You Know My Name

Иногда кажется, что не существует в этой мире силы, которой не нашлось бы логичное объяснение. Даже магия в своей интерпретации "невидимого" является таковой в Земном мире лишь из-за неверия людей. Но если только ты не веришь в чудеса, разве они исчезают из твоей жизни? Корнелии пятнадцать. Она без ума от фигурного катания и того, как смотрится во время тройных прыжков. Ведь когда ты звезда, разве можно устоять перед собственным великолепием? И недавняя покупка туши от «Chanel» радует ее больше, чем четверка по алгебре за вчерашний тест. Ей нравятся фуги Баха и вальсы Шопена: так приятно представлять себя под умиротворяющую или волнующую музыку, вальсирующей с высоким широкоплечим незнакомцем. Но Корнелия скрывает свои музыкальные вкусы умело, будто бы рождена для какой-то игры в "нравится-не нравится". Она кивает в такт мелодии незнакомой, но по чужим словам популярной поп-звезды, от которой в восторге не только одноклассницы, но и вся параллель. Корнелия на Меридиане. Она спешит закончить битву с одним из приспешников Фобоса, чтобы уединиться с семнадцатилетним повстанцем, более напоминающим оживший терновник, чем реального человека. И плевать, что одноклассницы перешептываются за спиной, обсуждая, как у «Мисс Вселенной» нет молодого человека, никто не провожает до дома, сгибаясь под тяжестью нескольких сумок, и не с кем обжиматься во время длинных перемен в пустых классах. Пускай, пускай говорят все, что угодно, ведь у нее есть Он. Она уже убедилась - это в ее жизни самое главное. Что же, пусть мама говорил о наивных и розовых очках юности, Корнелия, давным-давно все знает и решила для себя многое. Уже вечером Калеб показывает ей цветочный сад перед замком. Он весь увит черными и алыми розами, образующих великолепие соцветий, идеальный дуэт в своей схожей дисгармонии. Только позже девушка узнает, что это заколдованные, проклятые люди, не смирившиеся с диктаторством темного Принца, но сейчас, доверчиво приникнув к худому парню, крепко обнимает обеими руками за шею, целует по-детски неумело, пытаясь припомнить все, о чем писалось во «взрослых журналах» мамы. Корнелия чувствует оголенными лопатками холодный мокрый камень замка, к которому ее прижали шершавые ладони горячо любимого воина, а сердце в своем бешеном ритме готово «выпрыгнуть из груди», кажется, так все описывается в дамских романах, стащенных украдкой с журнального столика?.. Корнелии шестнадцать. Она все еще выписывает пируэты на гладком покрытии искусственного льда, хотя и начинается беспокоиться о том, как это скажется на фигуре – слишком явные мышцы на ногах, легкие очертания точеной талии, которые, как утверждает «Cosmopolitan», вскоре начнут пропадать из-за физических нагрузок. Ей осточертела годами любимая классика, лучше порыться в старых записях отца, где можно найти винил, джаз и блюзовые «зарисовки» бурной молодости. Хотя, может, иногда «The Beatles» могут напомнить о чем-то веселом в затянувшийся «переходник». Сегодня они впервые побывали на «взрослой» вечеринке, после которой Вилл держала ее за волосы, пока та обнималась с фаянсовым другом, проклиная спиртное. Так она впервые попробовала «Джин-тоник» и «Виски с колой», разумеется, после бокалов розового шампанского, которое любезно подливал Роберт. Или Джек? Это был ни к чему не обязывающий флирт на одну ночь, по сути, не так уж и важно, чем он закончится. Спустя неделю она оказывается в темных покоях Калеба, которые ему любезно предоставила Элион после выигранной битвы. Корнелия недовольна таким поворотом событий, хочется убедиться в своей неотразимости, единственности для молодого человека. Конечно, как не попасться в омут этих льдистых глаз, высоких скул и жестких волос? Она увлекает его за собой на высокую кровать, а он машинально опускает цветастый полог. Пускай подруги празднуют победу «Добра»; она продолжит выгибаться под этим поджарым телом, отдаваясь вся, каждой клеточкой тела принадлежа этому удивительному человеку, сумевшим сначала покорить душу, а уж потом и тело. Горячие ладони скользят по ее телу, очерчивают контур острых лопаток, а влажные губы оставляют засосы на белоснежной шее. Краска желания и смущения заливает лицо, разливается пятнами по груди, когда раздвигают стройные ноги в стороны, а язык выписывает узоры на идеальном теле фигуристки. Не существует ни боли, ни стеснения – лишь несдержанные выкрики, страстные признания в любви, жаркие клятвы в вечности рядом. Корнелии семнадцать. Для окружающих слишком важно, что ты слушаешь. Почему-то теперь только тяжелая музыка в больших наушниках. Что-то вроде “Heavy metal” и «Hard rock». Другие спустились до дворового репа, который, пошел бы он к черту, ей ничуть не нравился. Даже ритмы, под которые можно кивать головой или стучать ногой, пропадают в какофонии звуков. Неприятно, непривычно. Не нужно менять себя лишь затем, чтобы сохранить статус «Великолепной девочки». Ах, да, уже девушки. Полгода депрессии сделали свое дело. Теперь Корнелия не может смотреть на держащихся за руки молодых людей, ненавидит всех и каждого, по отдельности и в серой массе. До сих пор в памяти проблеском Его холодные глаза, говорящие чепуху с категорией «Мы слишком разные». Ладно, ладно это! Предавай, предавай меня каждый чертов раз, но не так… явно? Элион. Теперь это имя под запретом в разговорах и мыслях. Скажи, за что ты поступаешь так жестоко? Еще и смеешь улыбаться, когда мы встречаемся во время миссий. Смотришь, заглядываешь в глаза, надеясь на ответ. Но с каждым разом притворства все меньше. Волшебства все меньше. «Мое сердце скованно. Оно словно лед. Здесь холодно и нет любви, ты не придешь, так кто-нибудь другой придет». Именно. Политика жизни, социология чувств. И уже неважно, что никто не приходил… И можно делать все, что хочешь – разносить квартиру в хлам, говоря потом о бесшабашной вечеринке; напиваться в хлам, рисуя потом картинку милого девичника. Что, что, что ты мне сделаешь, мразь?! Звонок в дверь. Корнелия, вскинув голову, с недоумением смотрит на часы. Десять вечера. Кому сейчас не спится? И кто страдает в эту ноябрьскую ночь также, как она? За дверью оказывается Ирма. Промокшая насквозь, с размазанной тушью по щекам и со взглядом побитого, а затем и брошенного щенка. Неужели тот подонок Мартин, вернувшийся спустя год из закрытой частной школы? Изменившийся до неузнаваемости? Предавший их милые чувства? Ох, нет... Его наивную любовь. Да, там были только муштра, здоровое питание, учеба и никаких девчонок. Какой же смысл в "самодисциплине", когда она работает с чужого плеча?? Не мудрено, что по возвращению домой, Мартин начал вести себя как идеальная мразь к своей «бывшей-нынешней» пассии. Литры горячего чая или все его плантации в Китае? Родителей слишком удачно нет дома… Можно достать «Бренди» и «Бейлис», а потом пить, сначала для приличия морщась, а уж после вливая в себя алкоголь, пытаясь заглушить внутренний голос боли, вопящий разум и бредовые мысли о том, как «не склеишь», «не вернешь». Внезапно все кажется таким удачным. Даже слишком. Или алкоголь окончательно лишил "нас" разума?... На кровати достаточно места, но сейчас это кажется лишним. Корнелия тянется к той, которую терпеть не могла с самого знакомства за колкие шуточки и язвительные замечания. Потерянная координация сказывается на далеко не изящных движениях, поэтому, промахнувшись, та утыкается шатенке в плечо. Темноволосая чародейка смеется и, откинувшись на подушки, терпеливо ждет дальнейших действий. Нет времени на то, чтобы «подумать и осознать», когда вокруг аромат свежести, смешанный с цветочной сладостью. Полупьяные, но нежные прикосновения к телу девушки, с которой никогда не было «особо» близких отношений. Ну, была она в команде, ну, подкалывала часто… Но это ничего не значит. Игривый поцелуй в нос картошкой, по веснушчатым щекам, куснуть за мочку уха; плавным движением рук вниз и будто бы исчез алкогольный дурман… Временное замешательство, но блондинку ласково притягивают к себе вновь, чтобы подарить взаимный, ободряющий поцелуй, говорящий «Я здесь, я рядом, я не сдамся», как же хочется… Вновь довериться? Вновь отдать себя всю в добрые руки? Пускай только на эту ночь, когда за окном мягко шелестит осенний теплый дождь, в медленном танце гаснут фонари соседей, выключается приглушенный свет в окнах и перестают надоедливо шуметь машины. Не остается резких звуков, одна лишь мелодия соединившихся душ, легкого танца пальцев, единых движений навстречу… Корнелии двадцать. То время слилось для нее в одну дистанцию на опережение. Ирмы с ней больше нет. Тот момент, когда чародейка воды подала заявление в Лондонскую Академию на изучение романо-германских языков, оказался переломным. Никакой любви на расстоянии. Никакой потери внешне, никакой боли внутри. Теплое прощание в аэропорту, когда хотелось на память о себе оставить что-то цельное, мягкое, давно позабытое людьми… Как вера в чудеса. Потом редкие звонки, “Skype” и визиты на каникулярное время, превратившиеся в одно совместное Рождество, окончившееся тихим: «Я не могу без тебя» и «Я без тебя тоже», но…. Пора бы смириться с тем, как не все так просто в этой жизни, ничего не происходит без видимых, явных причин. Не все происходит так, как хочется... И нам всем давно пора взрослеть. Корнелия просыпается в квартире, залитой утренним светом, с недоумением чувствуя тяжесть на плече. Вздохнув, открывает глаза, пытаясь припомнить, какой сегодня день недели… Месяц, год? Наткнувшись взглядом на смуглую руку, обнимающую ее, видимо, всю ночь, медленно соображает, кто, где и как. Это старший брат Тарани, Питер, который иногда заходит в гости, а пару недель назад заглянул, да так и остался. Ей непривычно ощущать его руки на своем теле, ведь они не похожи ни на шершавые ладони Калеба, ни на пухлые пальчики Ирмы. Питер сопит ей в шею, а она даже не может улыбнуться этому, как когда-то, несколько лет назад, улыбалась другой. Теперь в ее арсенале любимой музыки много мелодий без слов. В них то шум дождя, то шелест листьев, то одинокие басы…. У нее в «избранном» много фривольностей писателей двадцатого века и сказок. Из оговорок перед родителями насчет детей только давно устаревшее «не сейчас» или «после карьеры». В шкафу театральные костюмы, на столе стопки исписанных бумаг. Корнелия поднимается с постели, борясь с раздражением, осторожно перекладывает безвольную руку молодого человека на подушки, на что тот отзывается недовольным бормотанием. Она подходит к огромному окну, не смущаясь своей наготы, прислоняется к холодному стеклу. Потянувшись к темно-синему кошельку, зачем-то достает удостоверение личности. Кейт Хейл. И Корнелии больше нет.