Интимный вопрос

Мидорима зябко передернул плечами и вытянул под столиком уставшие после долгой тренировки ноги. Натруженные, но уже остывшие мышцы тянуло давно знакомой, почти сладкой болью. Вдоль правой голени скользнула чужая нога, да так и осталась к ней прижиматься, будто не было в этом никакой неловкости. Шинтаро отодвигаться было, откровенно говоря, лень, да и не стал бы он делать это первым чисто из принципа. Ничего хорошего не случится, если Такао подумает, что может смутить его каким-то неуклюжим движением. В кафе было довольно людно, и разговоры за соседними столиками сейчас совсем не раздражали, а создавали фоновый шум, благодаря которому тишина между ним и Такао казалась даже уютной. Казунари на удивление молчал, жевал свой бургер, напряженно сведя брови и задумчиво уставившись в окно. Задумчивый Такао уже ничего хорошего не предвещал, и Мидорима на всякий случай пододвинул поближе свой сегодняшний талисман - плюшевого зайца. Обычно даже набитый рот не становился преградой для бесконечного трепа Казунари, Шинтаро к этому привык и даже научился абстрагироваться от него, отфильтровывал ненужную информацию, оставляя только звук его голоса на периферии, поэтому внезапное молчанье разыгрывающего будто бы резало слух, пробиралось зудом под кожу и совсем Мидориму не радовало. А еще было чертовски интересно, что вдруг заставило его заткнуться? Он, последовав примеру Казунари, уставился в окно. На улице шел дождь, и Шинтаро без интереса проследил за бегущими по стеклу прозрачными каплями. Вдоль тротуаров уже зажглись первые фонари, и их свет отражался от мокрого асфальта причудливыми золотыми брызгами. Желудок болезненно подвело, и Мидорима все же отвлекся на свой сэндвич, откусывая от него разом почти половину. Такао раздражающе-шумно потягивал через трубочку апельсиновый сок, а потом лицо его вдруг вернуло привычное свое выражение, и он повернулся к шутеру. Шинтаро весь внутренне подобрался еще до того, как Такао успел открыть рот. Он ждал, что сейчас парень вывалит на него то, что так сильно его тяготит, что-то вроде: я снова не пересдал тест по математике, девчонка из класса В от меня залетела, я решил бросить баскетбол. Он без труда смог бы подобрать нужные слова для чего угодно, точнее, он с радостью бы воспользовался шансом еще раз доказать Такао, какой же он бесполезный идиот. Но предположить то, что на самом деле сказал ему парень, было невозможно: - Шин-чан, а какой рукой ты дрочишь? Мидорима подавился и громко закашлялся, сразу ощущая себя омерзительно смущенным. Он не должен был предстать перед Такао в таком виде. Только не перед ним. Никогда. Казунари не должен был видеть, как Шинтаро беспомощно хватает ртом воздух, задыхаясь, и как из его мигом покрасневших глаз брызжут слезы. Хихикая, Такао пододвинул к нему свой стакан с соком, и Мидорима, прокашлявшись, сделал несколько крупных глотков. Раздраженный пищевод неприятно защипало. - Какого хрена, Такао? - севшим голосом спросил Мидорима и снова прочистил горло. - Мне просто интересно. Ты ведь левша, а значит и дрочишь, наверное, левой, да? - Убавь громкость, - Шинтаро внимательным взглядом скользнул по залу, выискивая тех, кто мог бы тут пригреть уши. Когда он встретился глазами с двумя девчонками за соседним столиком, те мигом отвернулись и опустили головы, пряча румянец за длинными волосами. Такао тем временем продолжал, не обращая ни на кого внимания: - Просто... это ведь неудобно, - он сжал пальцы левой руки в кольцо и сделал кистью в воздухе несколько поступательных движений, которые получились медленными и неуклюжими, - Ай, аж руку свело! Не понимаю, как можно дрочить левой?! - Такао, сдохни, - Мидорима вновь со злостью вгрызся в сэндвич, представляя, как было бы здорово, окажись на его месте глотка Казунари. - Да ладно тебе, Шин-чан, еще скажи, будто ты и не дрочишь вовсе, - рассмеялся парень. - А пластырь ты снимаешь? Нет, постой, а может ты вообще мастурбируешь правой? Или обеими? Одна устает - другая продолжает? Но какой-то рукой все равно должно быть удобнее. Так какая рука у тебя быстрее к члену тянется? - Та, которая сейчас вырвет тебе язык, если ты не заткнешься, вот что, - презрительно фыркнув, Мидорима отвернулся, поправив забинтованным пальцем очки, поднимая их выше на переносицу. - Больной идиот. Долгую минуту Такао буравил его ожидающим взглядом, а потом все же сдался - цокнул языком и спросил: - Так ты мне не ответишь? - Тц, еще чего. * Когда они вышли из кафе, дождь почти прекратился, однако рикша вся вымокла, и от одного только взгляда на нее Мидориму передернуло от холода. - Эй, Шин-чан, ты куда? - окликнул его Такао, когда Шинтаро чинно прошествовал мимо него вдоль по тротуару. - Я сегодня доеду на автобусе, - не оборачиваясь, ответил он. - А как же я? И что мне с рикшей делать? - Бывай, - безучастно бросил ему напоследок парень. Мидорима скрылся за поворотом и выдохнул с облегчением. Чертов Такао со своими чертовыми вопросами. Совсем из ума выжил. Достав из кармана правую руку, Шинтаро сомкнул пальцы и несколько раз двинул ладонью, как делал бы, лаская себя. И правда неудобно. Раздраженно скрипнув зубами, Мидорима снова спрятал руку в карман. И чего это он вообще этого болвана слушает? * На следующий день Такао вел себя еще более странно, чем в предыдущий. И если во время уроков разница между Такао прежним и Такао озабоченным была незаметна, то во время тренировки Казунари играл из рук вон плохо. Он не то что пас Мидориме отдать не мог, он даже не мог поймать мяч! После первой же четверти тренер посадил его на скамейку, а затем оставил его в одиночестве убирать мячи и драить зал. Шинтаро одобрительно хмыкнул. Такао это, определенно, заслужил. Однако и на следующий день играть Казунари лучше не стал. Он по-прежнему был невнимательным, то витал в прострации, двигаясь, как сонная муха, и глядя на все, будто через мутное стекло, то краснел, стыдливо пряча ото всех взгляд, что значительно портило всю картину игры и Шинтаро, учитывая то, что большинство пасов ему должен был отдавать именно Такао. В конце концов Мияджи, случайно ли, или нарочно угодил мячом прямо в отупевшую физиономию Казунари. Удар был недостаточно сильным, чтобы вывести парня из строя, однако остаток тренировки он все равно провел на скамейке и выглядел настолько раздосадованным и разбитым, что даже внутри Мидоримы что-то беспокойно екнуло. Все же он для Такао, вроде-как, друг, пусть и не совсем по своей воле, но все же. Да и к тому же кому, если не ему, больше всего нужна игра этого оболтуса? * На этот раз тренер решил повлиять на Казунари не наказанием, а беседой. В результате Такао все так же покинул зал последним, и Шинтаро пришлось дожидаться его в раздевалке добрых двадцать минут. Казунари, увидев его, нервно рассмеялся. - Уж не думал, что ты будешь ждать меня, Шин-чан, очень приятно, только вот мне еще в душ надо, поэтому... - Что у тебя случилось? - перебил его Мидорима. - В смысле? - Казунари отвернулся от него, стягивая майку. Фальшивая улыбка мигом слетела с его губ. - Ты играешь хуже младшешкольника, только попусту под ногами болтаешься, а на следующей неделе отборочные. Тебе лучше взять себя в руки, если не хочешь вылететь из основы, вот что. - Да я бы с радостью, Шин-чан, - хмыкнул парень, - да только вот уже третий день у меня в голове только ты и картина того, как ты дрочишь своей божественной левой рукой, - Такао устало привалился боком к своему шкафчику. - Что? - удивленно спросил Шинтаро. - Что? - Такао, приподняв брови, с вызовом смотрел на сокомандника. Мидорима угрожающе сощурился. - Нет, правда, я был бы только рад выкинуть все это из головы, но я не могу! Правда, Шин-чан, мне это уже снится, я не знаю, что мне делать! Стоит только увидеть тебя, подумать о тебе, как я сразу... Да я даже сейчас думаю о пластырях на твоих пальцах, о том, как их шершавость ощущается на... - Довольно, - Мидорима поднялся и подошел к Такао, нависая над ним грозовой тучей. Верить в то, что парень стал сам не свой из-за такой откровенной чуши, ему просто-напросто не хотелось. Казунари в одно мгновение растерял всю свою уверенность, щеки его заалели, а загнанный взгляд уперся куда-то в грудь Шинтаро. Мидорима и сам чувствовал, как от волнения предательски потеют ладони, лицо и шея краснеют от смущения, а сердце в груди волнительно замирает. Во всем виноват Такао. Только он. Всегда. - Я покажу тебе. Только один раз, если ты после этого успокоишься. Мидорима сглотнул, отвернувшись, и поправил свои очки, будто этот жест помог бы ему спрятаться от всевидящего взора Казунари. Боже, неужели он и вправду сказал это? Неужели он действительно собрался мастурбировать при нем, для него? Такао вытаращил ошалелые глаза, а затем торопливо закивал. Шинтаро почувствовал себя последним идиотом, и почему-то от этого стало дурно. Захотелось взять свои слова обратно, просто врезать Такао по затылку и сказать, чтоб перестал уже пороть чепуху, но... у Такао стоял! Мидорима видел его член, бугром выпирающий в спортивных шортах, и было неизвестно, как долго Казунари возбужден. Кто знает, может именно поэтому он на тренировке еле ноги передвигал - со стояком ведь особо не побегаешь. - Значит сегодня останешься у меня, вот что, - Мидорима отступил от него, стараясь не пересекаться с ним взглядом. - Хорошо, - голос у Такао сел и звучал невероятно пошло сейчас, эхом отражаясь от стен раздевалки. - Я только позвоню родителям. * Дома у Мидоримы была вся семья, и от чего-то он чувствовал невероятное злорадство из-за того, как неловко было Такао при его родителях и сестре. К этому времени пыл Казунари уже успел поутихнуть и он, хвала богам, не светил перед его семьей своим стояком. Шинтаро выделил для Такао свои шорты и футболку, и поставил какой-то фильм, найденный в коллекции матери, который они смотрели сидя на полу у кровати. Фильм оказался раздражающе тупым, и Мидорима перестал следить за его сюжетом уже спустя минут пятнадцать. Он периодически поглядывал на часы и прислушивался к шуму в доме, чтобы понять, когда все разойдутся спать. Вскоре к ним в комнату, смущаясь, проскользнула его маленькая сестра, которая своим веселым щебетанием одновременно и радовала и утомляла, а после мать принесла им чай и пирог. Время тянулось невероятно медленно, и Шинтаро показалось, что прошла целая вечность, прежде чем мать снова заглянула к ним, чтобы пожелать спокойной ночи и забрать клюющую носом малышку спать. До конца фильма оставалось еще полчаса... Мидорима перевел взгляд на Такао, которому фильм, видимо, тоже не особо нравился, но он старательно делал вид, что внимательно следит за всем этим ужасно нудным действом. Взгляд скользнул по волосам Казунари, его четкому профилю, шее с редко подрагивающим кадыком. Был ли Такао красивым? Шинтаро точно сказать не мог. Девчонкам он нравился, с этим было не поспорить. Хотя, тут дело было скорее в харизме, чем во внешности. Но у Мидоримы романтического интереса не было еще ни к кому и никогда. Ему не нравились ни парни, ни девушки, ему просто было все равно. Потребности тела он вполне мог удовлетворить самостоятельно, и не чувствовал нужды в отношениях, чужой любви и ласке. Его единственный поцелуй и тот был на спор с прилипчивым и надоедливым Кисэ, который целую неделю бегал за ним и ныл, что если они не сделают это, то ему придется носить Аомине бенто весь месяц. И, к сожалению, Мидорима прекрасно помнил этот поцелуй: полные губы Рёты, вкус клубничной жвачки, и то, как мокрый язык блондина юрко скользнул к нему в рот, и как нежно ладони Кисе обнимали его горящие смущением щеки. Но вот ощущения... ему не было ни мерзко, ни приятно. Ни тошноты, ни звезд перед глазами. Просто касание их губ и языков, не вызвавшее в нем ни единого отклика. Хотя, возможно, причиной этого было то, что Кисэ его к этому едва ли не принудил, а получить удовольствие от того, чего не желаешь всей душой, очень сложно. Такао повернулся к нему и широко зевнул, не потрудившись даже прикрыть ладонью рот. - Ты специально выбрал такой скучный фильм? Надеялся, что я усну, и тебе удастся отмазаться? - Я просто хотел как-то убить время, - ответил Шинтаро. - Хах, но почти убил меня, - Казунари устало рассмеялся. Мидорима бросил взгляд на его острые ключицы, разглядел под нежной кожей бледную вену, тянущуюся вдоль шеи. Он жадно впитывал все, что попадалось ему на глаза, каждую черту Такао, пытаясь понять, чувствует ли вообще хоть что-нибудь. Казунари накрыл его руку своей шершавой ладонью, погладил горячими пальцами запястье, прижал большой палец к вене, ловя пульс. - У меня снова стоит, - почти пожаловался он. - Выключи телевизор и сядь на кровать, - сглотнув, велел ему Мидорима, и сам поднялся с пола, чтобы выключить основной свет в комнате и оставить только настольную лампу. Затем он достал из нижнего ящика стола тюбик со смазкой и салфетки, и бросил их на постель рядом с Казунари. Тот сразу же потянул свои руки к прозрачному тюбику. - На водной основе, - с умным видом прочел он, а Мидорима неловко замер посреди комнаты, не зная, что делать дальше. Такао в нерешительности жевал нижнюю губу, а потом, надломленным голосом произнес, - ты можешь раздеться? Шинтаро кивнул и подошел к стулу. Футболку и шорты он снял без колебаний - все же они с Такао почти каждый день в одной раздевалке переодеваются, но перед тем как избавиться от трусов он на несколько долгих секунд замешкался, набираясь решимости. Даже несмотря на то, что они уже видели друг друга голыми, сейчас обстоятельства были совсем другими. И сейчас Мидорима отчетливо чувствовал на себе жаркий взгляд парня, а уж это точно было в новинку. Он одним движением стянул с себя светло-серые боксеры и сложил их на стул к остальной одежде, а затем, молча, под немигающим взором Казунари, продефилировал до кровати. Шинтаро поправил подушку у спинки кровати, чтобы можно было сесть, опираясь на нее, и устроился на постели, широко расставив ноги. Такао еле слышно пискнул, разглядывая его тело, а затем стремительно избавился от своей футболки, а следом стянул и шорты, оставив одежду валяться на полу бесформенной кучей. Казунари сел напротив него, и с легким разочарованием и досадой смотрел на его вялый член, который интереса к происходящему совершенно не проявлял, что серьезно мешало тому, ради чего они, собственно, тут и собрались. Мидорима выдавил на пальцы немного смазки и уже хотел было браться за дело, как Такао неуверенно подал голос: - Могу я помочь тебе? - он нетерпеливо подобрался к нему поближе. - Я не стану трогать там, обещаю. Шинтаро с интересом рассматривал его, склонив голову набок. И ему вдруг стало чертовски любопытно, сумеет ли Такао заразить его своим возбуждением, что он вообще собрался делать. Когда он кивнул, Казунари устроился меж его ног, не касаясь тела, и неуверенно потянулся к его губам. Такао замер, склоняясь над его лицом совсем низко, но давая ему возможность оттолкнуть или отвернуться. Но Шинтаро не двинулся с места, ему было действительно интересно, поэтому он терпеливо ждал, когда же тот, наконец, его поцелует, и от этого предвкушения как-то сладко стянуло внизу живота. Губы у Такао оказались горячими, горячее, чем были у Кисэ, мягкими и не настойчивыми. Он целовал почти невинно, просто прижимаясь к его губам короткими, трепетными поцелуями, давал распробовать себя понемногу, сам привыкал к ощущению его губ. Казунари чуть отстранился от него, переводя дыхание, и глаза его горели лихорадочным огнем. Он выдохнул и ласково потерся носом о щеку Мидоримы. В этом жесте было столько непонятной любви и нежности, что Шинтаро даже захотелось ответить тем же. Он снова потянулся к Такао, приоткрыв рот, прося еще один, кружащий голову, поцелуй. И он оказался совсем другим - настоящим, с покусыванием и сминанием чужих губ, с тихими стонами в рот партнера и жадными ласками языков. И Шинтаро это нравилось! Ему действительно было приятно целовать Такао: ощущать под своими губами податливость и мягкость его губ, легкие щекотные и жадные напористые касания его языка, нравилось чувствовать его вкус. Очки съехали набок и мешались, больно вдавливаясь в переносицу, но Мидорима почти не обращал на это внимания, ему хотелось большего, и он зарылся пальцами в волосы парня, притягивая его к себе, а вторую ладонь устроил на его пояснице, совсем позабыв о смазке, которая толстым слоем размазалась по чужой коже. Казунари с тихим стоном отстранился от него и принялся покрывать торопливыми поцелуями его подбородок и шею. Мидорима, расслабился, обмякнув на подушке и закрыв глаза. Он сосредоточился на ощущении чужих губ на своей коже, на влажных касаниях языка, на горячем дыхании, таком прерывисто-взволнованном. Все это было чертовски горячо и нежно. Такао ласкал его лишь своим ртом и пока этого Шинтаро было достаточно. Казунари жадными поцелуями покрывал его грудь и ключицы, и Мидорима чувствовал, как холодит кожу его высыхающая слюна. И снова он не испытал никакого отвращения, только приятные мурашки пробежали по его рукам и груди. Мягкие губы поцелуем накрыли его сосок, а после язык медленно обвел его по кругу. Шинтаро закусил щеку изнутри, комкая в пальцах простынь. Открыть глаза было почему-то страшно и стыдно, но и прерывать Такао совершенно не хотелось, особенно сейчас, когда горячие поцелуи градом осыпали его тело. Мидорима даже не подозревал до какой степени возбужден, пока Такао, неосторожно двинувшись, не задел бедром его член. Именно это дразнящее и такое невыносимо приятное прикосновение вырвало Мидориму из сладкой неги. Пересилив себя, он уперся ладонями в плечи Казунари, настойчиво отодвигая его. - Достаточно, - хрипло пробормотал он. Такао возражать не стал, только устроился напротив него, поджав под себя ноги, и продолжал сверлить его тело жадным возбужденным взором. Шинтаро снова взялся за смазку, которая с тихим смущающим хлюпаньем стекала ему на пальцы. Мидорима растер ее по всей ладони, прежде чем медленно провести рукой по члену, делая его блестящим и влажным. Рот Такао чуть приоткрылся, и по сухим губам медленно скользнул розовый язык. Горящий взгляд Казунари возбуждал ничуть не хуже его поцелуев, и захотелось, чтобы прямо сейчас член блестел не от смазки, а от его слюны. Ладонь легко скользила по члену, и из-за пластыря на пальцах ощущения были острее и ярче, хотя было непривычно не ощущать ими голую горячую кожу. Шинтаро потер головку большим пальцем и жестко провел ладонью до самого основания, оттягивая крайнюю плоть. Такао жадно следил за каждым его движением и, не выдержав, с тихим стоном потянулся ладонью к своему члену. - Не касайся себя, пока я тебе не разрешу, - велел Мидорима, и Казунари с разочарованным всхлипом, сжал руку в кулак. - Можешь снять белье, - немного погодя добавил Шинтаро, глядя на пах парня, плотно обтянутый хлопком, напротив головки ткань уже стала влажной и потемнела от смазки. Такао с радостью воспользовался его предложением и стащил боксеры с бедер, а после неуклюже спихнул их на пол к остальной одежде и с облегчением выдохнул. Шинтаро пережал свой член у основания, вяло поглаживая его пальцами. Возбужденный Такао был красивым и его хотелось коснуться. Все его тело - жилы и мускулы под нежной, будто бы светящейся бледным светом, кожей. Такао весь покрылся испариной, а его грудная клетка высоко вздымалась от поверхностного торопливого дыхания, возбужденные нежно-коричневые соски казались крохотными, и Мидорима почти мечтал впиться в них губами. Даже член у Казунари был красивым: он был ожидаемо меньше, чем у Шинтаро, чуть уже и короче, а ствол был гладкий и ровный, даже вены на нем почти не выделялись. Бледные бедра Такао были чуть раздвинуты и манили своей нежностью, умоляли приласкать чувствительную кожу с внутренней стороны, желательно языком и губами. С тихим стоном Мидорима снова провел по своему члену ладонью, на этот раз быстрее и жестче. Он наблюдал за Такао из-под полуприкрытых век, и лениво ухмылялся тому, с какой жадностью тот ловит каждое движение его ладони, как внимательно он следит за тем, как покрасневшая головка члена то появляется, то снова прячется в кулаке. Излишки смазки стекали вниз на лобок и яички, размазывались по всему паху, а удовольствие, острое и тягучее, медленно наполняло все тело Шинтаро. Разум туманился и сознание уплывало, тонуло в сладкой неге. Бедра против воли приподнимались навстречу движениям ладони, а тихие стоны уже беспрепятственно срывались с его влажных припухших губ. Хотелось больше прикосновений, и собственной ладони и пальцев, обмотанных пластырем, вдруг стало чертовски мало. Хотелось больше кожи, больше тепла, и Такао сидел перед ним, такой красивый и возбужденный, он смотрел на него с мольбой, любовью, и Мидорима уже не видел смысла отказывать себе в чем-то. - Иди ко мне, - хрипло позвал он парня, и Казунари подорвался к нему так споро, будто только и ждал его разрешения. Шинтаро усадил его на свои бедра, тесно прижал к себе, жадно и беспорядочно шаря руками по желанному телу. Он целовал Такао грубо, ненасытно, и не мог понять, как мог обходиться без этого раньше. Казунари ерзал на нем, терся об его пах своим и жалобно постанывал, когда не получал таких нужных прикосновений. Мидорима сомкнул пальцы на тонкой, кажущейся чертовски хрупкой и беззащитной, шее парня, впитывал пальцами гулкие бешеные удары его сердца. Такао замер в его руках, прикрыв глаза и чуть откидываясь назад, расслабляясь в тесных объятиях, полностью доверяя себя Шинтаро. Ладонь шутера скользнула ниже: огладила точеные ключицы, прошлась по груди и рельефному прессу, тесно прижимаясь к коже, а Казунари податливо выгибался навстречу его прикосновениям, так изящно и гибко, что хотелось наблюдать перед собой эту картину вечно. Мидорима жадно смял в широких ладонях его крепкие ягодицы, прижал ближе к себе, притираясь вплотную. Он хотел чувствовать Такао как можно ярче, хотел впитать в себя его запах, вжать в себя и не отпускать никогда. Шинтаро целовал его шею и плечи, слизывал соль пота с кожи, не ощущая брезгливости, оставлял засосы на острых плечах, с рыком впивался губами в мягкую гладкую кожу. Он просунул левую руку между собой и Казунари, обхватывая оба их члена разом. Такао задрожал в его руках, выгнулся навстречу, с громким отчаянным стоном. Пальцы не могли обхватить оба ствола полностью, но это ничуть не мешало Мидориме вместе ласкать их, даря наслаждение и себе и Такао. - Так хорошо, Шин-чан, мне так хорошо, - беспорядочно шептал Казунари, раз за разом толкаясь бедрами ему навстречу. - Я так хочу тебя, всегда хотел... думал, что ты никогда... Ах, - он вскрикнул, когда Мидорима потер большим пальцем его уздечку, - Дрочил... постоянно, думая о тебе. Боялся, что ты никогда, аа... Шин-чан... Шин-чан, я так люблю тебя! Признание Такао взорвалось в оплавленном возбуждением мозгу Мидоримы подобно фейерверку. Он не ждал этих слов от Казунари, никогда даже не думал о подобном, но услышав это, он вдруг почувствовал себя невероятно хорошо, настолько, что оргазм в одно мгновение накрыл его горячей приливной волной. Он кончал, кажется, целую вечность, вжавшись носом в притягательную ямочку между плечом и шеей Такао, и удовольствие растекалось по всему его телу, затрагивало все существо. Казунари ненадолго затих на нем, а после снова двинул бедрами, скользя членом по расслабленной ладони Мидоримы, залитой горячей спермой. - Я надеялся, что ты меня трахнешь, - закусив губу, Такао оплел его шею руками и поймал его расфокусированный взгляд из под своей взмокшей черной челки. - Как-нибудь позже, - отозвался Шинтаро. Тело после оргазма плохо слушалось и казалось слишком чувствительным, а движения Такао вдоль его начинающего опадать члена были почти болезненными. Он приподнял Казунари за бедра и, почти не напрягаясь, словно куклу, повернул его спиной к себе и прижал к своей груди. - Смотри на мою ладонь, Такао, вот что, - велел ему Шинтаро, гладя пальцами левой руки его бедро. - Смотри, и не смей отворачиваться. Такао всхлипнул и плотнее притерся к телу Мидоримы, послушно следя взглядом за каждым уверенным действием красивых длинных пальцев. Шинтаро не торопился, ласкал нежную кожу, скользя по внутренней стороне бедра от колена до самого паха, но не касаясь члена и поджатых яичек. Он дразнил Такао, наслаждаясь тихой нетерпеливой дрожью его тела, и тем, как Казунари отчаянно цеплялся за его бедра, меж которых сидел. Мидорима пустил в ход и правую свою руку, гладя грудь Казунари, потирая нежные соски и задевая их ногтями. Такао громко застонал, содрогнувшись. Зажмурив глаза, он слепо потянулся к губам Шинтаро, приоткрыв рот, и Мидорима скользнул в него языком всего на одно мгновение, проведя им по чужому языку и деснам, а после больно прикусил его нижнюю губу. - Я, кажется, велел тебе смотреть на мои руки, - Мидорима сжал в ладони его яички. - Ты всего лишь непослушная потаскушка, тебе придется сильно постараться, чтобы заслужить мой член, - прошипел Шинтаро ему в ухо, обведя раковину языком. Такао, хныкнув, вцепился в его ладонь, сжимающую пах и толкнулся бедрами вверх. - Я научу тебя быть послушным, - пообещал ему Мидорима и разжал пальцы. - Смотри, Такао. Ты же хотел узнать, как можно дрочить левой рукой. Зажав между пальцев сосок Казунари, Мидорима обхватил ладонью его возбужденный горячий член. Касаться Такао было приятно, и то, как его тело отзывалось на ласки, заставляло Шинтаро желать доставить ему как можно больше удовольствия. Он медленно дрочил ему, плотно смыкая пальцы вокруг ствола, гладил головку, оттягивал и массировал яички, пока другая его рука блуждала по груди и животу парня. - Шин-чан, я... не могу, - голос Казунари дрогнул и сорвался на стон, - я сейчас... еще немного, прошу, Шин-чан, - шептал Такао, двигая тазом и вбиваясь в кулак парня. Его пальцы вновь вцепились в ладонь Мидоримы, а другой ладонью он зарылся в его волосах, притягивая его лицо к своей шее. Шинтаро заставил Казунари обхватить левой рукой собственный член, и накрыл его пальцы своими, тесно их сжимая. - Сделай это сам, вот что, - он оставил на его шее несколько влажных поцелуев, - я помогу тебе. Такао пораженно уставился на свой пах и почти захныкал, когда Мидорима заставил его ладонь скользить по члену. Бедра Казунари задрожали, а пальцы будто окаменели. Шинтаро знал, как ему должно быть неудобно, но его отчаянные стоны и мольбы, бесспорно, того стоили. Мидорима чувствовал трепет его пальцев, чувствовал, как напряглось его тело, и когда Такао наконец кончил, ему показалось, будто он сам испытал второй оргазм. Казунари почти сразу обмяк на нем, позволив своему телу расслабиться после долгожданной разрядки, а Мидорима после этого еще некоторое время задумчиво вглядывался в его умиротворенное лицо, лениво скользя пальцами по горячей коже. Шинтаро боялся засыпать. Мысль о том, что проснувшись, он посчитает все случившееся сегодня невероятной глупостью и ошибкой, прочно укрепилась в сознании и почему-то оставляла после себя на языке горьковатый привкус. Такао тихо посапывал, лежа на нем и, несмотря на то, что туман возбуждения в голове уже давно рассеялся, он все еще казался Мидориме красивым, и его все еще хотелось обнимать и чувствовать рядом. Не очень-то приятное открытие, на самом деле. Ведь Такао навсегда останется все тем же раздражающим идиотом. Только вот Шинтаро, скорее всего, каким-то боком угораздило в него влюбиться. * Утро для Мидоримы началось с того, что Такао зарядил ему локтем в нос. Недовольно поморщившись, Шинтаро потянулся за своими очками, но на полпути ладонь наткнулась на чужую макушку, а из-под растрепанной челки на него уставились два сонных серых глаза. - Поаккуратнее конечности свои разбрасывай, вот что, - Мидорима все-таки напялил на себя очки, и мир наконец вернул свои привычные очертания, а прошлый вечер удивительно четко восстановился в сознании. - Доброе утро, Шин-чан, - Такао широко зевнул, потянувшись, и его голое бедро соблазнительно выскользнуло из-под одеяла. Зардевшись, Мидорима сглотнул. Вопреки вчерашней уверенности, сейчас он не чувствовал себя так, будто вчера совершил непростительную ошибку, и даже идти на попятную совсем не хотелось. Такао все еще был надоедливым и глупым, и все еще был красивым и... желанным. Смирившись, Шинтаро легко коснулся подушечкой большого пальца его нижней губы и, задумчиво нахмурившись, протолкнул его чуть глубже и коснулся мягкого языка. - Поцелуешь меня? - Казунари игриво ухмыльнулся, что с пальцем во рту выглядело совершенно нелепо. - Вот еще, - фыркнул Мидорима и убрал руку, - сначала почисти зубы. - Шин-чан нудный, - надул губы парень, приподнимаясь. Выбравшись из постели, Такао, не стесняясь, вновь потянулся всем телом, будто бы красуясь перед ним, а после натянул на себя его шорты и беспардонно залез в шкаф за полотенцем. - Так уж и быть, - сказал он, вновь подойдя к Мидориме, - я первым пойду в душ, но потом от поцелуя ты не отвертишься, - Такао приподнял его лицо за подбородок и оставил легкий поцелуй на лбу. - Я люблю тебя, Шин-чан. Подмигнув ему напоследок, Казунари вышел из комнаты. Легкая улыбка тронула губы Мидоримы. - Я тебя, видимо, тоже, - пробормотал он, когда дверь с тихим скрипом закрылась за парнем.