Месть или любовь?

Мрачный вечер. Особняк Учих. Улица проникнута холодом и сухостью. И даже это лучше того, что творилось за белым, массивным домом. В воздухе витал страх, ужас, горе — все вперемешку. Уставшие, отдыхающие после долгого рабочего дня люди даже не подозревали, что творилось на заднем дворе особняка, что стоял на краю города. Сами деревья преклонялись перед грустной картиной, словно под грузом глубокого, молчаливого сожаления. Маленький мальчик неподвижно стоял, наблюдая за происходящим. О чем думать? Что делать? Кричать ли? Плакать ли? Неизвестно. Но главное — не стоять просто так!       — Ах! — Вывело обомлевшего ребенка из ступора. Его мама кричала, выла от боли. Мальчик перевел взгляд на трясущиеся в треморе руки. Что? Что он может сделать? Как? Как помочь? Последовал яростный удар. Голова женщины откинулась, побитое тело распласталось на асфальте. Выть не было сил. Не было сил позвать на помощь, не было сил даже предупредить сына, чтобы тот бежал. Какая жалость. Ничтожность. Во что она превратилась?       —Хватит… — Со слезами умолял мальчик. Три пары глаз впервые за последние десять минут посмотрели на мальца. Брюнет поерзал. Раздался громкий взрыв издевательского смеха, давящий на разум мальчика бетонной плитой. Черноглазый закусил губу и через секунду закричал, чтобы придать себе смелости. Смех прекратился, и в тот же момент одной из троицы влепили сильный удар в живот. Легкая тень улыбки коснулась кровавых уст смоляноволосой. С ослабленной руки выпала ярко-алая роза — сегодня его вручил добрый доктор, который с радостью сообщил, что у молодой мамы скоро появится второй сын.       — Не лезь, мелкота! — Рыкнула другая, более полная женщина и резко заломила брюнету руки за спину, быстро уводя его в сторону.       — Ни за…       — Кха! — Выплюнула кровь мама мальчика после очередного удара, с ужасом наблюдая за тем, как женщина волокла ее сыночка в неизвестное направление и безжалостно наступила на лежащую рядом розу.       — Вот, это тебе за Фугаку, сука! — С чувством прокричала рыжая. — Твой сын уже мертв в животе, чувствуешь? Он сдох с такой же болью, с какой сейчас слохнешь ты! Обладательница пестрой малиново-рыжей шевелюры с силой надавила толстым каблуком на шею задыхающейся брюнетки. Бордовая кровь хлынула потоком из-под верхней губы полумертвой женщины, и потому та прокашлялась с протяжным стоном. При виде умирающей мамочки в голову ребенка ударило безумие. Надо сделать что-нибудь, хоть что-нибудь!       — Нет! Мама!!! — закричал опьяненный злостью черноглазец и, вырвавшись из цепких рук, подбежал к едва живой матери. Еле уловимая улыбка, полная теплоты и грусти, дрогнула на окровавленных устах женщины. Тут же застыв.       — Молчи, подонок, если не хочешь сдохнуть, как твоя мать! — Скривив голос на последнем слове, словно при ощущении резкого неприятного запаха, схватила другая женщина мальчика за руку и впила в белое запястье острые ногти.       — Отстань! — Брюнет смерил ту самым ненавистным, пламенным взглядом и с силой укусил полную руку убийцы, на что та вскрикнула и дала кулаком обидчику в заплаканный глаз.       — Мразь! — Зашипела та и свела сильные ручища, чтобы задушить нахала. — Мать твоя потаскуха, и ты будешь весь в нее! Ах-ах-ах-ах! Конечно, не будешь! Потому что ты не доживешь до того, сукин сын! Крепкие руки сжались на тонкой шее ребенка, а в глазах их обладательницы загорелся недобрый огонек. Мальчик старался отбиться руками и ногами, но не выходило. Черноокий последний раз глотнул воздух. Губы задрожали. Ах, мамочка…       — Нет, не надо. — Приказала третья женщина, имеющая белый окрас патл. — Нам нужна Микото, а не он! Так что отпустила! Держащая Саске пробурчала что-то невнятное, но все же не осмелилась не повиноваться. Как и у других, у нее так же волосы были необычного цвета — серые с фиолетовым оттенком, и даже в полусознании мальчик на всю жизнь это запомнил.       — Опа! — Завизжала та, что избивала беременную женщину. — Она уже сдохла! Ах-ах-ах-ах-ах!!! Девчо-о-онки-и, она мертва! Раз. Острой бритвой по сердцу. Два-три-четыре-пять! «Нет!!!» — раскрыл рот брюнет в немом крике. Нет! Этого не может быть! Не может так просто умереть человек, с которым ты провел всю жизнь. Это ведь шутка? Не может, не может.! Нет-нет-нет! Это ошибка! Три подруги бросились друг к другу, поздравляя с радостной вестью. Один случайный взгляд, и женщина остановилась. Голова склонилась, глаза устремлены на лежащего в неудобной позе мальчика. Заиграла кроваво-красная улыбка, каблуки громко поцокали к проигравшему под шумный шепот за спиной.       — Слышишь, мерзавец? — Пропела женщина, схватив ребенка за челку под самый корень. — Слышишь? Я знаю. Слышишь. Твоей мамули больше нет, как и твоего братика. У тебя никого нет, кроме отца, да? Твоя мать была сукой, и она за это сполна расплатилась. Так что все! Мамочки больше нет! Она подохла с позором, как грязная, скулящая от боли и стыда собака. И ты тоже подохнешь так же — в мусоре, в холоде, в одиночестве, как ненужный отброс общества, но… Уж как-нибудь потом, в более подходящий день. Ярко-изумрудные глаза смотрели в упор в детские очи, переполненные слезами, болью и горечью произошедшего, внушая ледяным взглядом в разум свидетеля, что его умершая мать действительно была ненужным мусором, который подпортил жизнь миллионам людей, подлежащий полному уничтожению. Женщина резко отдернула руку, и мальчишечья голова больно ударилась об бетонную поверхность. Небольшая лужа крови образовалась под раненом лбом, но мальчишка все еще находился в сознании и посему мог кое-что расслышать. Ах, если бы они только знали, во что может вырасти детская обида…       — Ура, девочки! — Услышал он радостный голос, а после ощутил пронзительную боль, словно в голове начали сверлить и… Обрыв. Темнота.

***

Пять лет спустя… В пустом коридоре эхом раздался щелчок, и входная дверь медленно отворилась. Юноша включил свет и поспешил скорее снять обувь, едва вошел в прихожую. Настроение было приподнятым, а на устах играла самая что ни есть веселая улыбка.       — Папа, представляешь, я стал президентом школы! А еще, ты ни за что не поверишь, меня… — На мгновение брюнет смутился от переполнения гордости, но продолжил, как только повесил промокшее пальто на крючок вешалки. — Нет, ты должен сам угадать! Саске улыбался, как чеширский кот. Он взъерошил влажные волосы, на которых еще покоились белоснежные снежинки, и, надев домашние шлепанцы, направился к одной из комнатных дверей.       — Дай угадаю: опять дрыхнешь на диване с бутылкой в руке? Если так, поспеши ее спрятать — сын-надоеда приближается! Парень, хоть и говорил одно, но думал о совершенно другом. Он был рад одному произошедшему событию в школе и, улетев в благоговейные воспоминания, прикрыл глаза и тихо усмехнулся. Он вмиг представил физиономию отца, когда тот узнает, что на школьных выборах за него проголосовали все ученики без какого-либо исключения, и воссиял. Однако юноша сразу же посерьезнел, как представил еще кое-что.       — Или рисуешь маму, убивая себя морально, с целой коробкой вина, который уничтожает тебя физически… Парень нажал на выключатель, и маленькое помещение, говорящее о том, что это кухня одними холодильником и столом, залилось янтарным светом. Юноша прошествовал к белому керамическому шкафчику с единственной дверкой и слегка приоткрыл ее, боясь внутри кое-что обнаружить.       — Ох, отец. — Проворчал тот, с грустью разглядывая десятки пустых, черных бутылок, заполнившие полки. — Ты потратил все деньги на эти водку, пиво и вино! Если ты не заботишься о себе, то подумай хотя бы обо мне! Мне чем, прикажешь, питаться? Прислушавшись, брюнет понял, что ответа не последует. Не последует, как и всегда… Черноокий захлопнул дверцу холодильника и, по привычке взлохматив волосы, отправился в другую комнату.       — Ты меня хотя бы раз вообще послушаешь? — повысил голос он и остановился, прислушиваясь в пустоту. — Папа? Молчание.       — Нет, я уже скоро стану параноиком! Не может же мой монолог продолжаться вечно! Засунув руки в карманы и заметно сгорбившись, Саске подошел к порогу темного зала, намереваясь зайти, но в последней момент остановился.       — Я понимаю, это тяжело, — начал он, рассуждая вслух, — но я все еще ребенок, и как и многим моим ровесникам мне нужны хоть капелька внимания и осознания, что тебя любят и дома ждут, а ты… Ты никого не видишь вокруг себя, кроме алкогольного яда и мамы, которой, в отличие от меня, уже нет. Извини, но факт фактом: я-то все еще жив! — Крикнул он, наполняясь злостью от чувства, что жизнь его обделила, что он ничего за трудные годы не заслужил. — Да, это очень больно. Я долго откладывал этот разговор, но… Мне уже шестнадцать! И сегодня, между прочим, мой день рождения! А помнишь ли ты это? Есть ли у тебя подарок, например? Ведь в таком возрасте люди уже считаются взрослыми, и им позволено даже водить машину! От школы я получил хоть какой-то подарок, а что же я получу от тебя? Такое чувство, будто пять лет назад мой папа умер вместе с мамой, оставив вместо себя свое зомбированное тело! Парень, полный грусти и разочарования, переступил за порог и врезал в выключатель кулак.       — Что мне подаришь ты? — Еще раз раз провыл подросток, что эхом отдалось от стен. — Главное. — Продолжил он вдруг притихшим голосом и сглотнул ком в горле. — Ответь… Брюнет разлепил мокрые глаза, привыкая к желтому свету. Перед ним вырисовалась мутная обстановка до боли знакомой комнаты и неясный силуэт стоящего мужчины, который то ли от грусти, то ли от стыда понуро опустил голову. Из-за пелены слез все было расплывчато, словно он находился внутри неплотного облака. Учиха улыбнулся, увидев раскаяние в положении головы родного отца — опущенная голова вниз, и который раз взъерошил без того лохматые пряди смоляных волос.       — Ты переживаешь за меня? Знаешь, это лучший подарок, который я мог ждать от тебя, — нежным голосом произнес он и протянул к взрослому мужчине руку. Но рука тут же опустилась. Взгляд внезапно протрезвел, и вмиг сократившиеся чуть ли не до точки зрачки увидели совсем не то, что ожидали.       — Не-е-ет!!! — Вырвалось у юноши, что эхом пронеслось по комнате. Парень упал на колени, не веря своим глазам, желая их и вовсе выколоть. Лишь бы не видеть это. Ночной кошмар вмиг превратился в злорадную, садистскую реальность. Перед Учихой Саске висел повесившийся на грубой веревке некогда живой и невинный человек — Фугаку Учиха. Во что же может превратиться детская обида с примесью нелегкой жизни и потери смысла, ради которого стоит каждый день упорно жить? Поднявшись еле-как с хрупких колен и вытерев ладонью слезы, юноша осознал это, и в этот момент добрый и беззаботный парень превратился в хитрого и жестокого мужчину с явно не мыслями о своей утрате. Нет, то был план — цель, которой он будет добиваться без устали, возможно, пока не придет конец. Теперь у него появился смысл жизни, и ради этого он будет жить. Но можно ли назвать это смыслом?       — Эти женщины. — Без эмоций вылетело с его губ. — Им не положено жить. Развернувшись на пятках, Саске подошел к входной двери и, обувшись в зимнюю обувь, взял свое еще не высохшее пальто и, выйдя из квартиры, громко хлопнул дверью. Куда он отправится? Что же он намеревается сделать? Опасно ли это для него? Или для…