Пистолет и Роза

      Сейчас ими владела любовь — чувство гораздо сильнее страха.

Снова грохот. И снова со стороны комнаты Лии. Четыре часа утра. Роджерс издевается?! Если она еще не спит, я скручу ей шею. В руке мигом оказывается уже привычно лежащий в руке балисонг, а бионика сжимается и поднимается на уровень солнечного сплетения. Раздается громкий, заливистый смех Амелии. Да что там, черт возьми, происходит?! Бью плечом в дверь, — дерево упрямо трещит, но дверь открыта. Застаю Лию в крайне странном положении: лежа на полу, задрав ноги наверх. При всем при этом она громко смеется и хлопает в ладоши. — Что произошло? — спрашиваю я, глядя на переставшую смеяться Амелию. Нож мелькает в кармане. — Я взломала их архив, обрадовалась, — она так сильно заглатывает воздух, наверное, чтобы собраться с мыслями. — Кресло опрокинулось, я тоже. Потом вспомнила, что радовалась, и возобновила радость. Прости, что разбудила. Усмехаюсь. Лия такая Лия, что я даже не удивляюсь её причудам. Наклоняюсь, хватаю ее в охапку и поднимаю над полом. Она взломала их архив. Это значит, что очень скоро мы сможем узнать то, что затевает Коллинз и его ручные псы. И я, наконец, смогу лично убить каждого человека из той команды, которая занималась делом Зимнего солдата. — Четыре утра, завтра идти к Фьюри с утра на отчёт, — напоминаю я девушке. — Я сначала сама поиграюсь с архивом. Мне интересно, ради чего я работала, — бурчит она и широко зевает. Кажется, кому-то давно пора в кровать. — Все равно тебе нужен сон, — настаиваю я, на секунду ставя ее на пол, но только для того, чтобы поудобнее перехватить. Кладу уже засыпающую в моих руках Амелию на кровать и укрываю одеялом. — Не уходи, — шепчет она, смотря на меня сонными глазами. В голове мелькает „я и не собирался“. Ложусь на большую кровать немного поодаль от завернувшейся в плед девушки, но она, будто почуяв тепло, ластится ко мне. Как кошка примостилась у моего бока и теперь тихонечко сопит. Милейшее создание, которому палец в рот не клади — она отрежет его тебе раньше, нежели ты успеешь приблизиться к ней. — Ты молодец, Лия, — наклоняюсь и целую ее в лоб. Так делала моя мама, когда я был маленький. Этот жест как бы говорит, что ты в безопасности. Нет никаких угроз, пока я рядом. Если этой угрозой не являешься ты. Лия почти мгновенно засыпает; ее дыхание становится ровным, на лице появляется полуулыбка, которой она способна сразить любого. Ее тихое сопение напоминает мурлыканье маленького котенка. Но мы-то знаем, что даже у самых милых котят есть острые когти, которыми они непременно пользуются в подходящий для них, но чаще всего неподходящий для нас момент. Не перестаю повторять, что Лия странная. Но странная не в смысле того, что ее крыша давно уехала, помахав нам рукой, хотя, иногда я в этом сомневаюсь, а странная в том, что она смогла сделать со мной. Она смогла усыпить бдительность убийцы, Зимнего солдата. Ей удалось показать мне, что во мне все же осталась частичка человечности. Амелия доказала мне, что я — Джеймс Барнс. Она меня удивляет. Лия настолько разноплановая личность, что иногда мне кажется, будто в ней живет сразу два человека: Лия — девчушка с заливистым смехом и странными наклонностями и Амелия Роджерс — человек, с самого детства изучающий программирование и живущий им, и безжалостный убийца. Последнее относится и ко мне. После ее ранения во мне что-то сломалось; будто кто-то нажал на кнопку и перезагрузил меня. Единственной мыслью в тот момент была „а что, если она не выживет? Что, если мы не успеем?“. Больше не было ничего. Только она и ее кровь, в которой я был весь испачкан. Тогда я почувствовал, что если она не выживет, я умру. Джеймс Барнс умрет вместе с этой несносной Роджерс. Останется только Зимний солдат, которому все равно. Который будет беспрекословно подчиняться приказам, как охотничий пес. Эта неделя стала адом для меня. Раньше я думал, что уже пережил ад, когда ГИДРА нашла меня, но нет. Это в стократ хуже; не знать, что будет дальше, не знать, выживет ли она. Я не знал, что делать. Срывался на Стивене и на Мер. Последняя оказалась неплохим человеком; она заботилась об Амелии, когда я только и делал, что срывался. Я благодарен ей за это. Стивен терпеливый. И я действительно благодарен ему за то, что он смог вытерпеть мои психи, откуда-то взявшиеся яркие взрывы эмоций. Он переживал за Амелию не меньше, чем я. Иногда дежурил у ее постели, отправляя меня спать. Успокаивал меня, периодически в грубой форме. Стив все понял. Он перестал читать мне нотации насчет того, что Амелия еще молода и я совершенно не тот, кто ей нужен. С последним я безапелляционно согласен. Но как только я представляю ее с другим, с тем же Пьетро, руки сами тянутся задушить его. Кэп смирился с тем, что хочет он того или нет, я буду рядом с Лией до тех пор, пока она сама не попросит меня уйти. Я так и не смог заснуть до самого утра. Когда за окном начинает всходить солнце, окрашивая небо в багряный цвет, я, приподнявшись и отодвинув Лию, тихо выскальзываю из комнаты. В квартире царит полумрак. Солнце, еще не успевшее осветить все комнаты, тихо ползет по небосводу. Решив, что Амелия захочет в душ, когда проснется, а это занимает уйму времени, пойду туда первым. Волосы отросли еще сильнее, — то и дело лезут в глаза. Иногда хочется отстричь, чтобы не мешались, но потом понимаю, что без длинных волос это уже буду не я. За волосами можно прятать лицо. Когда я выхожу из ванной, солнце уже встало. Я долго стоял под струями обжигающе горячей воды, прокручивая в голове раз за разом события минувших дней. Вода помогает думать, и освежает мысли. Время на часах уже близится к семи, а раз Фьюри просил приехать к нему примерно к девяти, то это значит, что пора будить мелкую Роджерс. Проскальзываю в комнату и еще некоторое время смотрю на спящую Лию. Так не хочется будить это мирное сопящее создание, но долг есть долг. — Лия, — зову ее я, но безрезультатно. – Лия! Девушка либо так крепко спит, либо притворяется. — Лия, проснись, — я подхожу ближе. — Мы к Нику опоздаем. Девушка лежит на спине, широко раскинув руки. Звезда пленительного счастья. — Лия, — наклоняюсь и замечаю, как дрогнули ее губы. – Эй, я вижу, что ты не спишь. Вставай. Опять ноль реакции. Ну что ж, я покажу тебе, что значит не слушать меня. Делаю вид, что выхожу из комнаты и прикрываю за собой дверь. Решаюсь на еще одну подлость — наливаю на кухне стакан воды и с ним крадусь к двери. Открываю дверь с пинка и кричу: — Рота подъем, солдат Роджерс! Вы опоздали на пять минут! Вы понесете наказание за непослушание! Лия хитро приоткрывает один глаз, но тут же ошарашено садится на кровати, лупая глазами. — Джеймс! — пищит она. – Ай, больно же! — она трет простреленное плечо. Сама виновата, дорогая. Надо было вставать раньше. — Утренний душ, — ухмыляюсь я, демонстрируя ей пустой стакан, вода из которого аккуратно так вылилась ей прямо на голову. — Ты не хотела просыпаться. — Еще пять минут, — скрипит она, откидываясь обратно. — Я мало спала. — Нечего было сидеть за своей железной коробкой до четырех часов, — парирую я, прислоняясь плечом к шкафу. — Зато я взломала их архив, — фыркает она, накрываясь с головой одеялом. Голос, доносящийся из-под толстого одеяла, был приглушен. — Сколько у нас времени? — Сейчас семь, — констатирую я. — Фьюри ждет нас к девяти. Лия громко стонет, будто её убивают. — За что-о, — канючит она, откидывая одеяло с лица. — Почему так рано? — Это же Ник, — я развожу руками. — Ты знаешь, что он ранняя пташка. — Чертов жаворонок, — шипит Амелия, садясь на кровати. — Так бы все перышки и повырывала, — она встает, неловко качнувшись. — Он и так лысый, — усмехаюсь я, мельком бросая взгляд на ее голые ноги, прикрытые лишь большой футболкой, подозрительно похожей на мою. Плавные изгибы бедер, острые коленки… Сглатываю. — Я в душ, — бросает она перед тем, как виляя бедрами, скрыться за дверью. — Поставь чайник, пожалуйста! Бреду в кухню, посмеиваясь над тем, что только что провернул. Я перенимаю замашки Амелии. Но это было действительно весело. И мне не стыдно. Если только немного — за то, что у нее разболелось плечо. Хотя, если вспомнить, какое у нее лицо было в тот момент, этот факт уходит на последние позиции; это того стоило. Лия заставила меня почувствовать, что такое веселится. По-настоящему „отрываться“, как она говорит. Заново научила смеяться по мелочам. Стив был удивлен, когда я начал громко смеяться над его глупой шуткой. Набираю в чайник воду и нажимаю на кнопку. Раньше, чтобы поставить чайник, нужно было гораздо больше дел, нежели сейчас. Нажал на кнопку и через пару минут у тебя готовый кипяток. Раньше же нужно было налить туда воду с ведра, а если в ведре не было воды — сходить за водой; и не важно сколько градусов на улице. Зажечь конфорку спичками, заметив для себя, что они заканчиваются и только тогда поставить чайник на плиту. И ждать приходилось как минимум минут десять. В этом веке все стало гораздо быстрее. Амелия как ураган врывается в кухню через десять минут, сшибая по пути стул. — Ты все стулья решила сломать? — как бы между прочим интересуюсь я, поднимая табуретку. Девушка многозначительно показывает мне язык, и стремительно идет к холодильнику, чтобы раздобыть что-нибудь съестное. Достает оттуда предусмотрительно оставленные там сэндвичи и кладет на стол. Толкает меня в сторону, отодвигая от шкафа, и достает оттуда банку с кофе. Насыпает себе в кружку, которую я достал до этого, и уже закручивая крышку, спрашивает: — А ты будешь? Я всплескиваю руками. — Нет, ты что, я не ем. Фигуру берегу, знаешь ли, — язвлю я, отбирая у нее кофе. — Естественно, буду. Лия фыркает и собирается отойти, но я быстрее. Хватаю ее за талию и притягиваю к себе. — Голодом меня решила морить? — спрашиваю я, смотря на нее сверху вниз. Амелия подняла глаза и теперь с интересом изучает мое лицо. — Ага, поморишь тебя. Сам все сожрешь, — усмехается она. Я прижимаю ее к себе еще сильнее; мне кажется, я слышу треск костей, и наклоняюсь к ее лицу. — Не все, — выдыхаю я, касаясь ее губ своими. Кажется, Лия только этого и ждала. Она поднимает руки, обхватывая меня за шею и приподнимается на носочки, чтобы быть еще ближе, прижимается ко мне всем телом. Горячо, страстно, несколько грубо я сминаю ее губы, завладеваю ее языком. Амелия довольно нагло пытается занять лидирующую позицию, но я приструниваю ее, несильно кусая за губу. — Сладкая, — констатирую я, отрываясь. — А тебе лишь бы пожрать, — смеется она, притягивая к себе. — Не отвлекайся. Подсаживаю ее на столешницу; Лия обхватывает ногами мои бедра и кусает за язык. Роджерс через ткань майки царапает мою спину, заставляя кожу покрываться мурашками. По-хозяйски задираю футболку и вожу руками по ее изящному телу, очерчивая пальцами каждый миллиметр нежной кожи. Девушка урчит от удовольствия мне в губы и еще сильнее впивается в них. Как будто я — это последнее, что у нее есть. Сколько мы так простояли — я не знаю, но оторваться друг от друга мы не могли долго. Мы не могли насытится друг другом. И чем дальше мы заходим, тем труднее остановиться. Отвлек нас от сего действия звонок, как выяснилось позже, Ника. — Ну что, пташки, проснулись? — бодрым голосом спрашивает Фьюри. — Да, — отвечаю я, отдышавшись. — Так, через час чтобы были у меня как штыки, — произносит он. — Кросс бегал? — Нет, я… — начинаю я, но он меня прерывает. — Как будто бы я не слышу твоего дыхания, Джеймс, — усмехается он. — Прекращайте ваши игрища и тащите свои задницы ко мне в офис. — Хорошо, — кладу телефон на стол и смотрю на смеющуюся Амелию. — Засранец. — Да он отличный парень, — отмахивается она, разгибаясь. — Только надоедливый, как заноза в заднице, — она задумывается над чем-то. — Кстати, на чем мы доберемся до офиса? — Мер оставила нам машину, — киваю я в сторону окна. Блондинка меняется в лице. — Сэма не будет, не бойся. — Отлично, — произносит она и как-то странно смотрит на меня, хитро прищурив глаза. Мнет край футболки, которая все-таки оказалась моей. — Что? — спрашиваю я, наливая себе в кружку уже несколько остывший кипяток. — Ничего, — отвечает она, закусывая губу и томно вздыхает. – Я, ты, машина… — И все остальные машины, — криво усмехаюсь я. — Но мне нравится ход твоих мыслей. — Ну вот, — она надувает губы. — Разбил мою теорию своим сарказмом. — Ничего я не разбивал, — морщусь я, смотря на часы — семь сорок. — Зато воду льешь ты знатно, — довольно подмечает она, разворачивая один из сэндвичей. Замечаю, что давно перелил нужное количество воды в кружку и теперь вода разлита по всей столешнице. Черт. — А раньше сказать не могла? — вздыхаю я. — Где эта чертова тряпка? — Ну, знаешь, человек может вечно смотреть на текущую воду… — изрекает она с умным видом, откусывая кусок от бутерброда. — Ну да, и смотреть, как работают другие, — закатываю глаза я. — Ешь давай быстрее. Стираю со стола всю воду, несколько раз выжимая тряпку в раковину. Хватаю со стола сэндвич и быстро проглатываю его, почти не заметив, вливая в себя кофе. Лия уплетает еще один. Ее неокрепшему после травмы организму нужно больше питания. — У нас есть еще чуть больше часа, — киваю я на часы. — Ник снимет с нас шкуру, если мы опоздаем. — Уже одеваюсь, — говорит она с набитым ртом и, уже вставая, делает большой глоток кофе. Через десять минут одетая в зеленую куртку Лия выплывает в коридор, где я ее ожидаю уже несколько минут. Ради поездки к Нику я даже побрился, чего не делал уже несколько дней, так что мое лицо „украшала“ колючая щетина. — Тебе так больше идет, — улыбается Амелия, подходя ближе и шурша своей курткой. — Не так колется. Девушка поднимается на носочки и невесомо проводит губами по моей щеке. — Эй, это все? — я недовольно сдвигаю брови на переносице. Мне этого мало. Я сдерживал себя слишком долго. — Ты ожидал большего? — косится она. — Чем ты вечно не доволен? Вместо ответа я снова притягиваю ее к себе и целую. Долго не отпускаю, не даю от себя отстраниться. — Теперь твоя душенька довольна? — интересуется она, заглядывая мне в глаза. Её лицо покрыто легким румянцем, а в глазах плещется нежность. — Более чем, — отвечаю я. Выходим из дома, когда на часах уже без пяти восемь. — Машина Мер! — радуется Амелия, глядя на серебристую тойоту. — И как она разрешила? В прошлый раз я ее чуть не разбила. — Вести-то буду я, — изрекаю я, открывая перед девушкой дверь пассажирского сидения. Дорога занимает сорок минут. В восемь утра в Нью-Йорке жутчайшие пробки, поэтому мы решили поехать по объездному шоссе, почти выехав из города. Амелия несколько раз проваливалась в сон и лишь иногда задавала какие-то вопросы, в основном о том, знаю ли я, куда ехать. Как только мы подъехали к офису Щ.И.Т.а, на входе в здание нас встретил Сэм. Парень в этой объемной куртке больше похож на пингвина, чем на агента секретной службы. — О, привет! — машет он рукой, отчего Амелия снова тяжело выдыхает и закатывает глаза. — Я вас как раз и жду. Лия нехотя плетется за мной, сжимая прохладными пальцами мою ладонь и тихо причитая о том, что Сэм — редкостный болван. Про себя упоминаю, что этот болван спас ей жизнь. — Мистер Фьюри обязал встретить вас внизу, — улыбается он, открывая дверь и пропуская нас первыми. — Ну мы же знаем дорогу, — вздыхает Лия. — Сами бы дошли до его кабинета. — Он не в кабинете, — отвечает Сэм, нажимая на кнопку лифта. — Он на тридцать втором — отдел информационной безопасности. Амелия неопределенно встряхивает головой. — Директор Фьюри хочет, чтобы мы все увидели архив ГИДРЫ, — на последнем слове парень ежится. Пока поднимается лифт, Сэм без умолку болтает о том, как он рад, что Лия взломала архив и теперь мы все „надаем по щам“ — цитирую, „этим ГИДРовцам“. — А вот и они, — радостно извещает Фьюри, как только мы выходим из лифта. Множество глаз тут же уставляется в нашу сторону. — Амелия, ты великолепна! Лия морщит нос — в нашу сторону движется Стив. — Как спалось? — спрашивает он, косясь на свою внучку, упорно делающую вид, что его не существует. — Не мешала спать? — Нет, — отвечаю я, подавив улыбку. — Не мешала. Фьюри, обняв за плечи, уводит Амелию в сторону компьютеров и что-то в красках описывает. Девушка сосредоточенно слушает и периодически кивает. Стив тащит меня за собой в сторону „зоны для наблюдателей“. — Друзья! Как вы все знаете, Амелия смогла расшифровать код и взломала архив ГИДРЫ. Давайте посмотрим, что он нам покажет, — расплывчато говорит он, кивком указывая на экран, где появляется программа приветствие. „Добро пожаловать в архив ГИДРЫ“ — как будто в ресторан приглашают, а не в секретную базу данных со всей документацией двадцатого века. Несколько кликов и мы в разделе „отчеты“. Отчеты о проведенных операциях, зачистках, внедренному оборудованию и огромное количество других. Далее мы плавно переходим в раздел „Личная информация сотрудников“. Коллинз, Пирс, Доктор Золо, Зимний солдат… Ник открывает мой файл. Пробегаю глазами по информации и останавливаюсь на одной строчке. „С 1987 по 1990 годы работал в паре с Дочерью Весны под руководством Александра Пирса. После оба прошли полное обнуление и подлежали креонизации. Настоящее нахождение Дочери Весны ныне неизвестно“. Стив косится на меня. Не обращаю на него внимания. — Кто такая эта Дочь Весны? — тихо спрашивает он, смотря на экран. — Не помню, — отвечаю я, скрипнув зубами. Эта часть памяти все еще надежно сокрыта. — Кто это? — по залу прошел шепот. — Дочь Весны? А Сына Лета нет? — Сейчас, — отвечает Фьюри и кивает кому-то из сотрудников. На экране появляется полное досье на Дочь Весны. Биография, возможности, фотографии. На одной из черно-белых фотографий изображена девушка в темном обтягивающем комбинезоне и в маске, скрывающей половину лица. В руке — пистолет Макарова, на ноге на ремне висели несколько ножей, а за плечом болталась снайперская винтовка. Понимаю, что виски адски сдавливает, как будто не хочет, чтобы я видел это. «Дочь Весны была лучшим результатом программы „Дети ГИДРЫ“. Наилучшие характеристики в боевой подготовке, огневой рубеж преодолевает за семь секунд. Бионический скелет и костюм с адамантовой нитью делает ее почти неуязвимой для пуль ниже 12 калибра. Была одним из солдат, работавших над секретным проектом Александра Пирса „Джокер“. Имеет большой послужной список…». Дальнейшее я не читал. Меня скрутило от невыносимой боли в черепной коробке, будто кто-то вбивает туда гвозди. — Баки, — будто бы из далека слышу голос Стива. — Что с тобой? Круговорот воспоминаний в голове бьет с такой силой, что я падаю на пол. Не могу зацепиться ни за одно конкретное воспоминание, — они слишком быстро мелькают, как в песни в патефоне, если самому крутить звукосниматель. — Джеймс, — слышу голос Амелии, но не могу вынырнуть из бесконечного моря картин, мелькающих в голове. Единственное, что мне удается из себя выдавить, это: — Я вспомнил ее.