Шрамы

В де­рев­не Пат­чей был ти­хий жар­кий пол­день. Не­дав­но за­кон­чи­лись бои на аре­не. Кто-то вы­иг­рал се­год­ня, кто-то про­иг­рал. Ко­му-то по­вез­ло, а ему ни то, ни дру­гое. Он де­ла­ет шаг навс­тре­чу меч­те? Нет. Эта меч­та бы­ла дет­ской на­ив­ностью. Он тог­да и не знал, что его «меч­та» это не­об­хо­димый долг. Он де­ла­ет шаг впе­ред, к то­му, что­бы пой­ти про­тив сво­его пред­ка и в то­же вре­мя бра­та. Он де­ла­ет этот шаг, зная, что с каж­дым сан­ти­мет­ром он от­да­ля­ет­ся от нее. Зна­ет, что она не­мо тя­нет к не­му ру­ки. Зна­ет, что ско­ро кон­чи­ки ее паль­цев на­щупа­ют пус­то­ту. Зна­ет, что ос­та­нет­ся од­на. И все вер­нется к са­мому на­чалу. А ведь он хо­тел из­ба­вить ее от оди­ночес­тва, по­казать ей счастье, вмес­те ис­пы­тать его. Вот его ис­тинная меч­та. На­ходясь здесь, с ней, что так сос­ре­дото­чен­но про­тира­ла его све­жие ра­ны, в душ­ной ла­чуге, име­ну­емой трав­мпунктом, он не мог под­нять гла­за и встретиться с ней взгля­дом. И хоть «Фум­ба­ри Он­сен» одер­жа­ла по­беду се­год­ня, ему бы­ло стыд­но. Стыд­но за то, что в ито­ге он ока­жет­ся лже­цом.  — Вып­ря­мись. — Прон­за­ющий го­лос блон­динки, и он под­жи­ма­ет гу­бы, под­чи­ня­ясь. Не­воль­но ка­рие гла­за по­пада­ют в ее плен, и ко­рот­кий вздох зас­ты­ва­ет в лег­ких.  — Йо, я же го­вори­ла, быть ос­то­рож­нее… — шеп­чет Ки­ояма, не раз­ры­вая зри­тель­но­го кон­такта.       Ее ве­ки слег­ка опу­щены — ус­тавшая. Свет­лые рес­ни­цы мел­ко под­ра­гива­ют, а в ше­лес­те­нии слов прос­каль­зы­ва­ет за­бота — вол­ну­ет­ся. В его легких раз­ли­ва­ет­ся теп­ло, по брон­хам, дос­та­ет до гру­ди и ему при­поми­на­ет­ся один зим­ний ве­чер, где она по­ила его кор­нем со­лод­ки, бес­по­ко­ясь о его здо­ровье.  — Го­вори­ла, — ки­ва­ет ра­дос­тно, пы­та­ясь сво­ей улыб­кой снять груз с ее нап­ря­жен­ных плеч, — но, невозможно пре­дуга­дать, то, что слу­чит­ся на поле боя. На его сло­ва она лишь снис­хо­дитель­но хмык­ну­ла.  — Да лад­но те­бе Ан­на, это все­го лишь ца­рапи­ны. Ты же зна­ешь, у ме­ня бы­вали слу­чаи зна­читель­но ху­же. — Про­из­нес он, вы­тирая ла­донью, по­явив­шу­юся на лбу ис­па­рину. Задумчивый оник­со­вый взгляд зас­коль­зил по юно­шес­ко­му те­лу, и эта ком­на­та ему ста­ла ка­зать­ся не толь­ко душ­ной, но и да­вящей на не­го со всех сторон. Сколь­ко вре­мени бы ни прош­ло, а мо­мен­ты, про­веден­ные с ней на­еди­не, ка­залось, всег­да бу­дут для не­го вол­ну­ющи­ми.  — Знаю. — Нак­ло­нив­шись вплот­ную, про­шеп­та­ла она. В нос уда­рил зной­ный за­пах вы­сушен­ной со­ломы, что за­меня­ла кры­шу, и нож­ки де­ревян­но­го та­буре­та ко­торый сто­ял здесь, слов­но с прош­лой бит­вы за ко­рону, слег­ка под­ко­сились. Влаж­ный бинт, очер­тил ста­рый шрам на его смуг­ло­ватой гру­ди, и блед­ную де­вичью ла­донь про­била мел­кая дрожь.  — По­жалуй­ста, не вол­нуй­ся за ме­ня так силь­но, — с ти­хим хри­пом про­сил па­рень, сжи­мая в ла­дони кон­трас­ти­ру­ющую с ок­ру­жа­ющей жа­рой, хо­лод­ную тон­кую кисть.  — …я ведь то­же о те­бе бес­по­ко­юсь. — Чуть ти­ше до­бавил он, пря­ча гла­за за длин­ной чел­кой.  — Ду­рак, а за меня то что… — вы­дер­ги­вая за­пястье, рва­но отоз­ва­лась ме­ди­ум. В от­вет по­тем­невшие, поч­ти уголь­ные, гла­за хму­ро впи­лись в ее свет­лые. Не вы­дер­жав прис­таль­но­го взгля­да, она сно­ва вер­ну­лась к сво­ему за­нятию. Оку­нув в глу­бокую ча­шу с нас­то­ем но­вый бинт, обог­нув зас­тывшую фи­гуру, и встав нап­ро­тив его спи­ны, блон­динка про­дол­жи­ла смы­вать зас­тывшую кровь с брон­зо­вой ко­жи.  — Те­бе луч­ше не за­бивать свою го­лову вся­кой бес­смыс­ли­цей. Уже ско­ро ты дол­жен бу­дешь вы­пол­нить ука­зания сво­его кла­на. Твой ум и дух дол­жны быть чис­ты, а все сом­не­ния и прег­ра­ды ты дол­жен отод­ви­нуть на вто­рой план.  — Я не мо­гу. Пос­то­ян­но ду­мая о том, что ты…  — Пе­рес­тань. Я уже сми­рилась, сми­рись и ты. Го­рячий воз­дух пет­лей сжал гор­ло, и по­пыт­ка вдох­нуть гра­ничи­ла с уду­шени­ем. Сол­нце не­щад­но пек­ло над пус­ты­ней, от­че­го соз­да­валось впе­чат­л­ние, что со­ломен­ная кры­ша слег­ка пот­рески­вала, буд­то гро­зила вспых­нуть.  — Я знаю, что это боль­шой риск, и что ты воз­можно не вы­живешь. Став ко­ролем, ты по­теря­ешь жи­вую обо­лоч­ку. Но на пу­ти к это­му сто­ит Хао, и первым де­лом нам нуж­но по­думать, как пре­дот­вра­тить то, че­го все так опа­са­ют­ся.  — Ты как всег­да го­воришь серь­ез­ные ве­щи, Ан­на. Как всег­да пра­ва, — чуть расс­тро­ено про­тянул ша­ман, на­де­ясь на бо­лее ду­шев­ный раз­го­вор. Это ему сей­час бы­ло не­об­хо­димо, что­бы поз­же ныр­нуть в пу­чину ре­аль­нос­ти. Ти­шина, ца­рив­шая в гли­няных пос­трой­ках и яс­ном не­бе без об­ла­ков, по­доб­ра­лась и к тес­ной ком­натке, где бы­ли слыш­ны лишь шур­ша­ние от соприкосновения сан­да­лий с ут­рамбо­ван­ной зем­лей и трель ка­па­ющей во­ды со смо­чен­ной тка­ни. За­кон­чив с ос­тавшей­ся ран­кой и от­ло­жив ис­поль­зо­ван­ный бинт на ря­дом сто­ящий стол, она и не ду­мала от­хо­дить.  — Ан­на… — по­ежив­шись, вы­дох­нул ша­ман, по­чувс­тво­вав кон­чи­ки ее паль­цев блуж­да­ющие по его поз­во­ноч­ни­ку.  — Как уви­дишь это­го бродячего док­то­ра, ска­жешь ему, чтоб он за­тянул се­год­няшние ра­ны. Пос­ле­довал ед­ва раз­ли­чимый ки­вок. Блед­ная ла­донь зас­коль­зи­ла по влаж­ной спи­не, со­бирая кап­ли тер­пко­го нас­тоя, за­бира­ясь ногот­ка­ми в ста­рые глу­бокие руб­цы, зас­тавляя в ко­торый раз сма­хивать пот с нап­ря­жен­но­го лба. Пов­то­ряя очер­та­ния про­дол­го­ватых по­резов, об­жи­гая ль­дом по­душеч­ка­ми паль­цев, она са­ма не за­мети­ла, как об­ли­зыва­ет пе­ресох­шие от жа­ры гу­бы. За­та­ив ды­хание, он пос­лушно не дви­гал­ся, стой­ко при­нимая все ее при­кос­но­вения. За­тума­нен­ный взгляд по­терял­ся в пес­чинках пус­тынной зем­ли, что слу­жила этой хи­жине по­лом, а су­хие гу­бы бы­ли слег­ка при­от­кры­ты.  — Йо? — Снеж­ную ко­жу об­да­ло крас­кой, ког­да в от­вет пос­лы­шал­ся хрип­лый вздох. — А по­чему ты не про­сил Фа­ус­та, чтоб он из­ле­чил твои ста­рые шра­мы? Ведь, он мо­жет. Жен­ская фи­гура вплот­ную вста­ла нап­ро­тив его об­на­жен­ной спи­ны, от­че­го па­рень по­яс­ни­цей мог чувс­тво­вать ее те­ло. По­вер­нувшись на­зад, чтоб рассмотреть ее, он за­метил, как она свет­лым взгля­дом сколь­зит вдоль его спи­ны, скло­нив го­лову на­бок, как пок­расне­ла ее блед­ная ко­жа.  — А за­чем? — Уви­ден­ное все­лило в не­го уве­рен­ность и, сле­ду­ющие сло­ва бы­ли про­из­не­сены с хит­рой ус­мешкой. — Те­бе же они нра­вят­ся. Свет­лые зрач­ки рас­ши­рились, а ос­трые ногти впи­лись в смуг­лую ко­жу. Нес­мотря на ее ре­ак­цию, он про­дол­жил:  — Мне они прос­то до­роги, вот и все. Это как на­поми­нание о том дне, ког­да ты впер­вые мне до­вери­лась. Ска­зала что лю­бишь. Ее взгляд по­теп­лел, и он улыб­нулся, слов­но не бы­ло ни­каких проб­лем, буд­то не на его пле­чи сва­лилась не­посиль­ная но­ша.  — Йо… — тон­кие ру­ки сом­кну­лись на его та­лии. При­жав­шись, она ут­кну­лась но­сом в его шею.  — Зна­ешь, я ведь не ду­мал, что вот так все обер­нется. По­обе­щал стать ко­ролем, толь­ко что­бы те­бя спас­ти. Шер­ша­вая ла­донь нак­ры­ла ее под­ра­гива­ющие ру­ки, и она об­ня­ла его креп­че, от­ча­ян­но же­лая прод­лить эти се­кун­ды, от­тя­гивая вре­мя до сво­его одиночества.  — Ты ме­ня уже дав­но спас, — ти­хо отоз­ва­лась де­вуш­ка, су­хими гу­бами прит­ра­гива­ясь к лю­бимым шра­мам, ос­тавляя по­целуй на за­горе­лом пле­че.  — Это тог­да. Но не сей­час. — Уг­рю­мо про­из­нес ша­ман, сво­дя бро­ви к пе­рено­сице.  — Ты не дол­жен так ду­мать.  — А что я дол­жен? Мол­ча ис­прав­лять все ошиб­ки кла­на Аса­кур? За­чем-то спа­сать лю­дей, до ко­торых мне нет ни­како­го де­ла… — не­годо­вал па­рень, най­дя, что-то ин­те­рес­ное в пят­не кро­ви на джин­сах, — моя семья дол­го уго­вари­вала ме­ня всту­пить в тур­нир ша­манов, да и быть ша­маном в це­лом. Пока у них не по­явил­ся ве­сомый ар­гу­мент, из-за че­го я к их ра­дос­ти по­шел по «пра­виль­ной до­роге». Это ты Ан­на. Та, из-за ко­го я все еще дер­жу в руках меч. Но, ник­то не пре­дуп­ре­дил нас, что ждет в кон­це этой «пра­виль­ной до­роги». Мы до­гада­лись са­ми. А про Хао рас­ска­зали, ког­да уже пу­ти на­зад не бы­ло.  — Все чем-то жер­тву­ют, Йо. — Про­шеп­та­ла де­вуш­ка не­пос­лушны­ми гу­бами. — Но… я не хо­чу те­бя по­терять. — За­рыв­шись ли­цом во влаж­ные от по­та во­лосы, она, силь­но заж­му­рив­шись, су­дорож­но всхлип­ну­ла. На не­из­менно без­за­бот­ном ли­це, бе­зыс­ходность очер­ти­ла пе­чаль­ную улыб­ку.  — Эх, а го­вори­ла, что сме­рилась… — грус­тно ус­мехнул­ся ша­ман, раз­ли­чив в ее сбив­чи­вом ды­хании без­звуч­ное ры­дание.  — Иди­от, я пы­та­юсь…       Сер­дце де­вуш­ки бо­лез­ненно сжа­лось, от­че­го она еле слыш­но за­шипе­ла слов­но са­ма жизнь про­води­ла тон­ким лез­ви­ем по ее гру­ди, ос­тавляя в ду­ше глу­бокие шра­мы, ко­вер­кая их судь­бы. Вжав­шись под­бо­род­ком в его за­тылок, она силь­но заж­му­рилась, чтоб пос­тыдные сле­зы быс­трее прекратили лить­ся, впи­тыва­ясь в тем­ные во­лосы, что пах­ли ме­тал­ли­чес­ким за­пахом кро­ви от не­дав­не­го боя и тер­пким по­том от зной­ной жа­ры. Не­ожи­дан­но для ита­ко, он взял ее ла­донь, что об­ни­мала его торс, по­тянул в сто­рону зас­тавляя от­пря­нуть и встать нап­ро­тив не­го.  — И не на­до. Прос­то верь в ме­ня. — Улыб­нулся он ши­роко, сво­ими ка­рими гла­зами вну­шая ли­повое спо­кой­ствие, пог­ла­живая боль­шим паль­цем леденые кос­тяшки на ее ла­дони.  — Всег­да бу­ду… — про­шеп­та­ла де­вуш­ка под­ра­гива­ющи­ми гу­бами и силь­нее сжа­ла его го­рячую ру­ку.  — Пра­виль­но, — кив­нул ша­ман, иг­ри­во оп­ле­тая ее та­лию сво­бод­ной ру­кой и при­тяги­вая к се­бе вплот­ную тон­кую де­вичью фи­гуру, — а я най­ду лю­бые спо­собы не ос­тавлять те­бя, да­же на том све­те. Ки­ояма по­пыта­лась улыб­нуть­ся, но из-за оче­ред­но­го всхли­па по­лучи­лась нер­вная су­доро­га, и она от­ве­ла взгляд, что­бы сно­ва заж­му­рит­ся, из­бавляя ус­тавшие гла­за от на­копив­шихся слез.  — И не на­до пла­кать. Ты же у ме­ня та­кая силь­ная. — С улыб­кой при­читал па­рень, вы­тирая ши­рокой ла­донью ее мок­рые ще­ки.  — Толь­ко с ви­ду. — Вы­ронив ды­хание, про­из­несла ме­ди­ум, уже са­ма лас­тясь об гру­бую ла­донь, пок­ры­тую мо­золя­ми и не­боль­ши­ми сса­дина­ми. Смот­ря на нее сни­зу вверх, он за­дум­чи­во про­вел боль­шим паль­цем по ее су­хим гу­бам, не­воль­но выз­вав у де­вуш­ки ти­хий вздох.  — Но я не хо­чу, что­бы это ви­дел кто-то дру­гой. — Выс­во­бодив пра­вую ла­донь, ша­ман стал пог­ла­живать ее ров­ную спи­ну, под­ни­мая ру­ку все вы­ше.  — Ты… — Выр­ва­лось у блон­динки, ког­да дру­гая его ла­донь, по­тяну­ла за ши­рокую лям­ку чер­но­го платья, ого­ляя пред­плечье.  — Да, я та­кой эго­ист. — Паль­цы мед­ленно тя­нули за зас­тежку платья, и ми­нутой спус­тя, чер­ная ткань уже бы­ла под де­вичь­ими но­гами. Вско­ре крас­ный пла­ток, по­вязан­ный как шарф вок­руг тон­кой шеи, под­черки­ва­ющий бе­лиз­ну ее на­гого те­ла, ос­тался пос­ледним ат­ри­бутом ее ту­але­та.  — И пусть толь­ко ты бу­дешь об этом знать, Ан­на. — При­тянув блон­динку к се­бе, так что ее ко­лено упер­лось об край та­буре­та, он об­нял ее, упер­шись, го­рячим лбом в ее жи­вот. Прик­рыв гла­за, она за­пус­ти­ла тон­кие паль­цы в его тем­ные пря­ди, по­чувс­тво­вав теп­ло раз­ли­вшееся по все­му те­лу. Мо­роз­ная ко­жа на ще­ках вспых­ну­ла го­рячим ру­мян­цем, ког­да по ее жи­воту прош­лись его ми­молет­ные по­целуи. Та­кие мо­мен­ты всег­да бу­дут для нее вол­ну­ющи­ми. В ми­нуты, в ча­сы, про­веден­ные с ней на­еди­не, ему все вре­мя не хва­та­ет воз­ду­ха, и он слов­но вов­се пе­рес­та­ет ды­шать. И сей­час, мед­ленно стя­гивая алый пла­ток с хруп­кой шеи, он, не ды­ша, смот­рит, как не­весо­мая ткань очер­чи­ва­ет ок­руглую грудь, сколь­зя по мо­лоч­ной ко­же, спус­ка­ясь от из­ги­ба талии до строй­ных бе­дер. Под­нявшись с де­ревян­но­го та­буре­та и чуть тол­кнув его в сто­рону, па­рень при­пада­ет гу­бами к ее шее, бро­сив впе­ред крас­ный ши­рокий пла­ток, от­че­го он па­русом не­ров­но ло­жит­ся на зем­лю.  — Аса­кура… — Вы­дыха­ет она от не­ожи­дан­ности, ког­да ее при­под­ни­ма­ют за бед­ра и кла­дут на алую ткань. Сле­зы дав­но вы­сох­ли, и те­перь ита­ко мо­жет смот­реть не за­мут­ненны­ми гла­зами на скло­нив­ши­еся над ней ли­цо. От­четли­во ви­деть его зар­девши­еся ще­ки и кон­чи­ки ушей, и серь­ез­ные ка­рие гла­за. И имен­но сей­час де­вуш­ку про­била не­уте­шитель­ная до­гад­ка, что, ско­рее все­го эти мгно­вения бу­дут пос­ледни­ми. За­кусив гу­бу, она об­ня­ла пар­ня за спи­ну, про­водя паль­ца­ми по изу­чен­ным шра­мам, об­вив ло­дыж­ка­ми его по­яс­ни­цу, ког­да он под­дался впе­ред всем те­лом. Хо­телось сте­реть ту мысль об оди­ночес­тве, зас­та­вить сер­дце не ко­лотит­ся из-за гря­дущей тре­воги. И он по­могал в этом. За­будь сей­час все, жи­ви эти­ми ми­нута­ми — го­вори­ли его ка­рие гла­за, не сво­дящие взгля­да с ее оник­сов. Ты всег­да бу­дешь толь­ко мо­ей — ут­вер­жда­ли его ру­ки, жад­но при­жимая ее те­ло к сво­ему. Нас­лаждай­ся, по­ка он ря­дом — бес­стыд­но кри­чали ее сто­ны, выз­ванные его страстью. Ра­ди те­бя я го­тов на все — на­поми­нали ей глу­бокие шра­мы на брон­зо­вой ко­же. Я бу­ду лю­бить толь­ко те­бя — кля­лась она по­целу­ем в гу­бы, при­тяги­вая его к се­бе за шею. И что бу­дет зав­тра, по­теря­ло смысл в этих гли­няных сте­нах. В дан­ные се­кун­ды есть толь­ко свет­лые во­лосы, раз­ме­тав­ши­еся на крас­ном и дур­ма­нящий за­пах со­ломы, что вот-вот гро­зила вспых­нуть.