Надежда на взаимность

Капрал Леви спокойно шел по коридору к командору Эрвину, который, как обычно вызвал к себе забрать кучу ненужных бумаг и отчётов, которые никто не читает, для заполнения «Сильнейшего воина человечества». Леви привык к этому, также как и привык к смертям всех своих близких, к смертям своих солдат, и просто к смерти, которая сопровождала его по всей его жизни. Именно поэтому он не имел друзей, никого не подпускал к себе очень близко, ко всем у него были равнодушные чувства. По той же причине он не заводил себе и семью, Леви знал, что с кем бы он ни сближался — все они рано или поздно умрут. Очень давно, он сделал себе маску из безразличия и грубости, и носит её по сей день. Никому ещё не удалось посмотреть на него без маски, ведь чтобы ее снять, нужно было вызвать у него одно, очень редкое в этом мире чувство — Любовь. Как только Микаса заметила Капрала, то постаралась максимально успокоиться и выглядеть как обычно, чтобы этот коротышка не заставил на ночь глядя, драить его кабинет. Азиатка отдала честь старшему по званию, и попыталась пройти мимо него незамеченной. И тут же раздался холодный и, как всегда безразличный голос: — Аккерман… — Черт! Ну что ему опять от меня нужно, почему он всегда так не вовремя появляется и портит всем настроение, — пронеслось в голове брюнетки. Со всех сил она пыталась сохранять спокойствие. — Да сэр, — монотонно ответила азиатка, но все же нотки раздраженности пробились, и не остались незамеченными. — Почему это, ты бродишь по штабу в столь поздний час? — спросил безразлично, бархатным голосом капрал. «Ну вот вечно так, днем с него и слова лишнего не выдавишь, а ночью ему видите-ли поговорить захотелось, бесит меня этот наглый коротышка» — снова раздраженно произнеслось в голове Микасы, но виду, как всегда, не подала. — Мне захотелось пить, — соврала брюнетка. Леви, конечно, это понял, он знал, что она как всегда ходила к своему ненаглядному братцу, и решил наказать брюнетку, за вранье. Он чувствовал как глаза Аккерман уже, наверное, сотый раз убивали его, самими изощрёнными способами, и он прекрасно знал, чем вызвана её ненависть. — Раз уж тебе не спится, то будь добра зайди ко мне в кабинет, будем твою активность направлять в нужное русло, — с сарказмом сказал брюнет и, не дождавшись ответа, ушёл. Фыркнув, Микаса направилась к кабинету начальника, приказа ослушаться она не могла. Она вошла в помещение и увидела безупречною чистоту: на полках ни пылинки, аккуратно сложены бумаги, в кабинете пахло мылом и чернилами. Мебели было не много: маленький диванчик, книжный шкаф и письменный стол. Азиатка села на диван, и стала дожидаться начальника. Услышав скрип двери, брюнетка повернула голову и увидела, что капрал нес огромную кучу макулатуры, которую, видимо, ей вместе с ним придется заполнять всю ночь. Леви вошел в помещение и увидел сидящую на диванчике подчиненную, приказал сесть на стул возле его стола. Поставив груду бумаг и сев, спросил у девушки, не хочет ли та чаю, на что Микаса отрицательно покачала головой и принялась заполнять бумаги. Мужчина лишь глянул на брюнетку и сам принялся выполнять поручение Смита. Через 4 часа упорной роботы, азиатка устала и её начало клонить в сон, но тщательно скрывала это. — Ты что творишь, Аккерман? — недовольным голосом сказал Леви, искривив бровь и, чтобы хоть как-то привести её в чувства, дотронулся холодной рукой к её руке. Из-за борьбы со сном, сероглазая начала писать непонятные слова, и, конечно же, Ривай это вовремя заметил. — А! …Что? — девушка вздрогнула, и непонимающе посмотрев на начальника, вскрикнула от неожиданного прикосновения. Тот, в свою очередь понял, в чём причина её поведения, и отправил подчиненную спать. Он решил разобраться с ней завтра, на свежую голову. — Отправляйся спать, Аккерман и не забудь завтра утром зайти ко мне в кабинет, — сказал капрал и махнул рукой на дверь. Микаса отдала честь, и ушла исполнять приказ. Райвель проводил её холодным взглядом, и продолжил заполнять отчёты. Азиатка долго не могла уснуть, мысли об Эрене и Энни волновали её больше чем здоровый сон, и поэтому удалось заснуть только под утро.

***

Микаса проснулась, и поняла, что сюрпризы на вчерашней выходке Энни, не закончились. Она увидела, на соседней постели женские вещи и комплект чистого, постельного белья. «Может новенькую прислали» — подумала девушка, и отправилась искать ответы на вопросы. Идя по коридорам, она встретила Эрвина, который нес бумаги с кабинета капрала, видимо те, которые они с ним почти всю ночь заполняли. — Доброе утро, Аккерман! Там капрал попросил зайти к нему, если встречу, — добродушно сказал Эрвин и удалился в свой кабинет. Она спехом отдала честь и быстро пошла к начальнику. Из-за происшествий, которые произошли за прошлый день, и из-за своих мыслей по этому поводу, она совсем забыла о приказе. «Черт! Что мне делать?! Я же живой с его кабинета не выйду!» — девушка испугано смотрела на дубовую дверь капрала, и готовилась к худшему. Ведь, от этого пришибленного на чистоте коротышки, можно было ожидать чего угодно. В последнее время он все чаще начал вызывать к себе Микасу, и читать нотации типа: «Аккерман, нельзя лезть на рожон из-за безмозглого недо-титана», «Аккерман, три тщательнее, я не собираюсь из-за тебя пылью дышать»… — скучным голосом в голове брюнетки воспроизводились нотации и придирки капрала. — Долго ты тут ещё стоять собиралась? — открыв дверь, прямо перед лицом азиатки, недовольно спросил брюнет. Девушке тут же захотелось убежать, как испуганной овечке от голодного волка, но всё же подчинённая совладала с собой и вошла в кабинет начальника без единой эмоции. — Я надеюсь, ты найдешь веское оправдание своего опоздания, — сев за свой стол, спросил брюнет и окинул азиатку холодным взглядом. — Я проспала, — соврала девушка и надеясь, что ей поверят, уверенно посмотрела прямо в безразличные глаза мужчины. — Опять врёшь? — усмехнулся начальник, и продолжил, — Что же ты за солдат, который врет своему начальнику? Ты не обманешь меня Аккерман, я вижу тебя насквозь, — пристально смотрящий на подчиненную брюнет, наблюдал за её реакцией. Ему нравилось смотреть на то, как она злиться на него, или как боится. Он находил в этом, некую забавность, а она, в свою очередь, постоянно, не задумываясь, давала ему это. — Ты думаешь, я не знаю, что ты вчера ходила к своему ненаглядному Йегеру подтирать ему задницу? — задал риторический вопрос Леви. — Не думаешь, что он не нуждается в твоей заботе, или это совсем не забота которою ты проявляешь, а «нечто иное», которое не доходит до твоего тупоголового братца. И я так понял, что «некто» иной, или лучше сказать «иная», вчера ткнула тебе в лицо правду, разве я не прав? — договорив, наконец, мужчина, снова стал наблюдать, что же на этот раз сделает его подчиненная. Каждое слово девушка воспринимала с невыносимой болью, она знала правду, но надежда не давала ей это понять, ей сейчас невыносимо больно, она хочет убежать ото всех, чтобы никто её не видел, в груди очень болит. Дрожащим ртом, девушка тихо проговорила, опустив голову, — Что вам нужно, почему вы говорите мне такие вещи, в то время, когда вам абсолютно плевать на меня? Неужели вам так нравиться причинять другим боль, я, конечно, знала что вы черствый и жестокий, но почему вы такой бесчеловечный? Вы не уважаете чужие чувства, вы, ничего не зная, пытаетесь умничать и плевать в душу человеку, НО ЗАЧЕМ?! — из серых, казалось бы, все время бесчувственных глаз начали капать слёзы, он нашел в ее сердце ту точку, на которую, надавив, можно вызвать те сокрытые годами чувства и боль. Прокричав последние слова, девушка выбежала с кабинета, утыкаясь носом в свой излюбленный кроваво-красный шарф, когда-то подаренный любимым человеком. — Аккерман, вернись! — прокричал капрал, но Микаса уже его не слышала, она слышала только невыносимую боль в груди, которая проснулась от тех слов, которые боялась услышать все эти года надежды.