Довольный Рёта

Кисэ был пьян… и чертовски привлекателен. По крайней мере, ему так казалось. Номер журнала, на обложке которого красовался Кисэ, был распродан невероятными тиражами, и это не могло не отметиться бурной вечеринкой, после которой молодой человек, пошатываясь и хихикая, вошел в отель, где жил вместе с Касамацу. На возмущенный взгляд женщины за стойкой ресепшна он подмигнул ей и направился к лифту. С четвертой попытки Рёта нажал на кнопку вызова и, ожидая, пока тот приедет, начал шарить у себя в карманах в поисках телефона. Он вытащил какую-то салфетку с какими-то цифрами, смял ее и, прицелившись, попал точно в урну, которая стояла на расстоянии вытянутой руки. Невероятно довольный собой, Кисэ подумал, что не растерял свою спортивную сноровку, хотя с окончания школы прошло уже около семи лет. Вслед за салфеткой последовала еще гора какого-то мелкого мусора, и Кисэ начал все больше входить во вкус, как услышал громкий звук чего-то тяжелого. - Блин, телефон… Дверь лифта уже отворялась, и Кисэ с невероятной для своего состояния ловкостью вытащил мобильник и вбежал в кабину. Телефон не пострадал и даже не испачкался. Довольный Рёта посмотрел на себя в зеркало, которое висело в лифте. - Нобелевскую премию человеку, который придумал вешать зеркала в лифтах! - сказал Кисэ и улыбнулся самому себе. Потом подмигнул. Потом послал воздушный поцелуй. - Рёта, ты просто красавчик! Нет, не просто красавчик… Совершенный красавчик! Да! Мне нравится! Кисэ провел рукой по своим волосам и сделал задумчивое лицо. - Да! А теперь покажи страсть, Рёта! Кисэ соблазнительно улыбнулся и зарычал. - Да! Я – пантеррра! – воскликнул молодой человек и сверкнул своими янтарными глазами. Вдоволь налюбовавшись собой, Кисэ начал понимать, что что-то не так. Потом, после пяти минут мучительного мозгового процесса, до него дошло, что лифт не движется. Но Рёта не страдал клаустрофобией, поэтому спокойно вытащил телефон и позвонил Касамацу. - Юкиччи, вытащи меня отсюда! - Рёта, твою мать, три часа ночи, где ты? - В лифте. Он не работает! - В каком? - В отеле. - В каком отеле, Рёта? - В нашем. - Точно? - Да. - Докажи! - Юкиччи, мне плохо здесь! - Рёта, я не попрусь в отель за два квартала отсюда в три часа ночи, как в прошлый раз. - Ты меня не любишь! А если он сейчас упадет и я разобьюсь? Это будет на твоей совести! - О, боже! - Не любишь ведь? Так и скажи! Мне больше нечего терять! - Сейчас я приду, и если ты окажешься все-таки в этом отеле и в этом лифте, то мало тебе не покажется. Я тебе гарантирую. - Как в прошлый раз, да? Юкиччи, ты был великолепен. - Рёта, заткнись! - Все, иди спасать свою принцессу из этой темницы. Она ждет не дождется своего освободителя! - Придурок. Жутко довольный собой Кисэ надел наушники, включил первую попавшуюся песню и начал пританцовывать и подпевать, как ему казалось, довольно-таки тихонько. - МОГУ ЛИ Я ЛЮБИТЬ ТЕБЯ?! В ЭТОЙ ТРЕПЕЩУЩЕЙ НОЧИ ДЕЛАЙ ВОТ ТАК! ЕЩЕ! ГЛУБЖЕ! ТВОИ ГУБЫ УЖЕ СМИНАЮТ МОИ, ДОМИНИРУЯ, И Я ТАЮ! О, КАСАМАЦУ ЮКИО! Я ТВОЯ ВАНИЛЬ! Качая бедрами и активно жестикулируя перед зеркалом, Кисэ не сразу увидел, как двери лифта открылись, являя дрожащего от ярости Касамацу, который уже разминал правый кулак. Утром Кисэ был совершенно разбит, так как каждая частичка его тела болела. Плюс к этому - невероятно сильное похмелье. Когда он открыл глаза, увидел рядом сидящего Касамацу. - Юкиччи… Я… Умираю… Меня утешает только то, что я останусь в твоей памяти молодым и прекрасным. - Ты останешься в моей памяти пьяным придурком. - Как ты жесток, Юкиччи! – Кисэ надул губы и спрятался под одеялом. - Хорошо, ты останешься в моей памяти придурком, но любимым, - смягчившись, сказал Касамацу и чмокнул видимый над одеялом лоб Рёты. Довольный Кисэ выглянул и подставил щеку для поцелуя, но Касамацу уже отошел к окну. - Юкиччи, а как ты смог так быстро разобраться с лифтом? - Я просто вызвал его. Ты, видимо, увидел себя в зеркале и забыл нажать на кнопку. - Я – придурок, - сказал Кисэ, хлопнув себя по лбу. - Рад, что ты наконец-то осознал это, - ухмыльнувшись, ответил Касамацу.