Волчье логово

      Анели редко покидала угловую комнатушку на третьем этаже. Никто не запирал двери, не держал на привязи — она сама так захотела. А всё из-за странных людей в выгоревшей сине-серой форме, поселившихся этажом ниже и вселявших страх. Анели ощущала себя глупым ягнёнком, отбившимся от стада и слепо блуждающим по дремучей чаще, полной зубастых пастей и изогнутых острых когтей.       Прошло две недели, как англичане заняли резервный аэродром. Прошло две недели, как Анели сбежала из мясницкой лавки прямо с разделочного стола, но оказалась в волчьем логове.       Очень редко она отодвигала шторку с облупившегося окна и осторожно, одним глазком, наблюдала, как со взлётной полосы взмывали в небо рокочущие исполинские птицы — совсем не такие, какие Анели привыкла видеть. Вместо чёрных крестов на их крыльях красовались красно-синие мишени, а на тупых мордах раззевались зубастые акульи пасти.       Иногда волки приносили еду — мясные консервы и какую-то пресную похлёбку. Сначала Анели брала неохотно, принюхивалась к подачкам, ковырялась в них ложкой, ища подозрительные таблетки. Небось, кормят её на убой, точно молочного поросёнка, чтобы потом разорвать на куски на пышном празднестве. Не бывает, чтобы кто-то был добр просто так — это Анели твёрдо усвоила. Волосы могут быть другого цвета, другой разрез глаз, другой покрой формы... всё это не имело значения — волки остаются волками.       В коридоре послышались тяжёлые шаги. Анели инстинктивно натянула на голову одеяло и забилась в угол жёсткой койки у стены, совсем как маленькая девочка, искренне верящая, что таким образом можно спастись от любой напасти.       Надрывно скрипнули дверные петли, и сердце пропустило удар. Анели зажмурила глаза и задержала дыхание, точно сурок, услышавший в небе шорох совиных перьев.       Раздался хриплый лающий смешок, и одеяло бесцеремонно сдёрнули с головы. Анели вздрогнула всем телом и опасливо приоткрыла один глаз, после чего облегчённо выдохнула.       — Не скучать тут? — на ломаном немецком спросила высокая девушка, устало развалившись рядом на койке. Она нервно пригладила широкой ладонью короткие льняные волосы, через которые розовой молнией прорезался грубый шрам.       Её звали Агнес Кэмпбелл, и она курила настолько дрянные сигареты, что от их вони скривил бы нос даже гауптштурмфюрер Кёллер, особым вкусом на табак не отличавшийся. В общем-то, это было всё, что Анели знала о ней.       Агнес похлопала себя по широким карманам кителя и, нахмурившись, вытащила маленький продолговатый кирпичик в жёлтой обёртке. Шоколад. Анели уже и не могла припомнить, когда в последний раз видела — не то что пробовала его. Желудок предательски заворчал, и слюна во рту стала вязкой.       — Тебе, — Агнес искоса глянула на жалкое подобие человека в углу и бросила ей гостинец. Ломкие пальцы развернули хрустящую обёртку, и Анели, воровато стреляя взглядом из стороны в сторону, несмело надкусила шоколадку — вдруг отберут?       Они познакомились две недели назад. Анели пряталась на брошенном отступающими немцами аэродроме, когда нагрянули англичане. Агнес была одной из них — со странным рычащим говором, высоченная и угловатая, будто скульптор лишь наметил женскую фигуру на глыбе мрамора, но так и бросил работу незаконченной. Волосы у неё были острижены под мужчину, а лицо такое резкое и суровое, что когда она вытащила Анели за шкирятник, как провинившегося щенка, из-под этой самой койки, та приняла её за молодого смазливого лётчика. Вроде лопоухого Хартманна, обезоруживающе улыбавшегося с агитационных плакатов люфтваффе, разве что намного выше и не в пример злее.       Однажды Агнес вывела Анели на улицу — тащила за собой, как упрямого телёнка. Всюду мерещились плотоядные оскалы и похотливый блеск в блуждающих мужских взглядах. Несколько десятков пар голодных глаз вылупились на Анели, как на диковинку.       Агнес горделиво и с долей хвастовства показывала свой самолёт — сбоку на нём была нарисована голова демонической клыкастой лошади с жабрами на оплетённой водорослями вздутой шее. Агнес часто повторяла смешное слово "келпи" (наверное, так она называла свою боевую машину — по-немецки она говорила слишком плохо, чтобы можно было что-то разобрать) и постоянно теребила свой безобразный шрам.       Кажется, ей было от всего этого весело.       Но Анели не разделяла её воодушевления — она лишь с обречённостью водила выцветшими пальцами по нарисованной зелёной гриве. Когда келпи не вернётся на аэродром, волки сорвутся с цепей и загрызут ягнёнка.       А вчера Агнес затолкала Анели в душ, пояснив жестами, что ей надоело видеть кислую и грязную физиономию своей подопечной. Тогда-то и начались проблемы...       От давно позабытого вкуса свело челюсть. Анели давилась шоколадом, будто ела его в последний раз в жизни, но случайно перехватила озадаченный взгляд металлических глаз Агнес. Сладкий комок встал поперёк горла.       — Синяки. — Агнес легонько ткнула Анели в плечо. — Откуда?       — Какие такие синяки? — прикинулась дурочкой она и нервно сглотнула.       — Эти, — невозмутимо жёстко повторила Агнес и оттянула высокий воротник покоцанного молью вязаного свитера.       Огромная сиреневая клякса расплылась по всему острому плечу Анели, а на ключице бордовым пунктиром виднелись следы от чьих-то зубов. Чахоточную шею обвивали полупрозрачные круглые бусы — почти рассосавшиеся синяки от безжалостных сильных пальцев.       Агнес неодобрительно шевельнула желваками — ей явно не нравилось, когда врали, да ещё и так откровенно. Она, ни слова не говоря, поднялась с поскрипывающей койки и расхлябанной походкой направилась к покосившемуся письменному столу. Анели сильнее вжалась в стену под тяжестью угрожающего молчания.       Узловатые длинные пальцы расстегнули вытертый китель. Агнес повесила его на спинку стула и до хруста размяла крепкую шею. Острые крылья длинного носа дёрнулись, и светлые брови недобро сдвинулись к переносице.       Внезапно, в один большой бросок, Агнес оказалась над Анели. Белое, точно обескровленное лицо, по-северному резкое, было так близко, что от чужого сиплого дыхания защекотало губы. Агнес явно было что сказать, но подобрать слова она не могла. Впрочем, они и не были ей нужны — леденящий колючий взгляд был более чем красноречив.       «Если не хочешь говорить, то я сама всё узнаю».       Плотоядная улыбка исказила губы Агнес, обнажив полоску ровных крупных зубов. Анели ощутила, как встали дыбом тоненькие волоски на руках. Она хотела бы что-то сказать, попытаться извиниться за ложь, но развязный поцелуй ударом под дых выбил из головы все мысли.       Прикосновения Агнес душили. Чужой шершавый язык отдавал горечью паршивого табака. Анели оцепенела, не в силах сопротивляться сильным рукам, в спешке освобождающим её худосочное тело от одежды — если не отпираться, может быть, не будет больно. Это было ещё одно правило, которое пришлось выучить наизусть.       Пальцы Агнес, гибкие, огрубевшие, не были созданы для ласки. Они дёргали тугой штурвал, выжимали пулемётную очередь и выбивали зубы, но никак не дарили заботу и тепло.       Анели стало страшно. В истерзанную память копьями вонзались уродливые лица тех, от кого она бежала до стёртых в кровь стоп. Налитые звериной похотью глаза, затуманенные яростным желанием поглощать, терзать и подчинять. Омерзительные болезненные щипки и гневные удары. Вязкая слюна, стекающая с квадратного плохо выбритого подбородка. Шею будто вновь сдавили чудовищные кривые лапы, вместе с дыханием отбирая последнюю надежду.       Впалые щёки защипало от слёз.       Агнес остановилась. Она чуть пристыжено поглядела на Анели исподлобья и большим пальцем утёрла кипучие слёзы.       — Почему? — глухо спросила Агнес. В её низком голосе едва слышно гудел... страх?       С минуту Анели глупо уставилась в скуластое хищное лицо напротив, после чего навзрыд заревела. Дикий вопль рвался наружу, терзал глотку, смешиваясь с истерическим хрипом и судорожными повизгиваниями. Слёзы уже не щипали щёки — двумя соляными ручьями они разъедали кожу, падали на голую трясущуюся в припадке грудь, прожигали насквозь, до самого омертвевшего сердца.       Опешившая Агнес неловко приобняла Анели за содрогающиеся плечи, покрывшиеся от холода мурашками, и осторожно, будто могла ненароком сломать, притянула к себе.       Голос сел, и из горла доносилось лишь невнятное хлюпающее шипение. Анели уткнулась носом в мускулистое плечо и вцепилась ногтями в форменную рубашку так крепко, будто это был спасательный круг, не дававший утонуть в ледяном омуте отчаяния.       — Кто сделал это с тобой? — урывками, нащупывая слова, спросила Агнес негромко.       Анели ничего не смогла ответить — только бессмысленно шевелила губами.       Агнес свистяще выдохнула. Неожиданно она вытащила из кобуры на поясе револьвер.       Паническая дрожь скрутила тело. Новая волна истерики опалила израненные голосовые связки. Агнес тут же это заметила и поспешила отложить оружие на плохо сколоченную прикроватную тумбочку.       — Скажи мне, кто, — медленно, по слогам, повторила она, пристально вглядываясь в глаза Анели. Агнес будто бы пыталась пробиться сквозь пелену слёз и выудить из памяти искажённые гневом морды мучителей.       Но Анели не слышала. Уши будто забило плотной ватой. Внезапная истерика схлынула, как прилив, оставив после себя на пустынном берегу уродливые коряги и обглоданные остовы кораблей. Точь-в-точь исполосованная войной душа Анели. Внутри, в груди, образовалась леденящая пустота. Развороченная рана от снаряда, которую немедленно нужно было зашить.       Холодные, почти прозрачные ладони потянулись к лицу Агнес. Та, окончательно сбитая с толку, даже не дёрнулась, когда Анели сама, словно в трансе, медленно поцеловала её.       Агнес была легка на подъём. Она поняла всё без слов.       Слабые прикосновения шероховатых, как наждачная бумага, подушечек пальцев щекотали лопатки. Если бы не сорванное горло и зияющая пустота внутри, Анели, быть может, даже засмеялась.       Инстинкты, первобытные и честные, накрыли Агнес с головой. Повалив Анели на койку, она по-звериному жадно и самозабвенно целовала трепещущее тело под ней. Обнимала слишком крепко, слишком тесно прижималась, будто пыталась отметить своим запахом — солоноватым и чуть горьким, совсем как море.       Агнес небрежно сорвала с шеи чёрный галстук и, торопливо расстегнув пуговицы, освободилась от рубашки. Бугры литых мышц перекатывались под молочно-белой кожей, точно шарниры в идеально смазанном механизме.       Анели с благоговением смотрела на то тело, что сначала показалось ей неправильным, почти уродливым. В Агнес было что-то архаичное, что-то не от этого времени — мощное, несломимое, как завораживающие своей простотой древние храмы, которые чёрно-белыми громадинами возвышались на фотографиях из дедовских археологических экспедиций.       Агнес закинула тощие ноги Анели себе на плечи, так, что той пришлось приподняться на локтях, и смело просунула голову между ними. От скользкого касания горячего языка с искусанных губ сорвался блёклый стон. Тяжесть внизу живота раскалённой волной разлилась по телу, выкручивая нервы и сплетая их в одну звонкую туго натянутую струну. Отдавшись на волю сметающего потока утробного желания, Анели запрокинула назад голову. Потускневшие светло-каштановые локоны разметались по смятой простыни.       Агнес то грубо ввинчивалась языком в пульсирующее нутро и бесстыдно помогала Анели пальцами, касаясь самых чувствительных мест, то долго и дразняще целовала, томя несчастную ожиданием. Сердце выбивало бешеный ритм, точно колотилось по упругим барабанам затерянного в веках и дремучих джунглях воинственного племени. Разум растворился в душной борьбе двух тел. Только кровь всё сильнее разгонялась, эхом вторя сердцу в ушах. Бёдра напряглись, и Анели, надрывисто вскрикнув, изогнулась в оргазме.       Обессиленная, она распласталась на колючем одеяле, мелко вздрагивая и бессмысленно уставившись в потолок. В голове была звенящая пустота — будто кто-то вытащил бобину с кинолентой памяти, оставив лишь чистый белый экран. Идеальный пустой экран.       Агнес хмыкнула — звук донёсся издалека, как через плотную перьевую подушку. Она заботливо укрыла Анели шерстяным одеялом и, избавившись от сапог и штанов, устроилась рядом.       Тяжёлый сон давил на веки. Анели несмело прижалась к не обжигающему, но греющему чужому телу и провалилась в блаженное забытье без снов и ночных кошмаров.

***

      На поверхности письменного стола на трёх ножках лежал револьвер, а рядом с ним — шесть золотистых зёрнышек-пуль. Анели задумчиво обвела их указательным пальцем. Что вырастет, посади их в жирную плоть?..       Агнес ещё спала, свернувшись калачиком, как огромная дикая кошка, и громко сопела. Анели ненадолго позаимствовала её китель, укутавшись в него от холода.       Шести пуль будет мало даже для одного из них.       Она вытянула вперёд руку, покрытую фиолетовыми разводами, и оценивающе её осмотрела. По одной пуле за каждый синяк, за каждый шрам, за каждый укус и выкрученную до крика руку.       Так будет честно.