К чёрту тромбон!

Стоит признать, что я очень скоро понял свою ошибку. Однако врождённая гордость не позволяла мне пойти на попятную и она же заставила меня искать нового камердинера. По дороге домой я смог убедить себя в том, что всё же был прав и всё сделал верно. Я уже воображал себе, что всего после пары дней обучения виртуозно играю на тромбоне, и как Дживс, пожалев о своём решении, признаёт мой непревзойдённый талант, коего, согласитесь, у меня не может не быть. Всё же человек с таким чутким музыкальным слухом как у меня вне сомнений может освоить любой инструмент. Вы ведь слышали мою игру на фортепиано? О, Дживс любит, когда я играю классику, хотя и никогда этого не говорит, но по его лицу я легко могу распознать перемену его настроения, спровоцированную какой-нибудь композицией. Он определённо пожалеет, когда мои концерты с новым инструментом будет слушать другой слуга. Впрочем, если он изъявит желание вернуться, я с радостью приму его обратно. Вустеры славятся своим умением прощать, знаете ли. Когда я вернулся домой, Дживс всё ещё был там. Я было понадеялся, что мой друг, да-да, вы не ослышались, именно другом я считал своего камердинера, так вот, я понадеялся, что он успел осознать свою ошибку и сейчас принесёт свои извинения, и мы заживём как раньше. Однако стоило Дживсу представить мне моего нового слугу — Бринкли, я пришёл к выводу, что чем-то, видимо, очень обидел старину Дживса. О, вы можете представить мои дальнейшие страдания? Дживс, мой славный Дживс, оставил меня с этим… с позволения сказать, человеком! Это был кошмар. Потому, когда в поместье Чаффи, я встретил своего старого камердинера, я был так рад. Каким же ударом стал для меня тот факт, что Дживс, мой замечательный Дживс, теперь работает на Чаффнела. Это был двойной удар: не только Дживс меня предал, но и сам Чаффи не упустил шанса присвоить себе моего славного слугу. Но дальше хуже, скажу я вам! Чаффи, негодник, смел приревновать ко мне Полин. Нет, вы только подумайте, он увёл у меня Дживса, а сам переживал из-за какой-то женщины, да ещё и не забывал докучать мне ею. Конечно, будучи более честным другом, чем сам Чаффи, да я всё ещё не простил ему Дживса, я всё же попытался помочь ему расположить к себе Полин. Это всё кончилось не очень хорошо, должен я признать. Но самое неприятное, как всегда ждало меня дома — Бринкли! Как вы понимаете, ужинать мне пришлось в ресторане. Ах, как же всё было проще, когда Дживс был со мной. Когда вышеупомянутая женщина оказалась в моей постели и в моей пижаме, я чуть не заработал приступ. А уж когда я узнал, что благодарить за это следует Дживса, я был возмущён до безобразия. Этот день так меня вымотал, что я с наслаждением заснул в сарае, но и тут мне не было покоя. Полиция, Чаффи и пожар устроенный этим недотёпой Бринкли, беготня, крики, разборки… Я просто ужасно устал, да ещё и заработал фингал. Нет, ну вы представляете? Я был вымотан и вновь уснул в сарае. Утром одна мысль о том, что мне придётся лицезреть Бринкли и его подгоревший завтрак, заставила меня поморщится, от чего очень заболела ушибленная часть лица. Я аккуратно выглянул через щель в двери да так и замер. Слёзы неконтролируемой радостью навернулись на глаза. Там возле костра, с жестянкой в руках стоял Дживс. Никакого Бринкли, никаких Чаффелов, никаких полицейских, пожаров и американцев, и главное — никаких дам в беде! Приятный запах еды, настоящей еды, добрался до моего чуткого носа, и я с облегчением опустился на свою импровизированную, если это то слово, которое мне нужно, постель. — Доброе утро, сэр, — раздался такой родной голос. — Ваш завтрак. — Дживс! — я вскочил с постели, не в силах более сдерживать свои эмоции. Я бросился к нему на шею, и он каким-то чудом успел спасти завтрак, что держал на деревянном подносе. — Бог мой, Дживс! Прости старину Вустера за этот дурацкий тромбон! Не уходи больше, эти пару дней просто свели меня с ума. — Полагаю, услуги мистера Бринкли вас не вполне удовлетворили, — не пытаясь отцепить меня от себя, спокойно предположил Дживс. — Не произноси при мне этого имени! — я почувствовал, как мурашки пробежались по моей спине. — Так ты больше на меня не в обиде, старина? — Полагаю, что нет, сэр, — клянусь, я слышал, как уголки его губ поползли вверх. — Тем более, что предмет нашего разногласия более не существенен. — Что ты имеешь в виду? — поинтересовался я. — Ваш тромбон, сэр, стал жертвой пожара и нескольких пар ног. — Оу… Ну, я думаю, что это в любом случае была дурная затея, да, Дживс? — Верно, сэр, — согласился мой замечательный, неподражаемый, самый лучший на свет камердинер. — Сэр? — через какое-то время подал голос Дживс. — Да, Дживс? — Вы всё ещё обнимаете меня. — Проблемы? — Никак нет, сэр, — и в этот момент я почувствовал, как чужие руки обхватывают меня в ответ. И чёрт с этим тромбоном, на свете ещё полно музыкальных инструментов. А Реджинальд Дживс в этом мире всего один, и я был бы дураком, если бы променял его на какую-то медную ерунду или другого слугу, или некую американку… Боже мой, да я в жизни не променял бы его ни на что!