с силой захлопывает за собой дверь и тянет его на себя за ворот помятой домашней футболки. На Киме нет привычного костюма и белой рубашки, только мятая майка с изображением какого-то мультяшного персонажа и фланелевые шорты, но Ёнгука это совершенно не волнует, потому что от вида такого Кима, абсолютно домашнего и не похожего на свой обычный лощенный образ у него буквально сносит тормоза, и он толкает Химчана прямо на дверцы встроенного шкафа, прижимаясь губами к его влажным губам и чувствуя, как тот сдавленно стонет в поцелуй. - Сука ты, - шепчет Бан, скользя кончиком языка по солоноватой коже на шее и запуская руки под свободную футболку, оглаживая ребра. – Говорил, что любишь, а сам трахался со всякими шлюхами за бабло. - Я, может, для тебя опыта набирался, - Химчан насмешливо улыбается и покорно задирает руки вверх, когда Ёнгук пытается стянуть с него футболку. – Разве ты не ценишь мою самоотверженность? Бан не отвечает, только опускается на колени и прижимается губами к обнаженной груди, трогая кончиком языка тонкую кожу. Губы накрывают потемневший сосок, и Ким вцепляется пальцами в его волосы, рвано выдыхая: - Ох, черт! Он запрокидывает голову назад и часто, прерывисто дышит, а Бан смотрит на него снизу вверх, лаская языком сосок и сжимая пальцами второй, и думает, что Химчан, конечно, трахается на камеру очень красиво и возбуждающе, но реальность оказывается куда более крышесносной. - Будем трахаться прямо тут, или все-таки пойдем в спальню? – спрашивает Ким и сдавленно стонет, когда Бан прижимается губами к напряженному животу. Ёнгук поднимает голову и хмыкает, стягивая вниз свободные шорты и обнажая порозовевший возбужденный член: - Ты же у нас порнозвезда, Химчан. Ты трахался в коридоре, на письменном столе, в джакузи, на больничной койке, в полицейском участке. Разве тебе привыкать к экстремальным условиям? - Это же все на камеру и не по правде, - тихо отвечает Ким и неожиданно опускается на колени перед Баном, так что они оказываются на одном уровне. Его губы почти касаются губ Ёнгука, и Химчан смотрит на него в упор, трогая пальцами обтянутые толстовкой плечи: - С тобой я хочу по-другому. Потому что с тобой это… по-настоящему. Он наклоняется к Бану и целует его, жарко, возбуждающе, скользя ладонями по спине и задирая толстовку вверх. Химчан целуется настолько хорошо и умело, что голова будто наполняется туманом, и Ёнгук приходит в себя только тогда, когда уже лежит обнаженный по пояс на кровати в спальне Кима, а Химчан стягивает с него джинсы, поглаживая напряженный член сквозь мягкую ткань трусов. - Ёнгук, - шепчет он, и его голос мягкий и тягучий, как патока, - Черт тебя возьми, Бан Ёнгук, почему ты так медленно соображаешь? Только представь, сколько бы времени мы с тобой сэкономили, если бы ты соображал чуточку получше? - Понятия не имею, - хрипло отзывается Бан и стискивает зубы, когда Ким стаскивает с него трусы, губами обхватывает головку и опускается ниже, лаская напряженный ствол по всей длине. – Черт, больно же! - Прости, случайно задел зубами, - невнятно извиняется Ким. – Это мой первый минет, между прочим. - Как, до этого ни с кем? – округляет глаза Бан и давится воздухом, когда пальцами Ким сжимает головку у основания, губами насаживаясь на пульсирующий член. – Но ты же… Химчан выпускает его плоть изо рта, и Ёнгук будто завороженный смотрит на тонкую ниточку слюны, тянущуюся от его губ до головки члена. - Потому что я баб ебал в порнухе, Ёнгук, - раздраженно отвечает Ким. – У меня с мужиками вообще ничего не было, до… Он осекается, а перед глазами Бана возникает незнакомый порноактер, чем-то похожий на него, который трогал Кима руками, который растягивал его под себя и который… Из глубин души поднимается безумное, какое-то животное чувство, и Ёнгук, хрипло выдохнув, опрокидывает Кима на кровать и хватает его за лодыжки, дергая на себя. Химчан смотрит на него снизу вверх расширившимися глазами, а Бан с силой раздвигает в стороны стройные ноги и вгоняет сразу три пальца в узкий вход, на что Ким громко вскрикивает и выгибается на кровати, запрокидывая голову назад. - Ты, блядь, мой, Химчан, - рычит Бан, свободной рукой хватая Кима за волосы и резко дергая на себя. – Он, черт возьми, тебя трогал, он тебя трахал, блядь, да как ты… - Он меня не трахал, - сдавленно стонет Ким и вскрикивает, когда Ёнгук вгоняет пальцы слишком глубоко. – Только растянул, а потом все. Бан невольно замирает и озадаченно смотрит на него: - Но я… - Я был готов поспорить на что угодно, что ты не досмотришь ролик до конца, - хмыкает Химчан и смотрит на него с нескрываемой насмешкой. – Я же хорошо тебя знаю, Ёнгук-а. Ты бы точно не дотерпел, ведь так? – Он облизывает пересохшие губы и слабо улыбается. – И ведь не дотерпел. И Бан понимает, что Химчан в очередной раз обвел его вокруг пальца. Красиво, филигранно, как, наверное, умеет только он. - Ты меня наебал, - медленно произносит он, глядя на Кима в упор. Химчан согласно кивает: - Наебал. Но исключительно для твоего же блага, - Ёнгук машинально двигает рукой, и Ким внезапно громко стонет, протяжно, и стоящий член Бана болезненно пульсирует, а желание становится практически невыносимым. - Блядь, вот так, сделай вот так еще раз! – Он елозит пятками по кровати и жалобно скулит, когда Ёнгук вновь двигает пальцами в том же направлении. – Ведь признайся, наверняка до того, как ты увидел фильм, тебе в голову лезли всякие дурацкие идеи вроде бросить воскресные службы, уехать в Парагвай, спрятаться в другом городе. А, Ёнгук-а? Бан не отвечает, только снова трогает пальцами ту самую точку, и Химчан откидывает голову назад, громко вскрикивая. Ёнгук обхватывает свободной рукой собственный член у основания и стискивает зубы, потому что возбуждение захлестывает его с головой подобно цунами, а еще Ким абсолютно прав. Ким знает его как облупленного. Бан знает о нем только то, что Химчан - отличный пример для подражания, ведь каждое воскресение он ходит в церковь в идеально выглаженном костюме с иголочки, а еще он потрясающе красиво трахается на камеру. И он его любит. Даже несмотря на то, что походить на него не хочет совершенно. - Блядь, Бан, смазка, - стонет Химчан, выгибаясь. – На тумбочке, давай, выеби меня уже! У Ёнгука стоит так, что каждый стон Кима отзывается во всем теле болезненной пульсацией. Он нащупывает стоящий на тумбочке тюбик и начинает подрагивающими пальцами размазывать прозрачную жидкость по члену, сжимая его у основания, потому что кончить хочется до пелены в глазах, но он терпит. Потому что Химчана хочется намного больше. Смазка холодит разгоряченную кожу, и, когда он толкается в Кима, у Ёнгука темнеет в глазах, потому что слишком хорошо, жарко и тесно. Химчан тяжело дышит, подаваясь бедрами ему навстречу, и хватается побелевшими пальцами за спинку кровати, облизывая пересохшие губы. Вид его, такого разгоряченного, порочного и в то же время удивительно беззащитного и открытого возбуждает до темноты в глазах, и Бан вгоняет член практически до конца, начиная буквально вбиваться в растянутый вход и придерживая Кима за тонкие бедра. Кровать мерно скрипит в такт его движениям, Химчан хрипло стонет, выгибаясь и обхватывая ногами его поясницу, Бану жарко и удивительно хорошо, и он обхватывает влажной ладонью стоящий член Кима, второй рукой придерживая за бедро. В порнофильмах все неправда, наигранно и, чаще всего, просто сделано на камеру. Ёнгук понятия не имеет, сколько раз Химчан имитировал оргазм, но сейчас, грубо трахая его практически на весу, слыша его громкие, надрывные стоны, полные какого-то животного удовольствия, он знает, что Киму так же хорошо, как и ему. Член в его ладони пульсирует, и Химчан неожиданно широко распахивает глаза, глухо выдыхая: - Ёнгук… Мышцы входа крепко сжимают его член, и Ёнгук ощущает, как по всему телу проходит болезненная судорога удовольствия. На мгновение перед глазами возникает яркая вспышка, которая затем превращается в алое марево, и Бан кончает, сжимая руку на чужой возбужденной плоти и ощущая, как от яркой вспышки удовольствия невольно поджимаются пальцы на ногах, а дыхание резко сбивается. Он оглаживает пальцами влажную головку, продолжая по инерции вбиваться в узкий вход, и Химчан резко вздрагивает, сдавленно выдыхая и пачкая липкой спермой его ладонь. Он отпускает основание кровати и обессиленно валится на кровать, тяжело дыша и глядя на Бана лихорадочно блестящими черными глазами. Ёнгук вытирает со лба выступивший пот и молча ложится рядом, нашаривая рукой упавшее на пол одеяло. Затем кладет голову Киму на плечо и говорит, вытирая наволочкой сперму с его живота: - В порно ты больше не вернешься. - Как же так, меня же уже пригласили сняться в «Развратных медсестрах-3»! – округляет глаза Химчан, но, увидев взгляд Бана, громко смеется: - О, не переживай, я завязал. Я на следующей неделе пойду и устроюсь в ту контору, в которой работаешь ты. – Он касается кончиками пальцев живота Ёнгука и поглаживает его по теплой коже. – Вам как раз нужны хорошие экономисты. - Тебя не возьмут, - хмыкает Бан, - У нас тщательно проверяют сотрудников, а ты порноактер с богатым послужным списком. - Это дело поправимое, - отмахивается Ким. – И, если хочешь знать, трахался я только с проверенными девочками. Никаких венерических болезней и хронических недугов, даже какой-нибудь гонореи. - И как же тебе позволили выбирать партнерш? – От Химчана пахнет конфетами, персиковым гелем для душа и чем-то сдобным, и Ёнгук проводит кончиком носа по шее, вдыхая запах и блаженно улыбаясь. - Потому что я был не просто порноактером, - Ким смотрит на него с легкой насмешкой. – Я был образцово-показательным порноактером, и потому мне позволялось и прощалось многое. Понимаешь, Ёнгук-а? Ёнгук понимает. Потому что Ким Химчан – идеальный мудак, который показывает свое истинное лицо только ему, умело вешая окружающим лапшу на уши. Потому что Ким Химчан трахается так, что на это зрелище можно смотреть бесконечно, и можно кончить только от одного взгляда, брошенного прямо в объектив камеры. Химчан - хороший пример для подражания для каждого. Даже для порноактеров, которые явно не ходят на службу к отцу Хону каждое воскресение в парадных нарядах. ****** - Поверить не могу, что теперь этот Ким Химчан будет работать с нами в одной компании, - говорит Чоноп, качая головой. - Я тоже, - отвечает Ёнгук и смотрит на Химчана, которого обступила стайка девушек, смотрящих на него с нескрываемым интересом и восхищением. - Вы что, помирились? – нарушает молчание Ёнджэ. – Вы типа переступили через обиды прошлого, поняли, что переросли глупую детскую вражду, обнялись при свете луны и долго-долго плакали в обнимку, глядя на заходящее солнце? Бан невольно вспоминает вчерашний вечер, когда они с Кимом занимались сексом на кухонном столе, и бормочет себе под нос, одергивая рубашку: - Мы… пришли к согласию. - Давайте, может, подойдем и познакомимся? – оживленно спрашивает Джело. – А то до этого я знал этого Ким Химчана только по рассказам Ёнгук-хёна, и он представлялся мне… немного другим. - Дьяволом во плоти с красными рогами и хвостом? – фыркает Дэхён, подходя к Киму ближе и учтиво кланяясь. – Здравствуй, хён, мы друзья Ёнгук-хёна, и мы очень много о тебе слышали. - Даже и не сомневаюсь, - сладко улыбается Химчан и кивает в сторону Бана. – Про средний палец рассказывал? - И не раз, - подает голос Чоноп, улыбаясь в ответ, и Ёнгук понимает, что, скорее всего, его друзьям Ким понравился. Чертов мудак Химчан, каждого одурачит своими гребанными чарами! - О, оппа, ты что, дружишь с Ёнгук-хёном? – кокетливо спрашивает одна из девушек из бухгалтерии, стреляя в него глазами. – Ты ведь его друг детства, это так мило! - Я его пример для подражания, и он должен на меня равняться, иначе он никогда не станет хорошим человеком, - серьезно отвечает Химчан и кладет голову Бану на плечо, безмятежно улыбаясь. – По крайней мере, так говорит отец Хон на каждой службе. Ёнджэ давится воздухом и начинает громко кашлять, прикрывая рот рукой, а Дэхён издает громкий смешок, поспешно отворачиваясь. - Вы вместе ходите в церковь? – девушка восторженно ахает. – Это так здорово! Мне нравятся чистые душой и разумом мужчины, которые чтят нравственные и моральные ценности. - Ходим, - кивает головой Ким. – А еще мы вместе живем. И трахаемся. Он, кстати, очень классно трахается. – Джело вытаращивает глаза, а Чоноп переводит взгляд на Ёнгука и смотрит на него с нескрываемым любопытством. – Я так даже с Мияко Тан не кончал, можете себе представить! - Мияко Тан – это же известная порноактриса, - сдавленно бормочет одна из девушек, покрываясь ярким румянцем смущения. – Вы что, ее знаете? - По работе встречались, - широко улыбается Химчан, и Бан чувствует, как ладонь опускается ему на поясницу, мягко поглаживая. – Она, знаете ли, отлично разбирается в биржевых котировках… У Ким Химчана больше нет грязных постыдных секретов, порочащих его светлый образ в глазах окружающих, и он может впечатлять восторженных аджумм, заставляя их восхищаться и восторгаться его совершенной натурой. Он по-прежнему ходит в церковь по воскресениям, а мама Бана продолжает настойчиво ставить его сыну в пример, потому что Ким «такой хороший и искренний мальчик, настоящая отрада родителей». Самому Химчану на это глубоко наплевать, потому что у него есть Ёнгук, маленькая квартира в уютном районе Сеула и лохматый пес по имени Тигра, с которым он подружился с самой первой встречи. Ким Химчан для всех – хороший пример для подражания. Но для Бана он просто Химчан. Пусть совсем не совершенный, но любимый даже без красивого образа и тщательно наглаженного черного костюма. The End