С фестов

Интересно, есть еще кто-то кто помнит это аниме? Солнечные лучи, как ленивый домашний кот, растеклись по улочке и замерли, косо падая на выцветшую вывеску ресторана, тёмную дверь с облупившимся лаком в углу. Из-за полуденной жары казалось, что улица, город, да и весь мир навсегда застыли в янтаре. Тихо и безмятежно. Ямамото нервно провёл рукой по влажным от пота волосам, нервно дёрнул плечом и медленно, будто старик, пошёл в сторону ресторанчика. Всё вокруг было таким же, как он помнил, и в то же время другим. Вот дерево гинкго: если вытянуть руку вверх и провести по шершавой коре, то можно найти заброшенное дупло. В нём Ямамото прятал сигареты, когда учился в старшей школе. Однажды тётушка Цумуги нашла сигареты и устроила выволочку своему сыну. Он был на три года старше Такеши и славился своей правильностью. Глядя, как маленькая женщина гоняет сына, Ямамото так и не решился признаться, что это его сигареты. Забавно, раньше дерево казалось больше. Вот заборчик. Такеши помнил, как они с отцом делали его. По телевизору показывали какое-то шоу про дизайнеров-самоучек, и они с отцом решили, что могут не хуже. Заборчик получился кривоват и косоват, но такие мелочи мужчин рода Ямамото не останавливают. Тогда жизнерадостно-голубой заборчик теперь потерял несколько досок и стал каким-то грязно-серым, как осеннее небо. Сколько же он не был дома? Три года назад отец навещал его в Италии. А до этого? Он приезжал на свой юбилей? Кажется, нет: тогда дела Семьи шли тяжело, и своё тридцатилетие он встретил в трущобах Венесуэлы, пистолетом и мечом доказывая, что Вонгола сильна, как прежде. Так, за размышлениями, он дошёл до двери. Нагретая на солнце дверная ручка — блестящая, круглая и не к месту новая — легко повернулась. Такеши шагнул в полумрак помещения. — Папа, я дома, — спортивная сумка привычно заняла место на полу в углу прихожей. Но вместо тёплой улыбки и вкусных сашими — тишина. Пустой и безжизненный дом равнодушно принял путника. Через кухню Такеши прошёл в жилую часть дома. Раньше из кухни можно было попасть в гостиную — там отец и сын отдыхали вечерами. Отец после работы располагался на диване с холодным пивом, а сын — или за столом, грустя над домашним заданием, или, вытянувшись на полу, залипал на спортивный канал. После смерти Тсуёши мебель из комнаты вынесли, сёдзи сдвинули в сторону, безжалостно заливая светом потёртые татами и молчаливое одиночество потерявшего хозяина дома. И почему-то именно эта мёртвая, холодная, несмотря на заливающий её свет, комната стала откровением. Именно сейчас Такеши осознал — отца больше нет. Совсем. А он даже не успел попрощаться и сказать всё, что хотелось, всё то, на что всегда не хватало времени. Комната поплыла перед глазами, и с удивлением Такеши понял, что плачет…