Никогда не заводите дневник!

Бэкхен без особого интереса покарябал ногтем запачканную чем-то обложку учебника. Готовиться к выпускным экзаменам необходимо, но это осознание не прибавляло энтузиазма. Кому вообще нужна эта глупая геометрия? Тем более ему, Бен Бэкхену, решившему поступать в Университет искусств на вокальное отделение. Объяснить бы это хоть кому-нибудь… На кухне что-то громыхнуло и разбилось, Бэк дернулся и сбил локтем со стола подставку с ручками. Ну да, как он мог забыть, что это недоразумение пошло разогревать им поесть? — Пак Чанель, ты мертв? — позвал парень, сползая со стула и начиная собирать письменные принадлежности обратно в стаканчик. — Ранен, но не убит, — отозвался тот и принялся дальше копошиться, насвистывая веселый мотивчик. Бэкхен удовлетворенно кивнул сам себе и осмотрелся вокруг. Одна ручка закатилась под кровать, и Бен потянулся за ней. На пальцы моментально налипла паутина — парень брезгливо тряхнул рукой. — Развел настоящий свинарник, — пробурчал он и заглянул под кровать. — Какой кошмар… Скрытые от людских глаз, а потому давно забытые, там обнаружились самые неожиданные вещи: фигурки из киндеров, засохшие краски, бумажки, расческа, старые кроссовки, воланчик… Ближе всего к краю лежала какая-то потрепанная книжка, и Бэкхен из любопытства вытащил ее на свет. И удивленно округлил глаза. Блокнот в твердом переплете, страницы которого были испещрены записями и датами, удивительно напоминал дневник. Брюнет едва удержался от коварного смеха: надо же, ему повезло найти такую интересную вещицу, а ведь он даже не подозревал о том, что его лучший друг изливал душу блокнотику, как девчонка. Прислушавшись, Бэк удостоверился, что Пак все еще разрушает кухню, и залез на кровать, подбирая под себя ноги. Его точно убьют, если узнают, но пока… Первая страница дневника была заполнена личной информацией Чанеля, но Бэкхен решил начать с самого начала, чтобы не пропустить ничего важного. Корявый почерк Пака был еще ужаснее, чем сейчас, но все равно читабелен. «Имя: Пак Чанель. Возраст: 8 лет. Деятельность: ученик млатшей школы. Хозяин воробья Джуна который живет у нас во дворе. Лудший друг Бэкхена. Любимый цвет: зеленый. Любимая игра: с Бэкхеном. Любимый школьный предмет: матиматика (потому что я самый умный в классе). Кем хочу быть: космонафтом (познакомлюсь с марсианами), шахтером (найду много золота), путишествеником (поеду на Северный полюс. Там правда живет Снежный человек?), учителем (буду тоже задавать много домашнего задания). Подарок, который мечтаю получить: веласипед для Бэкхена (потому что мне надоело давать ему свой!!!)» Бэкхен усмехнулся. Так забавно видеть кляксы и ошибки в словах, а ведь Чанель, наверное, потратил целый час на заполнение маленькой анкеты. Все еще улыбаясь, парень перевернул страницу. «Дорогой днивник! Я видел что в том фильме писать начинали именно с этих слов. Нуна сказала что я ей надоел своей болтовней и посоветовала завести днивник. Я завел тебя, ты же послушаешь то что я скажу, да? Почему-то я не могу придумать что написать. Бэкхен вот точно бы придумал, у него лудшие отметки за сочинения. Бэкхен — мой лудший друг. Мы с ним учимся в одном классе и даже сидим рядом (хотя учитильница нам не разрешила! Но мы все равно ее победили!). Интересно, Бэкхен помнит как мы познакомились?» Бен оторвался от скачущих корявых букв и задумался. Самое раннее воспоминание, связанное с Чанелем, было немного смазанным, но Бэк все равно напряг память.

***

— Ма-ама-а-а! Чанель меня толкнул! Бэкхен сидит в сугробе и размазывает слезы по покрасневшим от мороза щекам. Чанель морщится от боли в ушибленной коленке и пытается подняться на ноги. — Но я сам упал, прости меня, Бэкхени… Я не специально. — Ага, так я и поверил! Отойди от меня. — Мама-а, а Бэкхени не хочет со мной дружи-ить! .. Старший кривится и встает сам. Этот Чанель ему не нравится. Мама сказала, что Чанель и его семья переехали в дом по соседству и что теперь у Бэкхена появится еще один друг, но мальчику совсем не нравится сосед. Он шумный, неуклюжий, а еще выше на целую ладошку, хотя, между прочим, младше Бэкки аж на полгода. И вообще, почему они должны дружить? У него и так хватает друзей, ему не нужен какой-то чужак, да еще и такой странный. Бэкхен убегает вперед, берет маму за руку и не смотрит на соседа всю дорогу. Они не будут разговаривать до тех самых пор, пока Чанель не подарит старшему резинового крокодила — между прочим, большого и почти любимого. Тогда Бен решит дать новичку шанс.

***

Интересно, где тот крокодил сейчас, спустя почти пятнадцать лет? Наверное, где-нибудь на чердаке в сундуке с его старыми игрушками. Он ведь стал своеобразным символом их дружбы. Бэкхен перечитал последние строки короткой записи и улыбнулся вновь. Они с Чанелем действительно победили Шихе-сонсенним, вернее, довели ее до белого каления и нервного тика. Несмотря на разницу в возрасте, их с Паком определили в один класс. Это неимоверно радовало их, уже успевших в самом деле подружиться, но тот факт, что низкого Бэкхена посадили в первом ряду, а Чанеля, ставшего ростом с башню Намсан (по мнению Бэкки), отсадили назад, по душе не пришелся никому. Шихе-сонсенним аргументировала отказ на просьбу посадить их вместе тем, что «потом пересесть захочется всем», но разве это могло остановить неугомонную парочку. В итоге они с Чанелем запугали весь класс, чтобы никто не смел возмущаться, а потом поставили ультиматум: по отдельности они учиться не собираются. У бедной молоденькой учительницы нервы не выдержали на четвертый день, когда к ней пришли возмущенные мамочки Чанеля и Бэкхена, и она вынуждена была посадить тех за одну парту, для приличия предварительно взяв обещание не отвлекаться друг на друга во время уроков. Это была первая победа друзей, маленькая, но от этого не менее ценная, потому что ее они одержали вместе. Бэкхен понял, что снова отвлекся, воровато оглянулся и продолжил читать, перелистнув несколько страниц. Тут почерк Чанни стал немного лучше, поэтому было легче. «13.06.2002 Дорогой дневник! Сегодня мы с Бэкки ночуем у него. Хен говорит у него есть какая-то суперклассная книжка, которую мы можем прочитать вместе. Думаю мы не будем спать всю ночь…»

***

Бэкхену десять. Он читает уже очень хорошо, уступая только Джинми — их отличнице. У Чанеля дела обстоят хуже: тот все еще запинается и путает слова, зато математику у него списывает даже Джинми. Сегодня они с Чанни выпрашивают у мам разрешение на совместную ночевку. Женщины сначала ворчат, мол, вот, куда годится, в школе друг от друга не отходят, так еще и ночью не разойдутся теперь, но разве можно хоть что-то всерьез запретить этим двоим? Вечером после домашки и чистки зубов друзья сидят на кровати старшего и рассматривают новенькую книжку со сказками. Чанель сосредоточенно читает название и косится на Бэкки. — Ты уверен, что хочешь читать со мной, хен? Бэкхен улыбается. Чанни стесняется сказать, но он не хочет, чтобы другу приходилось ждать его, читающего почти в полтора раза медленнее. Мальчик открывает первую страницу и предлагает: — Я почитаю вслух, идет? Младший обрадованно кивает и начинает возиться на постели, вытягивая из-под них одеяло. — Что ты делаешь? — Будем читать под одеялом, — торжественно заявляет Пак, чем вызывает всплеск удивления. — Это еще зачем? Мы же ни от кого не прячемся. — Ты не понимаешь, Бэкхени, так интереснее. Мы же можем представить, что мы в пещере, или в космосе, или где захотим. У тебя же есть фонарик? Бэкхен действительно собирается не спать до самого утра, но чтение смаривает его, и он так и засыпает — на полуслове, под одеялом с книжкой в руках, привалившись к теплому боку лучшего друга.

***

«20.08.2004 Дневник! Знаешь, я сейчас очень злюсь. Бэкхен говорит что я не умею злиться, но вообще-то сейчас я злюсь как раз на него самого. Если этот идиот придет мириться, я, конечно же, прощу его, но не сразу. Сейчас я вообще не хочу это делать. Кто так шутит?! В общем, мы пошли на речку…»

***

Лето выдалось сумасшедше жарким, но Чанелю и Бэкхену от этого только лучше. Каждый день они бегают на реку, упиваясь собственной свободой: им удалось убедить родителей, что они уже достаточно взрослые, чтобы купаться без присмотра. Бэкхен предлагает попрыгать с небольшого обрыва, потому что они не пятилетки уже, чтобы бултыхаться на мелководье. — А ты прыгал уже когда-нибудь? Чанель сомневается: ему не хочется сигать с высоты двух метров в темную воду. Он неплохо плавает, но боится глубины. Но Бэкки только беспечно машет рукой: «Да конечно, уже тысячу раз!» Не то чтобы Ель поверил этой цифре, но уступать и казаться пятилеткой ему не хочется еще больше, чем прыгать с обрыва. Бэкхен, хохоча и смешно размахивая руками, бежит к краю первым, кричит «Бомбочка!» и, вопреки заявлению, весьма неуклюже шлепается практически плашмя. Через пару секунд Пак видит голову лучшего друга, а потом сдавленное «Чан…», и Бэкхен с бульканьем вновь уходит под воду. Вокруг ни души: они пришли слишком рано, чтобы не толкаться в толпе отдыхающих, поэтому перепуганный Чанель даже не может никого попросить о помощи. Он не дает себе времени сомневаться и пугаться еще больше — уже через миг мальчик летит следом, про себя молясь, чтобы у него хватило сил. В воде темно и намного холоднее, чем он думал. Чанель не сразу понимает, где верх, а где низ и где примерно ему искать Бэкхена. Ему кажется, что он ушел под воду немного левее, чем Бен, и он пытается судорожно сообразить, где же тут это самое «левее». Воздух в легких заканчивается почти сразу, Чанель выныривает, оглядывается в надежде, что Бэкки удалось выплыть, но темноволосой макушки нигде не видно. За ту минуту, что Пак судорожно ищет друга в мутной воде, он передумывает кучу всяких ужасов, поэтому едва не выдыхает облегченно весь оставшийся кислород, когда замечает в нескольких метрах от себя раскинувшего руки Бена. Бэкхен не двигается даже после того, как Чанель дрожащими руками укладывает его на песок. Пак понимает, что бессовестно спал на уроках ОБЖ и не помнит, что нужно делать в таких случаях, как этот. Он не замечает текущих по щекам слез и только беспомощно трясет друга за плечо. — Бэкки. Бэкхени, пожалуйста… Бэкхен-а, я не знаю, что делать, только не умирай, пожалуйста, Бэкхени… Внезапно в памяти всплывает какая-то смутная информация, Чанель быстро вытирает мокрую щеку и, зажав испачканными в песке пальцами нос старшего, наклоняется. Но резко дергается назад и падает, испуганный заливистым смехом. — Бэкхени… Бен смеется, откатывается в сторону от все еще плачущего друга и бормочет: «Даже не думай меня целовать, шпала». Младший не понимает, что происходит, пока Бэк не хлопает его по плечу. — Ну ты чего, Чанни, пошутил я. Расслабься. Круто сыграл, да? Может быть, у меня получится сыграть смертельно больного, и мама оставит меня дома, как думаешь?.. Чанель не слушает, что там говорит старший. У него все еще дрожат колени, а кожу на щеках стягивает от слез, и шутка Бэкхена совсем не кажется ему смешной. Он поднимается на ноги, прихватывает полотенце и молча идет к дороге. — Эй, Чанни, ты что? — Дурак ты, хен, — всхлипывает Пак. Он бы и рад посмеяться, но не выходит. Он чувствует себя напуганным, преданным и жалким одновременно и не знает, что сделать, чтобы успокоиться, но видеть друга ему точно сейчас не хочется. Слишком жестоко, Бэкки же отлично знал, насколько боится донсен. Бэкхен кричит что-то вслед, кажется, извиняется даже, потом подбегает и пытается обнять, но Чанель скидывает с себя его руку и продолжает идти. Слишком больно.

***

Бэкхен закрыл дневник и закусил губу. Он и подумать не мог, что Чанель тогда настолько обиделся на него. Вернее, догадывался, конечно (Пак с ним тогда неделю не разговаривал!), но не мог понять, почему вдруг тот так бурно отреагировал. Это же был всего лишь небольшой безобидный розыгрыш, никто не пострадал и не мог. Бен решил, что друг просто выделывается от нечего делать, и стал демонстративно гулять с Чонином и его компанией. Расчет, следуя которому Чанель должен был заскучать и пожалеть о своем позерстве, не оправдался: мириться и извиняться все равно пошел старший, потому что компания задиры Кима ему не нравилась. Теперь Бэкхен понял, что Чанель совсем не строил из себя обиженного, а в самом деле очень переживал: на это указывали еще следующие несколько записей, а навряд ли Пак стал бы писать неправду в собственном дневнике. Почувствовав укол вины за глупую выходку шестилетней давности, Бен решил при случае еще раз извиниться, а потом перелистнул еще несколько страниц, раз уж совесть его очищена. «28.11.2005 Дневник, знаешь, сегодня случилась самая неловкая ситуация в моей жизни. Серьезно…» Бэкхен закусил ноготь большого пальца, предвкушая раскрытие великой тайны Пак Чанеля, но замер, сопоставляя дату записи и вороша воспоминания. Да, у него самого на тот момент это также была самая большая неловкость. Конечно же, позорились они тоже вместе, как же без этого. Впрочем, читая следующие строки, брюнет довольно заерзал: есть кое-что забавное и неизвестное в биографии лучшего друга. «…это было даже хуже чем когда у меня на физре порвались штаны или когда мне из-за спора пришлось потрогать грудь уродины Чонен! Я даже не представлял, что Бэкхен придумает такое. Даже писать об этом стыдно. А если кто-нибудь однажды найдет мой дневник и прочитает это?! Нужно срочно его перепрятать. Если это увидит нуна она будет дразниться до самой смерти или даже РАССКАЖЕТ ОБ ЭТОМ РОДИТЕЛЯМ!!! В общем, дневник, ты не представляешь, что было. Вчера у меня был день рождения и Бэкхени приготовил целых два подарка…»

***

Тринадцатилетия лучшего друга Бэкхен ждет с таким же нетерпением, как и сам Чанель. Он едва дожидается полудня, когда можно будет уже идти к Пакам. Подозрительно оглядываясь, запихивает в рюкзак главный подарок, сверху кидает ветровку (не из страха замерзнуть, а ради маскировки) и торопливо хватает упаковку с бумерангами. На самом деле последние, как и ветровка, только для отвода глаз. Чанель, конечно, жутко хотел эти самые бумеранги уже несколько месяцев, но в качестве главного сюрприза Бэкхен приготовил совсем не их. Во время застолья Бен едва может сидеть не вертясь, так и подмывает его вытащить Чанеля за руку из-за стола и закрыться в его комнате, но взрослые никак не могут оставить именинника без внимания. Чанель улыбается от уха до уха, много смеется и размахивает руками, случайно задевает торт и пачкает рукав олимпийки кремом. Компания совсем небольшая: только мальчишки и их родители, — но Пак долго слушает поздравления и наставления, важно кивает и незаметно вытирает скатертью испачканный рукав. Он думает, взрослые не замечают, но Бэкхен со своего места отлично видит, как украдкой смеется госпожа Пак, не подавая виду и не ругаясь. Ну не сегодня же, в самом деле. Когда наконец родители из кухни расслабленно перемещаются в гостиную, чтобы посидеть у камина и обсудить последние новости, Бэкки тащит лучшего друга к нему в комнату, крепко сжимая лямку рюкзака. — Закрой дверь, — командует он, и Ель послушно щелкает замком, приподнимая брови. — Что такое, хен? — Подарок тебе буду дарить. — А разве кроме бумерангов еще что-то есть? — глаза Чанеля сверкают в предвкушении, и он подходит ближе, садится на кровать, складывая руки на коленях. Бэкхен обязательно умилился бы, если бы не был сейчас так занят засовыванием диска в дисковод. Наконец на мониторе высвечивается нужный ярлык, Бен оборачивается к Чанелю и важно говорит перед тем, как запустить видео: — Пак Чанель, теперь ты достаточно взрослый. Поздравляю со вступлением во взрослую жизнь. На самом деле эти самые слова ему сказал Минсок-хен, когда вручил диск, обменянный на радиоуправляемого робота, но Бэкхену они показались звучными и солидными. Он откатывает в сторону стул, чтобы не закрывал обзор, и перебирается на кровать. Чанель, обложившийся подушками, весело уточняет: — Может, мороженое принести? — Не надо, — усмехается друг и убавляет звук на колонках — на всякий случай. Они замирают и с одинаковым выжидающим выражением лица смотрят на монитор. — О, я хочу такой светильник, — замечает Пак и лениво скользит взглядом по богатому интерьеру снимаемой комнаты. Следующий вопрос о сюжете фильма застревает в горле и превращается в шокированный выдох, когда в кадре появляется девушка. Обнаженная до пояса. И привязанная к кровати. Чанель сглатывает и косится на лучшего друга. — Бэкхени… Где ты взял этот диск? — Выменял у Минсок-хена сегодня. — Ясно. Бэкхен чувствует, как буквально огнем начинают гореть уши. Он пялится на актрису и думает о том, что притащить Елю диск с порно, а тем более сесть смотреть вместе с ним не самая лучшая идея в его жизни. Чанель ерзает на кровати, сжимая в руках подушку, и не знает, куда деть глаза. Ему кажется, что он сравнялся по цвету со своей красной настольной лампой. Смотреть на то, что начинает происходить на экране, невыносимо стыдно, но не просить же Бэкки выключить видео: в конце концов ему целых тринадцать лет, он не должен стыдиться таких вещей. Бэкхен, наверное, уже целую кучу такого пересмотрел. Хотя стоило Чанелю бросить быстрый взгляд на хена, он понимает, что тот, кажется, тоже не сильно искушен — так семафорят его уши и щеки. Еще минут пять они оба стоически смотрят на экран, иногда кидая друг на друга незаметные взгляды и соревнуясь в интенсивности цвета, а потом младший смущенно предлагает: — Может… пойдем во двор поиграем с бумерангами? — Давай, — хрипит старший и вскакивает с кровати. Через секунду злополучный диск снова надежно спрятан в рюкзаке и прикрыт ветровкой, а Бэкхен решает, что сегодня же пойдет к Минсок-хену и вернет своего робота обратно.

***

Бэкхен не стал дочитывать запись. Уж что-что, а этот день он помнит отлично, да и о впечатлениях Елли догадывается. Да и вообще, эту часть их общей биографии Бен предпочел бы стереть из памяти. Слишком уж неловкая ситуация. Чтобы отвлечься, брюнет закладывает палец в нужном месте и осматривает блокнот. Осталось совсем немного: с возрастом Чанель стал писать реже, должно быть, время от времени забывая оставлять заметки. Следующая запись была сделана почти через год. Бэкхен пролистывает еще немного вперед, желая быстрее закончить: Чанель скоро вернется, нельзя, чтобы он заметил столь бесцеремонное вторжение в свою личную жизнь. «30.01.2009 Дневник! Мы с Бэкки болеем. Маме приходится лечить нас обоих (потому что маме Бен пришлось выйти на работу). Она ругается и ворчит, но мы все равно вместе валяемся на кровати и смотрим фильмы. Я пишу это, пока Бэкхени спит. Один раз он даже чуть не нашел тебя! Кажется, в шкафу не очень удачное место, надо перепрятать. У Бэкхена жутко холодные ноги, а он греет их об меня и отказывается надевать носки. А еще я думаю, что он очень мило спит. Если бы он только убрал от меня свои лягушачьи лапки, но так уж и быть, пусть лежит, не сгонять же его с кровати. Скоро мама принесет лекарство, так что не буду много писать. Нужно еще спрятать куда-нибудь блокнот. Вредный Бэкхен, только проснись, я покажу, как на мне спать!»

***

Бэкхен просыпается от стука своих собственных зубов, или, по крайней мере, ему так кажется. Он очень замерз, несмотря на толстое одеяло, все тело ныло и болело, а футболка промокла от пота и противно прилипла к спине. Бэкхен вяло думает, что не стоило вчера бегать к Чанелю в домашних шортах и майке, но на большее его не хватает: мысли напоминают вязкий кисель. Кашляя и спотыкаясь, парень плетется на кухню, чтобы попить, и своими манипуляциями будит маму. Госпожа Бен ужасается состоянию сына и немедленно принимает меры: уже через пару минут Бэк лежит в своей кровати, по уши укутанный в шерстяное одеяло, напичканный всеми возможными лекарствами и с градусником во рту. На следующий день в дом Бенов двухметровым счастливым смерчем влетает Чанель. Он, как обычно, разуваясь, стукается коленкой о вешалку, трет никогда не сходящий синяк и несется наверх к лучшему другу. — Бэкхени, ты не представляешь, я пригласил Сохен на… Ой, Бэкки… Чанель замолкает на полуслове и обеспокоенно осматривает кулек из одеяла на кровати лучшего друга. Кулек начинает шевелиться, и сначала из-под него показываются пятки, а потом — взъерошенная голова хена. — Привет, Елли. Голос парня хрипит, и Пак испуганно подходит ближе. — Что с тобой? Очень плохо? — Просто простыл, ничего страшного. Вопреки заверению, Бэкхен заходится в приступе жуткого кашля и злится на самого себя, ведь теперь Чан ему точно не поверит. Чанель мнется на месте и спрашивает: — А где мама? — На работе. С завтрашнего дня возьмет парочку отгулов, а сегодня пришлось выйти. Елли, хочешь чаю? Сообразив, что к чему, младший уже спустя секунду несется на кухню, тут же разворачивая бурную деятельность. Готовка Чанелю никогда не давалась, но на чай с медом его хватит, тем более для Бэкхена. Обхватив пальцами чашку, тот с благодарностью улыбается и расстроенно бурчит: — Дурацкий насморк. Пахнуть должно восхитительно. — Чанни думает, что такой чай вряд ли пахнет хоть чем-нибудь, но от похвалы жмурится и улыбается в ответ. — Так куда ты там пригласил Сохен? Чанель отмахивается: какая разница, когда Бэкхен в таком состоянии, но тот сгоняет друга на стул — подальше от заразного себя, и требует рассказать. — Ну, в общем, я ее в кино позвал, и она согласилась, представляешь? Бэкхен хмыкает. Как бы Чанни ни пытался скрывать, он точно рад, ведь девчонка правда ему нравится еще со средней школы, уж Бен-то знает. Надо помочь непутевому, а то накосячит еще в таком важном деле. — Только не вздумай ее вести на триллер или ужастик. Даже если она скажет, что ей все равно, выбирай что-то смешное, а лучше — сопливое. Обязательно возьми ее за руку. И не ешь ее попкорн. Поглядывай на нее время от времени: им это нравится. Надень теплый свитер, а лучше – два: по дороге домой она обязательно замерзнет, а ты должен будешь дать ей куртку. — Я никуда не иду, Бэкки, — смеется Чанель, тем самым останавливая поток нравоучений, но моментально серьезнеет. — Думаешь, я буду развлекаться, когда ты тут с кровати встать не можешь? — Да что я! — возмущается тот. — Чего это не могу? Не хотел просто, потому и не вставал. Иди, олух. Это твоя возможность заиметь личную жизнь, глупо ее упускать. — Одобряешь Сохен? — Одобряю. Пока что. А там видно будет. — Ну ладно тогда. Пойду, а то сеанс на полдень, опоздаю еще… Вернусь — позвоню, не скучай! Бэкхен изумленно приподнимается, провожая взглядом лучшего друга. То есть он действительно просто так взял и ушел? И даже не посопротивлялся для приличия? Парень обиженно откидывается обратно на подушки и отворачивается к стенке. Друг называется, взял и свалил просто так к девчонке какой-то, когда ему тут так плохо. Невыносимо обидно, и Бэкхен пытается припомнить, поступал ли он когда-нибудь так же. Да что тут думать – нет, конечно, он бы ни за что не сбежал в такой ситуации! Температура не спадает, от такой вспышки негодования Бен быстро выбивается из сил, и его снова клонит в сон. Просыпается он от хлопка двери, но глаз не открывает: скорее всего, мама вернулась с работы и принесла ему поесть. Есть не хотелось. Но вопреки ожиданиям рядом с кроватью начинают шелестеть целлофановым пакетом, и Бэкхен переворачивается на другой бок. Чанель стоит рядом и вытряхивает на прикроватный столик лекарства. Бен косится на часы: прошло всего полчаса с его ухода. Значит, ни в каком кино он не был. — Ты что тут делаешь? — не то обиженно, не то удивленно спрашивает он, а Чанель хмурится. — А ты как думаешь? Я позвонил маме Бен, спросил, какие лекарства надо купить. Подожди, у меня все записано… — Чанель довольно долго копается в карманах джинсов, вытаскивая телефон, ключи, чеки из разных аптек, фантики от батончиков, жвачку, но никак не то, что нужно. В конце концов он находит помятый обрывок тетрадного листа и, сверяясь с ним, ворошит кучку лекарств. — Вот сейчас пьешь это и это. Потом я кормлю тебя бульоном, и ты пьешь еще это. Уяснил? — Да, — Бэкхен удивлен и не пытается это скрыть. Он не ожидал, что Пак откажется от свидания, чтобы ухаживать за ним, и уж тем более в его голове не укладывается Чанель, готовящий что-либо. — Бульон? — Позвоню маме, она проконтролирует. Так, вот тебе вода и таблетки, а я пошел. И надень носки. Чанель кидает на кровать шерстяные носки и уходит, а Бэкхен лежит и слушает, как лучший друг копошится на первом этаже, слушая инструкции матери по телефону, то и дело что-то роняя и злясь, потому что «у нас это в третьем ящике сверху лежит, а где у них — я понятия не имею». Позже он послушно пьет вполне сносный бульон, глотает последние таблетки и стукается локтем о стенку, когда Чанель подвигает его и ложится рядом. — Эй, куда? Я же заразный! Выметайся отсюда. — Молчи уже. Не захотел носки — придется меня терпеть. Поработаю твоей грелкой. Бэкхен еще немного фырчит, но Пак заверяет, что точно не заболеет и что он, Бен, все ему отработает, а потом вытягивается под одеялом, обнимая старшего поперек живота. — Спи давай, идиот. И только попробуй не выздороветь после всех моих усилий. Бэкхен вновь слушается и засыпает, думая о том, что как-то это все до ужаса неловко и смущает и он точно прогонит Пака, только когда согреется, потому что с ним и правда намного теплее.

***

Бэкхен убрал в сторону блокнот и какое-то время невидящим взглядом смотрел в пол. Воспоминание пронеслось перед глазами, оставляя после себя спутанные и неясные мысли. Тогда, год назад, спать в одной кровати не казалось чем-то противоестественным, неловким сначала, но потом стало нравиться. Сейчас Бен не был уверен, что смог бы. Они не в том возрасте, им обоим восемнадцать, как ни крути, разве не странно, если бы они так делали? Да и вообще… Нет, он не пошел бы на такое сейчас. Занятый своими размышлениями, Бэкхен не слышал, как дверь в комнату открылась, и испуганно шарахнулся в сторону, услышав возмущенный вопль. — Бен Бэкхен, какого хрена?! Отдай сейчас же! Не смей! Не смей, или я убью тебя! — Поздно, Чанелли! — пропел он и увернулся от взбешенного Пака. Остывавшая на кухне еда была успешно забыта. Тот вновь попытался выхватить из рук лучшего друга потрепанную книжицу, но юркий Бэкхен шмыгнул в коридор и понесся на первый этаж. Забежав за диван в гостиной, он демонстративно открыл последнюю запись и объявил: — Сейчас мы узнаем твои последние грязные секретики! Что тут у нас? Ммм, как интересно… «10.03.2010 года. Дневник! Сегодня нас с Бэкки приняли за пару, представляешь?» О да, представляю, Елли, забавный случай, скажешь, нет? — Бэкхен, отдай сейчас же! — перешел на крик Чанель и рванулся было в сторону старшего, но тот обежал диван и вновь остановился с другой стороны, продолжая читать. Пак чувствовал, как краснеет от стыда. — «Этот гадский Тао, который перевелся к нам из Китая вместе с Крисом (кстати, Крис мне нравится, он нормальный парень, в отличие от этого) сегодня взял и спросил в классе, прямо при всех, не встречаемся ли мы! Ему повезло, что Чондэ его унял, потому что я бы точно прибил». Да ладно тебе, Елли, он просто не в курсе наших высоких отношений, чего сразу прибивать-то? Чанель молчал и смотрел в сторону. Ему не было так стыдно перед лучшим другом еще с той ситуации с подарком на тринадцатилетие. Сейчас он мечтал провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть лица Бэкхена, когда тот прочтет запись до конца. Зачем он вообще писал это? Зачем в принципе заводил дневник, как сопливая девчонка? Просто сначала это было весело и интересно, а потом Пак привык, пусть даже интервалы между записями часто достигали полугода. Сейчас он проклинал себя за это. Бэкхен еще весело что-то лепетал — Чанель не слушал. Он повернулся, лишь уловив боковым зрением движение — старший замолк и сел на пол, скрытый от глаз друга спинкой дивана. Пак на мгновение с усилием смежил веки и заставил себя встать перед другом. Бэкхен закрыл блокнот и аккуратно отложил его в сторону. Потом снова взял в руки, поднялся и пересел на диван, похлопал рукой рядом с собой — младший покорно опустился рядом, выдерживая небольшое расстояние. Неловкость буквально повисла в воздухе. — Ты боишься поступать в другой университет? — вдруг спросил Бэкхен, и Чанель неверяще уставился на него. Его интересует только это? — Да. Втайне Пак надеялся, что старший пропустил и не прочел опасные строчки, и осторожно выдохнул. Возможно, у него еще оставался шанс. На самом деле его действительно жутко пугала перспектива учиться в разных местах, а ведь не оставалось сомнений, что все сложится именно так. Бэкхен изъявил желание поступать в Университет искусств на вокальное отделение, а Чанелю там делать было решительно нечего. Он не танцевал, не пел, не читал рэп и не владел игрой ни на одном музыкальном инструменте. Соответственно, Пак мог идти учиться почти куда угодно со своей математикой, но только не следом за лучшим другом. Ломать мечту Бена и уговаривать его поступать вместе в технический вуз он точно не собирался. Бэкхен задумался. Он никогда серьезно не думал, что учиться в разных универах — проблема. Так или иначе, но все равно они с Елем остаются соседями и видеться будут каждый день. Младший, видимо, так не считал. — Я могу пойти с тобой. Куда ты хочешь, Елли? — Нет! — решительно вскинулся тот. — Точно нет. Ты всю жизнь поешь, и ты будешь петь. — Ничто не мешает мне продолжать петь просто так… — Нет, Бэкхени, не обсуждается. Это твоя мечта. Не отказывайся от нее, прошу. — Ты же отказался от своей, — тихо прошептал Бен, вспомнив о Сохен. Интересно, сколько еще раз Чанель отказывался от собственных желаний ради него, а он сам даже не замечал? Не единожды и не дважды, наверняка. Чанель промолчал, не желая вступать в спор. Они молчали, думая каждый о своем, пока младший наконец не выдержал: — Ты… ты ничего не хочешь спросить? Бэкхен закусил губу и слабо улыбнулся. Он понял, о чем переживает Чанель, но не хотел сейчас говорить на эту тему. Вообще хотелось оторвать себе руки за то, что принялся ковыряться в чужой душе. С другой стороны, вряд ли бы он узнал то, что узнал, при другом раскладе: Чанни удивительно хорошо все скрывал все эти годы. Или же сам Бэкхен оказался на редкость тупым. — Давно? — Всегда, — тут же ответил Пак, и Бэкхен понадеялся, что тот сейчас не видит его стремительно краснеющего лица. Слишком откровенно. Слишком уверенно. Слишком ломает внутренние принципы. Впрочем… К черту принципы. О каких принципах в его случае вообще идет речь? Здесь еще нужно хорошенько разобраться, кто из них двоих был большим кретином все это время. Он сократил разделяющее их расстояние и, затаив дыхание, переплел пальцы, чувствуя, как напрягается Чанель. Не давая ему сказать и слова, Бэкхен выпалил: — А пойдем со мной на вокальный? Скажем, что у тебя свой особый стиль. Или попросим Криса и Тао научить тебя читать рэп. У них, кажется, неплохо получается. Ничего сложного, как мне кажется, у тебя точно получится… Чанель с усилием оторвал взгляд от их переплетенных пальцев и перевел его на лицо старшего. Бэкхен молчал, выжидающе смотрел на него и выглядел как обычно, разве что немного более возбужденно. Пак сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло от волнения, и, едва шевеля губами, спросил: — Бэкки, одолжишь мне немного денег? — Конечно. Для чего? — Куплю гитару. Научусь играть. У меня еще достаточно времени — почти целый год. Бен улыбался уже открыто и видел, как с каждым мгновением расслабляется и веселеет Чанель. Кажется, опасный момент остался позади, хотя наверняка они еще вернутся к этому разговору. Впрочем, что еще обсуждать, если все и так понятно: их руки Чанель не торопился расцеплять. — Все-таки пойдешь со мной, да? — А ты как думал? Ничего, всему научусь. Я не умею петь, но в другой университет я тебя одного не отпущу. Бэкхен облегченно рассмеялся и толкнул Пака плечом. — Интересно, Елли, если мы закатим истерику, как в детстве, нас поселят в одну комнату? — Мне очень нравится ход твоих мыслей, Бэкхени, очень нравится… Конец