Привет

Я открываю глаза. Пускай мои мысли все еще спутаны ото сна, но я точно понимаю, что никогда прежде здесь не был. Лучи солнца бьют прямо в лицо, предательски ослепляя и не давая ничего рассмотреть. Никогда этого не любил. «Где я?» — не совсем та мысль, с которой должно начинаться утро, но это первое, что приходит в голову. Я обвожу взглядом незнакомую светлую комнату до тех пор, пока не натыкаюсь на сидящего напротив брюнета. Отлично, на нем-то я и пытаюсь сфокусироваться. — Привет, — сиплю я, чувствуя себя обязанным что-то сказать. — Привет, — тепло улыбается мне незнакомец. Я сажусь на кровать, старательно подминая под себя одеяло. Ситуация может выглядеть странной с одной стороны, а с другой… Черт! Да она в любом случае выглядит странно! — Я… кхм… не совсем помню, как оказался здесь, — тщательно подбирая слова, выдавливаю наконец я, боясь смутить или, что еще хуже, разозлить незнакомого мне парня. — Ничего страшного. Бывает, — все так же улыбаясь, говорит он. — Ты вчера немного выпил. Эм… перебрал, на самом деле, хорошенько, и я привел тебя к себе. Надеюсь, ты не против? Я чувствую себя крайне смущенным. «Дожили! Теперь я даже после бара не могу добраться до дома самостоятельно!» — Спасибо тебе… Эм… Как ты говоришь, тебя зовут? — Я Томас, — отвечает парень, и уголки его губ как-то странно подрагивают, хотя мне могло это просто показаться, ведь солнце все еще чертовски слепит, и мне приходится щурится, словно китайцу, чтобы продолжать смотреть ему прямо в лицо. — О, привет, Томас! А меня зовут Ньют, — я протягиваю руку для рукопожатия, стараясь выглядеть так, будто такая ситуация для меня не в новинку, и я полностью ей владею. Я чувствую себя гением импровизации, пока одеяло не начинает предательски медленно соскальзывать. — Я знаю, — просто отвечает Томас. — Откуда? — искренне удивляюсь я. — Ты мне сам сказал. — О… — только и протягиваю я. «Стоило догадаться!» — Я завтрак приготовил, кстати. Идешь? — спрашивает брюнет, поднимаясь на ноги. — Конечно, — уверенно соглашаюсь я. Надеюсь, что мой голос звучит увереннее, чем я сам себя ощущаю. — Твоя одежда на стуле. Жду тебя, как только будешь готов, — говорит Томас напоследок и исчезает в дверном проеме. «Вот же черт! — думаю я, отбрасывая одеяло. — Какая глупая ситуация! Черт! И почему я, ради всего святого, не помню, что надевал эту футболку?! У меня вообще была такая футболка?! Черт!»

***

— М-м… Как же вкусно пахнет! — протянул я, заходя на кухню. — Спасибо, — усмехнулся Томас. — Решил блинчики вот пожарить. — Боже блинчики! Обожаю! — протянул я, чувствуя, как рот моментально наполнился слюной. — Если бы еще только полить их сверху вишневым сиропом, а потом осушить стаканчик апельсинового сока, то… — … Даже самый плохой день станет идеальным, — с улыбкой заканчивает вместе со мной брюнет, протягивая при этом бутылек с сиропом. — Но откуда ты…? Томас только пожал плечами и вновь отвернулся к плите, переворачивая очередной блин. Я сел за стол, на котором стоял небольшой графин с апельсиновым соком и встряхнул головой. Все это вызывало во мне сильнейший эффект дежавю… Если вы понимаете о чем я. — Это так странно, что ты сказал эти слова… — спустя минутную паузу выдавил я из себя. — Моя мама так всегда говорила, когда готовила мне блины. И что еще страннее, именно с вишневым сиропом и апельсиновым соком. Я чувствую потребность в том, чтобы высказаться. Ведь всегда легче открыть свою душу незнакомцу, понимаете? Всегда. Томас ничего не отвечает, по-прежнему стоя ко мне спиной. К горлу словно ком подкатывает. Но я понимаю, что должен сказать нечто другое. — Ее больше нет… Томас…? Мамы больше нет, — я говорю это тихо. Скорее для себя, а не для стоящего напротив брюнета. Но ответ раздается почти незамедлительно. Голос у Томаса чуть хрипловатый, задумчивый. — Ты можешь пожить здесь. Если хочешь. — Ты правда… предлагаешь мне остаться здесь? — переспрашиваю я, пытаясь отвлечься от нахлынувших воспоминаний. — Да. — Спасибо… — перед глазами мелькают картинки из недалекого прошлого. Медленно умирающая мать. Ее руки, обхватывающие мои запястья. Ее невидящие ничего вокруг глаза. — Томми… Я смотрю в спину незнакомца, ожидая чего-то. «Ш-ш-ш…» — шипят блины на сковороде.

***

— Томми? — Что? — А ты здесь один живешь? — спустя какое-то время, когда у меня появилась возможность осмотреться, я заметил, что эта квартира довольно большая для одного парня, и это крайне разожгло мое любопытство. — Нет, — осторожно отвечает Томас, глядя мне прямо в глаза. — Я живу со своим парнем. — О… — протягиваю я, не зная, как отреагировать на такие слова. — А где он? — Он скоро вернется, — говорит Томас, слегка опуская взгляд. — А он не будет против, что я здесь? — Нет, — просто отвечает брюнет, пусть и после небольшой паузы. Я слегка передергиваю плечами. В конце концов, меня это не должно трогать. Главное, что мне разрешили остаться здесь, и мне не придется сталкиваться со своими страхами в одиночку. А его личная жизнь меня вообще не касается. Вообще.

***

— Снова блинчики? Ты так меня избалуешь совсем! — усмехаясь, говорю я. — Ничего страшного, — пожимает Томас плечами, и лицо его озаряется искренней улыбкой. Сегодня у меня игривое настроение, к тому же, блинчики всегда благотворно на меня влияли, поэтому я позволяю себе сказать: — Ох, Томми… Поверь мне, если бы не твой парень, я бы приударил за тобой! — А ты поверишь мне, если я скажу, что очень сильно люблю своего парня? Эти слова задевают меня. Правда задевают. Становится неприятно. Я даже злюсь! Я зол? Да, черт возьми! Я чертовски зол! — Хм… — недовольно морщусь я. — И где же он тогда? Почему же его здесь нет? Почему он не с тобой? — Понимаешь… все очень сложно… — говорит Томас, сильно сжимая пальцы на рукояти сковороды. — Пару месяцев назад он попал в страшную аварию… — О… — выдохнул я. Лукавого настроя как ни бывало. — Прости… Я не знал. — Это ничего, — говорит Томас, обращаясь к стене, все еще крепко сжимая рукоять. — Но я все равно его люблю. «Как же можно состязаться с мертвецами?» — подумал я.

***

Я стою перед дверью, которую еще ни разу не открывал. — А это его комната? — спрашиваю я Томаса, хотя ответ мне уже и так известен. — Да. Это его комната. Если хочешь… можешь взглянуть… — он толкает тяжелую дверь, разрешая войти. — Я ничего не менял с тех пор. Я неуверенно шагаю внутрь. В отличии от другой комнаты, в этой мало света. Но это и хорошо. Никогда не любил много света. А еще в этой комнатке было мало вещей. Но то, что в ней было — очень гармонично размещалось по небольшому пространству. Я неуверенно прошелся вдоль стеллажа с книгами, минуя небольшую полочку с личными вещами, тяжелый шкаф, предназначенный, видимо, для одежды, не решаясь ни к чему притронуться. Я остановился только около письменного стола На нем была черная лампа, а еще пара каких-то тетрадей. И черная ручка без колпачка. Хозяин этой комнаты явно что-то писал перед тем, как ее покинуть… Сколько же все это лежит здесь? … Но я не думал об этом, потому что мое внимание приковала одна единственная вещь. Фотография. На ней улыбающийся Томас машет снимающему рукой. Я тяжело сглатываю, не в силах отвести взгляд от снимка. Томас на ней выглядит таким счастливым… — Тебе идет улыбка, — хриплым от долгого молчания голосом замечаю я. Развернувшись к брюнету, я замечаю, что он так и не зашел внутрь. Он стоит, нерешительно упираясь рукой о косяк, не делая шага вперед, но и не отступая назад. — У меня тоже есть свои страхи, Ньют, — тихо говорит он.

***

На часах 01:13, а Томас все еще не может найти в себе сил оторваться от альбома с фотографиями. Казалось бы, он пересматривал их уже столько раз, что его должно тошнить только от одного вида этих чертовых снимков, но нет… Видимо, еще не время… А казалось бы, уже два месяца прошло… Ньют давно уснул. Что ж… Это к лучшему. Правда? … Ведь все, что ни делается, все к лучшему? … Часы все стучат и стучат, словно метроном, пока брюнет сидит на полу полутемной комнаты. Сегодня Томас впервые впустил его сюда. Зачем? Надеялся, что какие-то старые воспоминания проскользнут в его голове, но… Кого он обманывает?! Томас с силой захлопнул альбом и отшвырнул его с глаз долой. Тяжелый переплет полетел прямиком на стол и сбил единственную во всей комнате фотографию на пол. Стекло разбивается на мелкие осколки, деля некогда счастливое лицо на множество составных частей, словно пазл. Томас встал на ноги и вышел из комнаты. Каждый раз делать это все сложнее и сложнее. На полу, словно важное доказательство, осталась лежать фотография, на которой счастливый Томас махал кому-то рукой. Внизу снимка отчетливо читалась надпись: «И пусть даже самый плохой день станет идеальным. С годовщиной». Парень захлопнул дверь, погребая эту комнату в темноте. Томас прекрасно помнил тот день, когда Ньют попал в аварию. Помнил, потому что вы тоже вряд ли забыли бы такое… Казалось бы, еще вчера они планировали нечто грандиозное в своем недалеком будущем, а теперь планы навсегда останутся только планами, нереализованными мыслями. Причем, мыслями только в одной голове… Все, что ни делается, все к лучшему? А как вам такое — Ретроградная амнезия. Томас устал бороться. Устал… Порой, закрываясь в комнате Ньюта, он, обессиленно, падал на пол, прижимая колени к груди и лежал так, пока одна мысль не перестанет биться в его голове, разрывая черепную коробку. «Что мне делать?» Томас думал об этом каждый раз, когда карие глаза вновь распахивались и испуганно изучали его. И Томас бесконечно устал… Но может еще немного? … «В конце концов, что такое время, когда он каждый день забывает меня?» Никогда не знаешь, когда это случится снова… Через день, месяц, а может через пять минут… Неизвестность пугает. Но Томас не может ничего с собой поделать. Томас ненавидит утро, как никто другой. Он просыпается в шесть часов и ждет, когда карие глаза распахнутся и с узнаванием посмотрят на него. Но этого не происходит… Томас всегда для него всего лишь приветливый незнакомец. 9:02. — Привет…