Галлагер болен.

— Мик, прости, — виновато пожимает плечами Йен. — Я не знаю, что на меня нашло.       Брюнет нервно дотрагивается рукой до своего лба. В очередной раз Йен Галлагер заставил его безумно ревновать и не находить себе места. Он ненавидел его в эти секунды. Ненавидел, когда Йен пропадал, закончив свою смену в клубе, и никто не знал, где он. А вечером возвращался, как ни в чём не бывало, покончив с каким-нибудь слащавым мальчиком. «Галлагер болен. Он не знает, что творит», — убеждал себя Микки снова и снова.       Но это было слишком невыносимо: ждать и в то же время знать, что Йен не один. — Ты, блять, издеваешься надо мной? Йен, прошу тебя, — голос Милковича срывается, — начни уже пить эти грёбаные таблетки! — Ты опять за своё? Мне плохо от них, понимаешь? Хватит меня заставлять! — Йен подходит к своему парню. — Иди сюда, — веснушчатое лицо приближается, и губы Галлагера впиваются в протестующий рот.       Микки отталкивает его, но не сильно. — Да блять! Ты что, не видишь, что с тобой происходит? Ты сам не понимаешь этого? Йен… — брюнет качает головой, сжимая губы в тонкую линию. — Я же извинился! Хватит быть таким! — Каким? — щурится Микки от нарастающей злости. Эта злость буквально топит его. — Таким занудой. — Занудой? — слова Йена приводят Микки в бешенство. — Ты болен, мать твою, дело в тебе, а не во мне!       И неужели Микки должен говорить ему об этом? Микки, чёрт возьми. Тот самый Микки Милкович, еще недавно презирающий любое проявление нежных чувств. Остановите Землю. «Что с тобой произошло, парень? — мысленно сокрушается брюнет. — С каких пор ты начал о ком-то заботиться? Особенно о том, кому это нахер не нужно. Кому срать на это с высокой колокольни. А ты рви жопу, чтобы изменить хоть что-то. Отдавай себя и сгорай».       Иногда так и хочется сказать: «Пошёл ты, Йен Галлагер». Но потом Микки вглядывается в эти родные черты и понимает, что никуда он, блять, не пойдёт. Он его не отпустит. Не будет ему такого счастья, сука. Жизнь та еще тварь.       Милкович подходит к шкафу и резким движением открывает его. — Одевайся, — он бросает в рыжего куртку и надевает синюю ветровку на себя. — Зачем? — хмурится Йен. «Иисусе, ты что, и правда не понимаешь ту глубокую жопу, в которой находишься?»       Милкович зло сверкает глазами, изо всей сдерживаясь от того, чтобы не забиться головой о стену от безысходности. — Мы едем в клинику. — Никуда я не поеду! — кричит Йен и разворачивается. — Нет, блять, — преследует его Микки, — ещё как поедешь! Если придётся, я свяжу тебя и доставлю сам!       Галлагер с молниеносной скоростью скрывается в ванной, и Микки не успевает остановить его. — Так, я не понял, — Милкович дёргает ручку. — Ты, блять, что, закрылся? — тяжёлая ладонь громко отскакивает от дерева. — Йен, не заставляй меня ломать дверь.       Тишина. Не отвечает. — Вот же сраный Галлагер! — он яростно выдыхает и несколько раз ударяет кулаком в стенку, будто это может что-то изменить. «Осёл. Упрямый и крышесносный баран. Эгоист, ебаный эгоист».       У него просто не остаётся другого выхода, как запереть рыжего в клинику. Ни одного, блять, выхода. А главное — хуже от этого не Галлагеру, а ему, Микки. У него в голове сидит навязчивая мысль: помочь Йену, помочь ему справиться с болезнью. Потому что Микки действительно готов ставить Йена выше всех, даже выше себя.       Микки хотел несколько раз пойти переспать с кем-нибудь. Назло Галлагеру, око за око, как говорится. Но не мог. И от этого бесился ещё больше. Как это — Йен может, а он нет? Почему? Какого чёрта Микки не может трахаться ни с кем, кроме Йена? Что за ебаное наваждение? Раньше такого не было…       Нет, нихуя. Просто он, Микки Милкович, бля, любит его! И правда любит, прямо как манерный пидор. А Йен, сука, так поступает. Раз за разом всаживает нож в ебаное сердце, а потом говорит: «Извини, Мик». И Микки, блять, прощает. Всё прощает.       Единственный выход — лекарства. Но как было заставить этого упрямого идиота? Каким образом показать, каким ублюдком он стал и убедить глотать таблетки?       Микки потёр переносицу и попытался восстановить дыхание. Всё будет хорошо. Как по-другому, да? Ведь он найдёт способ помочь им обоим. Точно найдёт!