Хотел диск - надел платье 💽

30 Second To Mars – End Of All Day

Кенма невероятно нервничал, стоя в коридоре перед вытянутым зеркалом и рассматривая свое отражение. В зеркале он себе казался таким несуразным и глупым, что ему хотелось закрыть глаза и убежать, спрятаться где-нибудь и не высовываться, как это обычно делают котята до тех пор, пока их страх не отпустит. – Эй, Кенма, ты там скоро? – А?! А… д-да, сейчас, секунду, – голос совсем сбился. «Зачем я вообще согласился на эту сделку? Идиот» Он зажмурился, покрутил головой и попытался сделать мордаху как можно серьезнее, но сейчас, в таком виде, едва получалось. А вид был, по его мнению, просто ужасным. Не стоило спорить с Куроо; интриган всегда знал, как выйти из воды сухим, как сдать назад в нужный момент и выиграть, несмотря на свой редкий характер хитреца. И все же Кенма доспорился на свою голову. Дурак. А ведь ему так хотелось заполучить новую игрушку! Свежекупленный диск всегда вызывал у Козуме неподдельный внутренний восторг, а когда он открывал коробку, то запах пластика и пластмассы, ударявший в голову, казалось, был лучшим в его жизни. Кенма ощутимо трясся и оттягивал к коленям и без того длинное платье василькового цвета. Да, всё именно так. Он проспорил Куроо, и сегодня настало время выполнить одно его желание – надеть платье и не снимать его до завтрашнего утра. Как сейчас помнил: отмахнулся самоуверенно планшетом и бесстрастно принял эту маленькую, чертовски отстойную дуэль, даже не подозревая, что проиграет. В ногах терся рыжий кот, он громко урчал, словно маленький игрушечный мотоцикл. Хвост его щекотал лодыжки, и Кенма как-то нервно подергивался до тех пор, пока в очередной раз не позвал Куроо. «Все в порядке, это просто спор…» Сердце стучало быстрее своего привычного ритма. Кенма взволнованно зажамкал в пальцах приятную на ощупь оборку верхнего слоя платья и вошел в комнату, в которой его уже ждали около получаса. Стало немного поспокойнее от приглушенного света двух настольных ламп. Кенма замер, глядя на своего друга, тот в секунду пришел в замешательство. Куроо, сидящий с безразличным лицом на кровати до сего момента, поперхнулся газировкой, прикрыл ладонью рот и отставил резко банку на тумбу. Его лицо выражало что-то глубоко осмысливающее, он будто бы понял для себя что-то особенно важное. А потом его глаза лукаво сверкнули в полумраке и сузились. И это не понравилось Кенме. – Ч-чего ты так таращишься, идиот, – Кенма нервным движением руки убрал пепельно-голубую прядь за ухо. Он будто ощутил, как взгляд Куроо забирается к нему под одежду так протяжно и долго, отчего по спине покатились мурашки. – Ты в нем действительно очень милый, я даже себе представить такого не мог, – улыбка черного кошака стала еще шире, не хватало только безумно больших глаз и громкого мурчания. Но он нагло врал ему. Лжец. Куроо ловил себя на таком фетише не один раз. Кенма неуверенно и робко скользнул через комнату, подходя к Тетсуро. За ним по паркету вприпрыжку бежал счастливый рыжий кот, он пытался допрыгнуть до завязочек платья. Вблизи Кенма был еще очаровательнее. Куроо медленно поднял руку и потянулся к кисти, а когда пальцы коснулись костяшек на холодной руке, Кенма вздрогнул. В голове все не укладывалось, почему Куроо захотел именно этого, черт подери, ведь мог пожелать что угодно! Он был готов купить ему новый персональный мяч, дать на весь день psp, сдать за него рефераты или доклады, но только не это, только не надевать девичьи вещи и не щеголять перед ним. Кенма помнил тот день, когда они внезапно решили начать встречаться, точнее, это были очень долгие чащобы, через которые приходилось пробиваться чуть ли не полгода до полного осознания своего пути. А когда пробились, все стало ясным как день, но было уже слишком поздно. И все равно, каждый раз, когда получалось остаться вот так наедине с Тетсуро, он покрывался легкой испариной и дрожью, а руки становились ледяными до такой степени, что Куроо потом был вынужден греть их около десяти минут. Он не мог себя контролировать и поражался, как же раньше до такого не доходило. Еще бы, раньше все было по-другому. Внешне он чрезмерно раздражался, отводил взгляд и прятал все в себе глухо на замок, тем не менее, спасаясь от самого себя же. Куроо еще с минуту молчаливо смотрел в миндалевидные янтарные глаза, хитрюще тянул рот, прячась за этой треклятой улыбкой, и подбирался пальцами все выше и выше, к локтю Кенмы, а когда дошел до предплечья, то услышал, как тот тихо, со всей своей осторожностью, сокрушенно вздыхает, впиваясь пытливым взглядом. Кенма взволновано сводит брови и ведет головой, когда вторая рука Куроо касается острого колена, торчащего из-за края платья светло-василькового цвета. Тетсуро в ответ неотрывно следит за эмоциями Козуме, стараясь не спешить в действиях. Он давно этого хотел, ждал, и теперь был готов насладиться моментом сполна. Ноги у Кенмы были не совсем худыми, наоборот, спортивными, и это нисколько не останавливало Тетсуро в своих намерениях. Он мог с легкостью сказать, что Кенма все сам прекрасно понимает. – Прекрати! Сейчас же прекрати так трогать меня, – у Кенмы перехватило дыхание от прикосновения к бедру под платьем, – это странно. Это… очень странно. Куроо только ухмыляется, сглатывая комок в горле, и потом резко подтягивает к себе за спину, ткнувшись лицом в живот, где шли рядами аккуратные рюши и кружева. Он уловил еле заметный запах яблочного мыла, вдохнул глубоко, будто стараясь впитать его в себя, затем задержал дыхание, слыша, как стучит его сердце, и выдохнул уже вместе с Кенмой. Остальное происходило в абсолютной тишине. Кенма поддавался всем движениям Куроо, трогая его волосы на макушке. Они, по-видимому, никогда не перестанут так беспардонно торчать в разные стороны, думалось ему между делом, пока постепенно приспускали бретельки с его плеч. Сейчас Кенма не решался упорствовать. Будь что будет. Легкое вискозное платье щекотало тело, холодило и скользило от любого жеста. Он обхватил руками голову Куроо и крепко прижал к себе, опираясь одним коленом меж его ног. По позвоночнику пролетела стрела от прикосновений к пояснице, он еле слышно застонал и пошатнулся, но руки Куроо его крепко удержали. Тетсуро, почувствовав своеволие, начал трогать везде, куда дотягивались руки, и, заодно, ластиться под холодными ладонями Кенмы, через раз поднимая голову и поглядывая на краснеющее милое для него лицо. – Так меня еще никто не возбуждал. – Тетсуро хрипловато запнулся на слове, заставляя усесться себе на колени. Кенма как киселек перетек к нему под одним взмахом руки и осел, пребывая в прострации. Выглядел он так, будто уже успел кончить без особых усилий пару раз. Но слова Куроо его смутили до самых корней волос, ему почему-то захотелось стать слепым и глухим на пару мгновений, чтобы не слышать, каким голосом он говорит все эти вещи, с каким выражением лица он делает это. Пепельно-голубые пряди защекотали лицо Тетсуро, тот как довольный кот, сожравший канарейку, подлез ближе, стукнувшись легонько лбом в лоб Кенмы. Он не останавливался и не сбавлял напора на ласки, проделывая их снова и снова. Он гладил Кенму по спине, стягивал тонкие бретельки с плеч и забирался под юбку, поглаживая напряженные бедра. – Куроо… пожалуйста, хватит, – отдышавшись на мгновение от панического смущения, Кенма притирается к чужой шее, его голос предательски дрожит, он просит на самом деле не останавливаться, ни в коем случае. Ведь тогда какой смысл был встречаться и затевать этот спор? Его целуют в миг, как только он успевает закончить фразу. Тетсуро всегда был напорист в поцелуе, неукротим, и лишь изредка поддавался, словно ленивый кот давал фору мыши, подглядывая из-за угла за ее беготней по кухне, но так и не бросаясь в погоню. Кенма растерян. Он хватается за него, вплетает ладони в растрепанные черные волосы и выгибается от рук на своей пояснице, когда там дергают за застежку, очень нервно и несдержанно. Куроо понимает – ему не противятся. Он пользуется такой возможностью и делает поцелуй более глубоким, горячим и влажным, надавливая на бедра и заставляя Кенму заерзать на них, чтобы он почувствовал возбуждение. Потом он еле-еле переводит дыхание, лишь на секунду прерывая поцелуй, чувствует, как горят чужие губы, а свои и вовсе распухли от долгих и жарких поцелуев. Кенма пытается снова что-то сказать. Он мямлит практически сухим шепотом, дышит тяжело, смыкая свои колени на бедрах Куроо, и продолжает прижиматься. Он сдался. Немного погодя, Куроо спускает бретельки до локтей, льнет к шее, целует и покусывает, оставляя маленькие метки и слышит, как Кенма начинает постанывать. Черт бы его побрал. Мелкий говнюк! Он никогда не мог выдержать поцелуев в шею, заливаясь то громкими стонами, то всхлипами. От этого самоконтроль Тетсуро терялся по взмаху волшебной палочки. – Ох! Куроо, стой, п-подожди, у меня, м!.. – Козуме хватает воздух, словно рыба брошенная на лед, – У меня нет груди, перестань так жамкать, ах. – Это мне и нравится, – хрипловато ответил он, сдавив ладонями грудную клетку, от чего Кенма и вовсе задохнулся. – Мнх! Мне неудобно, не так. Куроо недовольно фыркнул. Он не вытерпел, откинулся на спину и тут же перевернулся, подмяв под себя Кенму. Под ним он выглядел ужасно беспомощным, его хотелось скорее раздеть. Раздеть и развратить, сделать с ним что-нибудь до ужаса грязное, запачкать его и это долбанное платье, размазать и заставить слизать. Да, именно это вертелось в голове у Куроо, пока он забрасывал ноги Кенмы себе на поясницу и лез горячими руками под платье, добираясь до бедер и стаскивая нижнее белье одним движением. В голове не осталось ничего нормального и приличного. Кенма плавился, как воск на огне, не в силах что-либо сделать или сказать. Возбуждение било по голове тягучими приливами, кровь стучала в висках, и он слышал, как по всему телу разносятся эти удары. Кенма с усилием вдохнул и тяжело выдохнул, успевая заметить столь резкие движения, когда Куроо стянул с себя футболку и приспустил домашние спортивные штаны. Боже, это тело он видел не так уж и часто, но такой редкости вполне хватало, чтобы потом стесненно вспоминать с тонким внутренним воплем. Он прикрыл на секунду глаза, покорно обхватывая ногами талию Куроо, под спину подлезли его ладони, и он вжикнул застежкой платья, чтобы оно стало свободным. Какой бы странной не казалась эта игра – Кенме она нравилась, очень нравилась. Он получал особое личное удовольствие от нее и осознавал в какой-то степени, что все это Куроо делает именно с ним, и ему самому заходит до кайфа. Они синхронно впитывали вздохи и стоны друг друга, ведь слова были не к месту. Лишь только рыжий кот помяукивал где-то на спинке кресла, в углу комнаты. Куроо точно до добычи добрался. Он терся меж его бедер, заставляя свободной рукой выгибать спину Козуме и поддаваться под напор движений, делая имитацию самого настоящего для них сейчас секса. А ведь они даже не говорили об этом, ни разу, лишь бросались стремными намеками и отшучивались, будто школьники, хотя Тетсуро пару раз пытался его завалить, но все заканчивалось внезапными нелепыми косяками и провалами. Матрас под ними прогибался и скрипел, особенно сильно, когда Тетсуро делал исключительно резкие рывки вверх и утыкался в шею, кожа которой так охрененно пахла яблочным мылом. Кенма глухо стонал и хватался за широкую сильную спину с ощущением, будто он вот-вот умрет от переизбытка эмоций и чувств. Он улавливал тонкий запах адреналина и пота, от чего голова бесконечно кружилась, если конечно не считать поцелуев, которые не прекращались ни на минуту. Они еще недолго двигались в теплом мраке, а потом замолкли и тяжело содрогнулись почти в раз от нахлынувшей разрядки. Куроо обмяк, вслушиваясь в тарабанящее сердце Кенмы и перебирая спутанные пепельно-голубые волосы. Тот тихо закряхтел и почти в бессознательном состоянии попросил шепотом слезть с него как можно скорее, и еще принести чистое белье вместе с одеждой. И затем поймал себя на отчаянной мысли, что теперь не прочь проигрывать ему чаще, желая услышать как можно больше странных просьб. Кенма уснул в кровати Куроо. А платье успешно отправилось в стиральную машинку. «Мои фетиши его точно вымотают…» С какой-то задоринкой подумал Тетсуро, стоя на балконе и сжимая сигарету в зубах. В ногах приятно ластился рыжий кот.