Вспомни меня...

Ее сердце колотилось так громко, что ей казалось, будто его стук слышен на многие мили вокруг. Задержав дыхание, чтобы унять бешеный грохот в груди, девушка крепко сжала кулаки. Так сильно, что ногти впились в кожу, оставляя следы на линиях ладони. Она не сдастся так легко, нет! Ей есть ради чего жить! И она не покажет ему, как ей страшно... Подняв голову, она встретилась с ним взглядом. В его темных глазах плескалась бешеная ярость, рот кривился в злобном оскале. Черты лица исказились до неузнаваемости. В этот момент он больше всего походил на опасного хищника, чем когда бы то ни было. - Ты поплатишься за это! - прорычал он над самым ее ухом, отбрасывая клинок в сторону. От его голоса кожа девушки начала покрываться холодным потом. Противным. Омерзительным. Непроизвольно сжавшись, она попыталась отстраниться, но он не дал ей этого сделать, с силой ударив по лицу так, что у нее зазвенело в ушах, а рот наполнился соленым привкусом крови, горячей струйкой стекающей из разбитых губ. - Я не боюсь тебя! – яростно прошипела она, из последних сил стараясь удержаться на ногах. Но, конечно, это было ложью… Она боялась, очень боялась. И не только за себя… Кхуши с пронзительным криком села в постели, в непонимании оглядываясь по сторонам. Ее трясло, словно в лихорадке. Но страшнее было то, что она даже не могла сделать вдох. Она жадно хватала ртом воздух, который все никак не хотел проникать в легкие. - Кхуши! – донесся до ее сознания испуганный голос. Над девушкой уже склонились Паяль и прибежавшая на крик Мадхумати. – В чем дело? Опять кошмар? - Ну конечно, кошмар! Боже ж ты мой, сумасшедшая! Даже не даешь поспать с дороги! Весь Лакшми Нагар перебудила! Девушка смотрела на них невидящими глазами, не в силах различить, где сон, а где явь. Все, что она видела – это его лицо, искаженное злобой и яростью. - Выпей, стрекоза. Станет легче, - Мадхумати поднесла стакан с прохладной водой к пересохшим губам племянницы, но та не обратила на это никакого внимания. Ее испуганный взгляд был направлен на фигуру, застывшую за спиной тетушки. Кошмар превращался в реальность… Глаза Кхуши в ужасе расширились, рот приоткрылся в немом крике. - Он не должен быть здесь! – закричала она, когда небольшая порция воздуха все же смогла проскользнуть через спазмированное горло. – Он принесет беду! Выгоните его! Пусть он уйдет, пожалуйста! Пусть уйдет… - Кхуши, ради Бога, успокойся, - снова и снова повторяла Паяль, пытаясь наряду с тетей утихомирить девушку. Кхуши отбивалась и беспрестанно всхлипывала, не отрывая взгляда от застывшего посреди комнаты мужчины. - Шьям, сынок, - обратилась Мадхумати к гостю. – Думаю, тебе лучше выйти. Мы сами успокоим Кхуши. Кивнув, мужчина двинулся к двери, сжимая кулаки в бессильной ярости. Почему, черт возьми?! Почему он вызывает у нее такую реакцию? Еще в доме ее родителей в Лакхнау он заметил, что Кхуши, ЕГО Кхуши боится даже взглянуть на него. Он осознавал нереальность происходящего. Зная женщину лишь сутки, просто невозможно ТАК ее желать. Но за этот день Кхуши стала его наваждением, его безумством… И он не собирается никому ее уступать! Тем более Арнаву Сингх Райзаде! Этот самоуверенный болван скорее заслуживает смерти, чем обладания таким сокровищем… Выйдя на крыльцо, Шьям с шумом вдохнул прохладный ночной воздух, пытаясь собраться с мыслями. Она не смеет отвергать его! И стоя здесь, под ночным небом, усеянным яркими звездами, он поклялся, что пойдет на все, чтобы добиться ее. - Если ты не достанешься мне, - прошептал мужчина во тьму, сверкая глазами, - то не достанешься никому… Странно, но после ухода Шьяма Кхуши успокоилась, понемногу приходя в себя. Даже взяла снова протянутый тетей стакан с водой и сделала небольшой глоток, чувствуя, как страх постепенно отступает, освобождая место для здравых мыслей. Разум возвращался в затуманенный сном мозг, и девушка уже могла различать реальность. Оглядываясь по сторонам, она поняла, что находится в доме тети в Дели, в их новой с сестрой комнате. И этот мужчина… Шьям джи… тоже здесь, совсем близко. Папа все-таки смирился с тем, чтобы он жил с ними в одном доме. Кхуши снова поежилась, вспоминая ощущение от его пристального взгляда на своей коже. Но одновременно она ощутила и жгучий стыд от того, как вела себя сейчас. И все из-за какого-то глупого кошмара! Хорошо же она отплатила ему за спасение, ничего не скажешь! «Богиня, прости меня! Я, наверно, очень его ранила». - Ты в порядке, Кхуши? – девушка дернулась, почувствовав согревающее прикосновение нежной ладошки сестры к своей щеке. К той самой, на которую пришелся удар. Это было полнейшим бредом, но она могла поклясться, что кожа и наяву саднила и горела. И этот металлический привкус крови во рту… Кхуши тряхнула головой, заставляя губы растянуться в улыбке. Паяль с тревогой в ореховых глазах смотрела на нее, ожидая ответа. И младшая, стараясь стереть из памяти все воспоминания об увиденном кошмаре, ответила: - Все хорошо, сестра. Просто страшный сон. - Так обидеть такого замечательного человека из-за какого-то сна! Боже ж ты мой! – Мадхумати осуждающе покачала головой. Но в глазах женщины застыли беспокойство и смятение. Арнав рывком сел в кровати, чувствуя, как расслабляются одна за другой напряженные мышцы. Снова тот сон. Выругавшись сквозь зубы, он глубоко вдохнул, проталкивая воздух в горло, сведенное спазмом немого крика. Неужели он опять кричал во сне? Это уже входит в привычку, черт возьми! Стоило этой девчонке появиться в его жизни, и ни одна ночь не прошла для него спокойно! Мужчина встал, отбрасывая одеяло. И медленно подойдя к двери на террасу, переступил порог, оказавшись в своей стихии. Но даже теплый ночной воздух, наполненный ароматами любимых растений, не помог ему. Все было не так! Его розы не пахли так призывно и свежо, как она… Не были так прекрасны… Рука непроизвольно поднялась, длинные пальцы сжались, словно в попытке ухватить сияющий лунный луч. Луна… Сколько он себя помнил, она всегда притягивала его. Но сейчас в ночном светиле ему мерещились Ее черты. Кхуши… - Что за… - пробормотал Арнав. Дыхание снова сбилось. На него словно упало небо, неподъемным грузом ложась на плечи. Арнав сжал кулаки, пытаясь понять, что было в этом сне такого, что заставляло его сомневаться в привычной уверенности в своих силах, терять контроль над происходящим. Неведомые ранее чувства накрыли его с головой. Безысходность и всепоглощающая тоска… Боль от собственного бессилия что-либо изменить. И предупреждение… Опасность! Это слово вспыхнуло в мозгу, взрываясь невыносимой головной болью. «Она в опасности! Ты должен защитить ее!» - испуганный голос прервал его мысли. Ярость и бешенство, казалось, тут же подхватили его бурным потоком, лишая способности мыслить здраво. Красная пелена застилала глаза. В голове бились только две мысли. Во что бы ни стало защитить Ее и убить любого, кто посмеет причинить Ей боль! Его Луне… - Я беспокоюсь за Кхуши, Гарима, - услышав свое имя, Кхуши невольно застыла в пороге, крепче сжимая в руках стопку чистого белья, которое она только что сняла с веревки. Стараясь ничем не выдать своего присутствия, девушка прислушалась. А тетя продолжала тихо разговаривать с ее матерью, прижимая трубку к уху и нервно теребя провод трясущимися пальцами. – Ей становится хуже. А ведь я с самого начала говорила, что этот ваш психолог не сможет полностью ее вылечить! – на несколько секунд женщина замолчала, слушая голос на другом конце провода. – Да, я помню, Гарима. И девочка имеет право знать об этом. Та болезнь, что была у твоей сестры, теперь может погубить и ее. Боже ж ты мой! Бедная стрекоза! Кхуши вскрикнула и выронила белье из рук. Но девушка не обратила на это ни малейшего внимания. В голове билась лишь одна мысль. «О, Богиня! Мама была больна? И я… я тоже?» - Я позже перезвоню, Гарима, - заметив племянницу, Мадхумати быстро закончила разговор и слишком медленно положила трубку. Вся ее фигура выдавала напряженность и беспокойство. Обернувшись к девушке, она попыталась улыбнуться. – Боже ж ты мой! Опять белье стирать придется! Какая же ты неловкая, стрекоза! Снова в своих мыслях витаешь, а? Чересчур проворно для своего возраста женщина подбежала к Кхуши и начала поспешно собирать раскиданные по полу вещи, беспрестанно что-то бормоча под нос. - Ну вот, все испачкалось! Ну как же так можно-то? Кхуши глубоко вдохнула, только сейчас осознавая, что не дышала все это время. - Тетя… мама была больна? – прошептала она. И собственный голос показался ей вдруг очень тихим и слабым. Женщина замерла и словно вся съежилась под пристальным взглядом племянницы. Что было совсем не похоже на всем известную шумную и бойкую госпожу Мадхумати. Молча отложив на край стола собранную стопку белья, она еще долгое время стояла к Кхуши спиной, непослушными пальцами разглаживая на ткани несуществующие складки. Наконец, решившись, она медленно обернулась. Кхуши стояла на том же месте, нервно теребя тонкими пальчиками край свисающей с плеча дупатты. В глазах ее уже в который раз за последние два года застыл страх. Она до безумия боялась услышать правду. Но в глубине души чувствовала, что должна ее знать. - Присядь, стрекоза, - Мадхумати, подхватив девушку под руку, повела ее к дивану. – Разговор будет нелегким. Ох, чувствую, Шаши и Гарима не простят мне этого! Но нельзя больше скрывать от тебя правду. Гарима рассказала мне об этом еще два года назад, когда у тебя только начались все эти приступы. Я хорошо помню тот день. Она была очень напугана и все молилась, чтобы эта болезнь не передалась тебе по наследству. Кхуши молчала, чувствуя, как паника постепенно накрывает ее, завоевывает свои позиции. Богиня! Неужели она, правда, больна? И почему никто никогда не рассказывал ей о болезни матери? Заметив беспокойство племянницы, женщина накрыла ее ладони своими и ободряюще сжала. - Что за болезнь, тетя? - нетерпеливо спросила Кхуши, внутренне трепеща и нервно сжимая и разжимая кулачки. – Чем была больна мама? - Не мама, девочка, - покачала головой Мадхумати. – Я расскажу тебе историю, которая произошла очень давно, еще до твоего рождения. Историю о… Кхуши. Девушка удивленно ахнула, прикрывая рот ладошкой. - О… Кхуши? Но как?.. Что… - Тшш… - прошептала тетя, прикладывая палец к дрожащим губам племянницы. – Не перебивай. Боже ж ты мой! Кто бы знал, как мне сложно решиться на это! – покачала она головой и, игнорируя удивленный и испуганный взгляд девушки, продолжила. – Тебя назвали в ее честь. Счастье… Хотя видит Бог, это имя не принесло ей ничего хорошего. Кхуши была старшей из трех сестер. Да, девочка. У твоей мамы, помимо Гаримы, была еще одна сестра. И она умерла еще до твоего рождения, лет так тридцать назад. Кхуши ощутила, как по телу пробегает дрожь. Почему ей никогда ничего не рассказывали об этом?! Но помня просьбу тетушки не перебивать и боясь, что та откажется продолжать свой рассказ, девушка молчала. И спустя мгновение, тянувшееся, казалось, мучительно долго, Мадхумати снова заговорила. Слова давались ей с трудом, но женщина была уверена в своей правоте: племянница имеет право знать, с чем столкнулась! - Ей было, как и тебе, лет шестнадцать-семнадцать, когда у нее начались кошмары. Гарима рассказывала, что весь дом стоял на ногах в те ночи, когда ее сестра кричала во сне. Врачи ничего не могли сделать, никакие лекарства ей не помогали. Она говорила странные вещи. Что во снах к ней приходит человек, которого она любит очень давно. Постоянно твердила, что он вспомнил ее и скоро придет за ней. Но, разумеется, никто так и не пришел… А она… она… - О, Богиня! Что… что с ней стало, тетя?! - Со временем она окончательно сошла с ума. Все повторяла, что больше не чувствует его. Что его убили. А потом… потом она умерла. Совершила самый большой грех… Покончила с собой… На Кхуши словно упало небо, навалившись непомерной тяжестью на хрупкие плечи. От печали хотелось кричать и плакать, забиться в угол и исчезнуть, раствориться. Только бы не чувствовать всей этой боли, этой пугающей до дрожи пустоты внутри… И как понять то чувство, как будто она утратила что-то несоизмеримо ценное в этой пустоте? «Я не хочу помнить, Богиня! Не хочу ничего знать!» - этот внутренний крик, разорвавший тишину вокруг девушки, словно исходил из самых глубин измученной души. - Все будет хорошо, стрекоза! – Мадхумати крепко обняла племянницу, которую, несмотря ни на что, все же горячо любила. – Не волнуйся ты так! Мы со всем справимся. Боже ж ты мой! Вон и Шьям джи идет. Ну же, беги и извинись перед ним! Мадхумати грустно улыбалась, смотря вслед медленно удаляющейся племяннице. Женщина была уверена, что этот юноша и будет тем человеком, который поможет ее маленькой глупой лунатичке.