Стена

      Я лишена памяти. Она давно меня покинула. Возможно, это истинное безумие. Белая пустая комната с такого же цвета ящиком прямо в стене и давящие на психику мысли. Внутри него три небольших контейнера с надписями: «Если хочется есть», «Если хочется спать», «Если хочется смерти». Третий я никогда не открывала, даже в самые трудные моменты, и подозрение, что чистильщики ожидают этого, не покидает меня до сих пор. Взгляды, прожигающие насквозь, нереально-белые как снег лица, тонкие губы и едва заметные различия в серебристом оттенке волос и росте. Их невозможно забыть... Они не люди, они не чувствуют и лишь выполняют работу, данную неведомо кем, — стирают память, основную часть ее. Страшно от осознания, что практически ничего не помню, в том числе собственного имени. Порой в уме проявляются смазанные картинки моментов прошлого, но их не разобрать… За что это все, почему?.. Я много раз задавалась вопросом, существовала ли стена на самом деле или была лишь плодом моего воображения. Наши отношения стали бы совсем другими без ее наличия: мы не спаслись бы от плотских утех, касаний, разговоров и ссор. Когда пишешь другому кровью, начинаешь экономить слова, выражая лишь самое значимое, но ты ненавидел жизнь, поэтому никогда не жалел своей крови для меня, сколько бы раз я ни просила тебя сдерживаться. «Ты мне нужна». Сжимая листок с этими ужасающими словами с вопиюще большими буквами, я почувствовала, как тело начало трясти. Эта жизнь в заточении была еще большим кошмаром, потому что я не помнила, как попала сюда, сколько находилась здесь, а главное — твоего лица. Лишь твои серые глаза преследовали меня в глубине моих кошмаров. Мои волосы были спутанными, сальными, руки — сплошь покрытые порезами. Я бы не хотела, чтобы ты когда-либо увидел меня такой. Касаясь твоей ладони через светлое замутненное стекло, я ощущала только холод. В тот день мы были бесконечно далеки друг от друга. Словно энергетический вампир, ты высасывал из меня остатки жизни. Валяясь в беспамятстве на белом и холодном, как все окружение, полу, я ждала своего часа, пока время текло неописуемо медленно, скрашиваясь кошмарами из тревожных снов. Чистильщики пришли внезапно. Из-за того что в моей комнате назойливо и беспрерывно светил свет, не могу сказать, был ли день или ночь. Я просто принимала таблетку из контейнера и засыпала прямо у холодной стены, мечтая оказаться с тобой рядом и сжимая в руке только что написанное письмо. Просыпаясь через неопределенное время в кровати, сползала на пол, судорожными руками хватая бумажку с твоим ответом. Существование в изоляции сводило с ума: иногда казалось, что так и задохнусь в этой белой коробке с механически поступающим воздухом. Когда пришли чистильщики, тело было настолько измождено голодом, что с трудом удавалось тащить ноги. Коридоры сменяли друг друга, в голове все смешивалось, я смеялась и плакала, не отдавая себе отчета в собственных словах. Руки чистильщиков больно сжимали мои, словно пытаясь оставить синяки. Но тело едва ли что чувствовало. Кабинет встретил нас ослепляющим светом, исходящим из открытого настежь окна. Весенний воздух одурманил сознание. Я видела, как тает снег, как незатейливые грязные лужицы лежат у ног нагих деревьев, я слышала, как пронзительно кричат птицы, всем своим существом заявляя о свободе, существующей не для меня… На фоне ослепительно блистающего солнца, заставляющего искриться даже талый снег, слова врача не имели значения. Он говорил и говорил тому, кто не слушал его. Вдыхая воздух полной грудью, я желала перестать дышать, видеть и слышать. Реальный мир казался не более чем издевкой, очередным кругом ада, который предстояло пережить. Мне хотелось затеряться где-то за окном, вырваться из этой клетки, но чистильщики так крепко держали меня за руки, что не было смысла пытаться шевелиться. Ты все еще пишешь эти письма, правда? Доктор смотрел прямо в глаза. Он осмелился приподнять мой подбородок, чтобы явить взору свое заплывшее жиром лицо с не менее жуткими серыми очками. Глаза врача были омерзительно мелкими, а острая форма носа придавала этой физиономии самое что ни на есть крысиное выражение. Ты ведь знаешь, что его не существует? Я сжала руки в кулаках, отводя взгляд и едва подавляя приступ тошноты. Доктор начал что-то записывать, но его наглые вопросы вытеснили любую мысль из отупевшего сознания. Сверлить взглядом шкафчик с документацией оказалось довольно занимательным занятием. Почему-то эта тишина стала казаться удручающей. Интересно, а я еще не разучилась говорить за все время молчания? — Я… — кажется, нет, пусть и голос дрогнул. — Вам не обмануть меня. Можете издеваться над моей памятью, держать меня взаперти, морить меня голодом. Но я никогда не забуду о нем… Время покажет. Леча другого от иллюзий можно сделать его больным, так как они — единственное, что помогает ему держаться. Со мной точно не все было в порядке. Если бы я оказалась снаружи, если безумная мечта о свободе внезапно бы осуществилась, то только отчетливее пришлось бы осознать, что я совершенно не помнила, как правильно жить в этом мире, как платить бесконечные счета, как говорить с безразличными людьми. Белое пространство стало моим миром. Оно питалось моими страхами, оно радовалось моему отчаянию, а мутная стена продолжала обжигать тело своим холодом. Я любила его слишком… Цепляясь за чувства, сложно сохранять остатки рассудка… Но дни проходили, а на психику по-прежнему давила безграничная тишина. Многие боятся оставаться надолго одни, им страшно заглянуть внутрь себя и увидеть там зловещую бездну. Они спасаются, хватаясь за жалкую иллюзию, что зачем-то нужны миру, надевая любую угодную обществу маску. Но… я не была такой. Никто не мог осудить меня за неопрятность, никто не мог отобрать у меня лезвия. Мне позволяли делать все и ничего, потому что я была ограничена во всем. Периодически меня тащили к доктору, принося хоть какое-то разнообразие в мою зловещую жизнь. Мы почти не общались — каждый упорно стоял на своем. Его усмешка была верхом бесчувствия, я догадывалась, что он выходил наружу, что он знал, кто я и зачем здесь, но предпочитал выжидать, когда мое терпение лопнет. Увы, этого не происходило, словесные стычки стали настолько же привычными, как его насмешка. Доктор издевался надо мной, спрашивая про него… Возможно, я была участницей какого-то эксперимента или кто-то заплатил за мое пребывание здесь. Как бы то ни было, с каждым днем становилось все хуже и то же ощущение времени терялось. Никто никогда не приходил навестить меня, никому я не была нужна. Я злилась. Он смеялся. Так проходили дни. Письма становились все более короткими, пока не ограничились парой слов в день. И только тогда я почувствовала, что совсем одна, что не помню, почему должна любить или сопротивляться. А таблетки… Сколько раз я вращала самые манящие с надписью «Если хочется смерти»… Сидя около стены, я лишь могла додумывать твой силуэт. Но были моменты, когда ты исчезал, растворяясь в белом, и тогда я боялась, что это конец. Проходили минуты или часы, время тянулось пугающе медленно, а я чувствовала себя брошенной, никому не нужной. Мой бело-серо мир тревожил лишь алый цвет твоих слов. Тело ослабло и истощилось, замена еды таблеткам явно не шла на пользу. Падая в бездну, можно ли остановиться? Она засасывает, поглощая желание бороться, она учит быть безвольным, но ведь над головой небо, а возможно, и целый мир. Еще немного… Я пыталась не сорваться. Я старалась держаться, но мои воспоминания давно упали в никуда, и осталась половина меня, сгусток ощущений, который почему-то продолжал отчаянно хвататься за край пропасти. Не помню, как поняла, что не была для тебя единственной. В тот миг мой и без того хрупкий мир рухнул. Страх бездны черного цвета, в которую так страшно взглянуть, рос с каждым днем. Столько времени живя в иллюзии, что и я все для тебя, я поняла, что осталась совсем одна. Я падала. Зловещее одиночество… Приглушенное жужжание электричества и удушливое молчание. Так долго падая, можно не заметить, когда окажешься на дне. Душой я давно была там. И просто больше ничего не чувствовала. Дни тянулись, наше общение прекратилось. И я все думала: а существовало ли оно на самом деле? Вдруг доктор был прав и я цеплялась за последнюю иллюзию, помогающую держаться? Я отреклась от своих чувств, так и не вспомнив, кем была, но, почувствовав себя настолько опустошенной, все равно продолжала надеяться на чудо… Ничего не изменилось. Доктор больше не вызывал к себе, я была по-прежнему изолированна от мира. Времена психозов, желаний выбраться или даже убить этого садиста, остались позади. Взяв в очередной раз таблетки с надписью «Если хочется смерти», я внезапно улыбнулась. Помню крики чистильщиков, мутно мелькающие коридоры, воткнутую в меня капельницу, что-то про истощение… Но когда в этом хаосе света и тьмы, беспорядочных звуков и не несущих смысла речей, я услышала твой голос, то зажмурила сильнее глаза, жаждя наконец увидеть свой черный. Я упала, сломившись от бессилия… Ты ведь этого хотел, правда? 2015-2020