Ты виноват

"Блин, ну как так? Я что, проклят попадать в идиотские ситуации?"       Я иду за знакомым мне мужчиной по пиратскому лагерю. Везде, куда ни глянь, были пираты: около входа, рядом с пленниками, сидящих в клетках, словно животные в руках у браконьеров... Я опускаю голову. Не хочу, чтобы они смеялись мне в лицо, ведь вид у меня сейчас, наверное, как у кота, которого, в буквальном смысле слова, окунули в воду: волосы взъерошены, руки сжаты в кулаки от холода, по всему телу мурашки.       Монтенегро всё шёл вперёд, а я за ним. Как верная собачка, но это не так. Да, он может врезать или избить меня, когда ему вздумается, и я не сопротивляюсь. Незачем. Во-первых, Ваас сильнее меня и во-вторых, если я попытаюсь ударить в обратку, то будет ещё хуже. Пробовал, поэтому знаю. А почему не ушел... Да я и сам не понимаю. Конечно же, мне, мягко говоря, не приятно, когда на моем теле появляются новые ссадины и синяки, но что-то удерживает меня здесь.       Наконец, мы дошли до дома Вааса. Он вошёл внутрь, а я, еле увернувшись от двери, которую этот мудак нихрена не подержал после себя, проследовал за ним. Все его движения показывали, что Монтенегро очень разозлён. В таком состоянии к нему лучше не лезть.       Я помню, как он, будучи в ярости, убил какого-то пирата, который просто подошёл к своему боссу сообщить, что работа закончена... Ваас просто засадил ему пулю между глаз, чтобы никто больше не капал ему на мозг. — Блядь, как ты умудрился, а? — ну прекрасно! Я ещё и виноват. — Каким надо быть долбоёбом, чтобы утопить джип, а, Белоснежка? — Вообще-то машина улетела в кювет по твоей вине. Не я резко повернул руль вправо в приступе, — блять, вот я идиот! Мне конец. Почему ты не умеешь держать язык за зубами, Джейсон?       Ваас, сняв свою красную, теперь уже бордовую из-за воды, майку, застыл. Было видно, как мышцы под кожей напряглись так, что, кажется, сейчас лопнут. — Что ты сейчас сказал? Мне послышалось или ты что-то вякнул?       Я молчал, всё также низко опустив голову и мечтая провалиться сквозь землю, лишь бы Ваас не причинял мне новую боль. Я лучше буду в аду, чем тут... Хотя, если подумать, чем это место отличалось от преисподней? Тоже страдания, тоже муки. Но я ведь сам подписался на всё это. И всё же, хотелось, чтобы Ваас выражал свою любовь иным способом, а не побоями. — Я, блять, задал вопрос! — Монтенегро будто подлетел ко мне и отвесил звонкую пощечину, из-за чего у меня из глаз потекли слезы. Не от боли, а от обиды. — Когда я спрашиваю, ты отвечаешь, окей? — Да, — голос дрожал, выдавая меня с головой. Я боюсь. Боюсь, что Ваас изобьёт меня до потери пульса, боюсь боли, хотя, казалось бы, за все время прибывания на Рук мой организм должен был адаптироваться ко всем этим пыткам, но это не так.       К боли привыкнуть нельзя. — Ты считаешь, это я утопил свой джип, увидев "прекрасное место для фотографии"? - Ваас, передразнив меня, положил руку на мою шею и стал сжимать, выдавливая вместе с воздухом и горькие слёзы. Это действие давало понять, что если ответишь неверно, то ты — труп.       За что он так со мной? Зачем мучает, издевается, унижает? Лучше бы просто убил, но, видимо, у него на меня другие планы.       Я для Монтенегро как личная боксёрская груша, на которую он вымещает всю злость накопившуюся за день, а мне ничего не остается, только как терпеть всё это. — Нет, это я виноват, ты тут не причём, — прохрипел я.       Конечно же, это не так, но попробуйте это сказать, когда чужие руки, словно тиски, с каждой секундой сжимают твоё горло всё сильнее, не давая даже нормально вдохнуть.       Внезапно Ваас ослабил хватку, в его глазах промелькнуло что-то пожее на... теплоту ? Да мне наверняка опять показалось, такого быть не может. Но после того, что сделал Ваас, у меня пропали всякие сомнения по поводу искры в глазах.       Монтенегро, положив одну руку мне на талию, а другую — на затылок, прильнул ко мне всем телом и соединил наши губы.       Сказать, что я был удивлён — ничего не сказать. Он никогда не целовал меня так. Нежно, медленно, без злобы.       Я стал отвечать на поцелуй. Это было так приятно, что словами не описать. Все чувства смешались, как краски, образовывая новый цвет. Цвет радости, цвет прощения за пренесённые страдания, цвет привязанности...       Ваас разорвал поцелуй и, прижимая меня к себе, положил подбородок на мою голову. — Белоснежка, ты что мазохист? — Монтенегро редко когда говорит спокойным тоном, но сейчас именно этот момент. — Зачем ты заставляешь меня причинять тебе боль, а? — Прости, — за что я извиняюсь? Это он должен сказать мне "прости, Джейсон, за всё, что я сделал". И почему у меня слезы до сих пор текут по щекам и подбородку?       Но Ваас молчал, всё ещё сжимая меня в объятьях. О чём он думает, и думает ли вообще? Может быть, у него в голове не только насилие, убийства и безумие? Я, наверное, этого никогда не узнаю, хотя и верю в это. Ведь в каждом человеке, пусть даже в таком как Ваас, должна быть светлая часть, которую Монтенегро только что и показал. А значит, я прав. И это не может не радовать.       Тут Монтенегро отстранился и, положив ладонь на мою щеку, стёр жгучие слёзы, а затем поцеловал в лоб, чем вызвал у меня слабую улыбку. — Может, снимешь, наконец, футболку и штаны? Или хочешь заболеть? Я не хочу тратить на тебя лекарства, — это он так пытается заботиться обо мне?       Странно, но я и забыл про холод и мокрые вещи. Наверное, всему виной адреналин, проснувшийся в крови, а может Ваас согрел меня, когда обнимал. Не знаю, да и обдумывать не хочется. Всё, чего мне хочется сейчас — вытереться и лечь спать, снова прижимаясь к любимому мною безумцу, лежащему рядом.