Приказы не обсуждаются

Это были цветы. Букет красивых шипастых роз. Белых. Она любила именно такие. Тридцать одна штука, завернутая в красивую прозрачную подарочную целлофанку, стояла в высокой китайской вазе на столе в гостиной. Эта не была одиночкой. Её муж проявил себя достаточно храбро – продержался две минуты. Было… немного забавно… вроде. Не уверен. Да. Он смешно кряхтел, когда я вытаскивал из его спины позвоночник. Как из червяка. Только тем головы отрывают перед этим, а я просто нагнул его и разорвал сзади шею. Надорвал. Хороший получился хлыст. Он словно змея скользил в моих руках. Видели когда-нибудь глаза человека, которого порют собственным позвоночником? Редкое зрелище, да. Люди нынче живучие твари, да… Когда половина его щеки была срезана, а грудная клетка распорота до сердца, он продолжал пучить на меня свои глаза… Глазные яблоки. Хотя недолго. Они хорошо в ладони перекатываются, рефлективность пальцев разрабатывают. Да кому я чешу… Просто успокаивают. Ребенку оторвать голову, как всегда. Для них всех процедура одинакова. Она стоит передо мной – лет шести отроду – с глазами по пять копеек. Рот разинут в беззвучном крике. Как обыденно… Интересно, каково это, когда тебе отрывают голову позвоночником твоего отца? Нет, не интересно. Мать уже сидела на диване в немом ужасе. Я шел к ней, а за мной была дорожка из крови, капающей из головы ребенка – в качестве трофея я кинул ее к ногами женщины. Сам сел напротив, на стол. У цветов. Для них это был… знак? Не знаю. Но… вы видели, как быстро разрастается дикий плющ? Да, примерно так начали расти розы. Только раз в триста быстрее. Как в фильмах ужаса, тех, старых. Розы росли, распарывая своими гигантскими шипами потолок и стены, устилая пол девственно белыми листьями – словно готовят холст. А она уже все поняла. Руки, до того просто хватавшиеся за голову, начали ее раздирать, по кусочки выдирая клочки волос вместе с кожей. Момент трансформации прошел, она уже не человек. Вон и кровь с глаз начала капать. Неинтересно. Как всегда. Розовый плющ добрался до нее на секунду позже ее прыжка – и в полуметре от меня она зависла в воздухе, опоясанная шипастыми побегами. Ее рык прервался хриплым стоном, когда один стебель залез ей в рот и начал медленно вырывать язык. Бешено вращающиеся глаза уже почти вылезли из своих орбит, в то время как язык уже был полностью изъят изо рта и любезно выброшен на холст. Белый фон приобрел кровавые рваные пятна, дополняющие лежащие рядом органы тела. Спустя минуту, передо мной висел выпотрошенный торс – все, что от нее осталось. В таком виде ее и вывесили розы из окна. Первый этаж, почти утро – крику будет много. Слегка пошаркав ногами на холсте, перебрасывая с место на место части женского тела, я пошел к выходу. Способ выполнения не обсуждается. И, судя по холсту, во мне умер художник. Сюрреалист.