Ясень

Нюше шестнадцать, и картина мира перестраивается по частям. Исчезают куда-то легкомысленные цветастые сарафанчики, в доме становится меньше розового цвета и больше овощей с фруктами. Хотя, сладкое она по-прежнему любит, только ест его в разы меньше; фигуру надо держать в порядке. Совунья смотрит как будто неодобрительно, но замечаний в сторону юной леди звучит всё меньше. Действительно, давно пора перестать свистеть и прыгать по лужам. А ещё — засунуть на дно ящика штопанного-перештопанного Тузю. Хватит. Наигрались. Пора делать шаги в загадочную область, именуемую «взрослой жизнью». Ей — и остальным её ровесникам, юным обитателям Долины. Но вот парадокс: их Долина — такая маленькая и спокойная… как же получилось, что они утопали в разные стороны? Крош смог наконец-то твёрдо расставить свои приоритеты. То есть, спорт — на первое место, а всё остальное — по боку. Теперь остаётся лишь наблюдать издалека, как утром мимо окна пробегает красивый мускулистый парень с синими волосами. Где там его догнать… Ёжик окончательно поскучнел и зарылся вместе с Лосяшем в его библиотеку. Возможно, из него выйдёт неплохой учёный, с его-то наблюдательностью и терпением. Это же хорошо, когда стремишься к великим достижениям и открытиям… А вот Бараш остался верен своему творческому пути — и не выдумал ничего нового. Всё те же цветы по выходным у порога. Всё те же дифирамбы при луне. Нюша натянуто улыбается, идя с ним на прогулку к надоевшим качелям. Вряд ли он сможет перешагнуть себя и перейти к более решительным действиям. Быть может, он просто сам не знает, чего хочет — вот и медлит до бесконечности… Безусловно, они все повзрослели — но ещё не выросли. Застряли где-то в промежутке между детством и взрослостью, потому что старшее поколение хоть и начало с ними считаться, но к себе не принимает. И Нюше это обидно. Хотя бы из-за того, что всё мужское население начинает её сторониться. Кроме Копатыча. Сколько девушка (господи, уже девушка!) себя помнила, он всегда был таким. Коренастым, широкоплечим, с вездесущей плоской соломенной шляпой на лохматой макушке. С крупными мозолистыми руками. С хитроватым прищуром тёмных медовых глаз. Вроде такой простой. Вроде понятный, обыденный. Но после мастерской Пина и склада книг Лосяша крепкая деревянная избушка кажется куда уютнее и интереснее. Всё в ней сделано добротно, на века, и лучится каким-то чистым светом труда. Нюша заходит на чай с вареньем всё чаще, оставаясь с каждым разом чуть дольше, и это — действительно важная перемена. Она не уследила, когда это произошло, когда её потянуло в этот оплот спокойного бытия, пахнущего мёдом и берёзой. Она просто плывёт по мягкому течению. Копатыч играет для неё на баяне. Поёт песни. Рассказывает о временах до прихода в Долину. Даже танцует диско, ставя на граммофон заезженные пластинки хитов. И в упор не видит, как она тянется к нему всё ближе и ближе. Времена сказочных принцев, зыбких, как утренний туман, канули в никуда. Потому что реальность была куда приятнее. С Копатычем — интересно, пусть для кого-то это звучит парадоксально. У Копатыча — огромная белая печь, тёплая, будто июньское утро; наверное, так уютно было бы лежать там вдвоём… Нюша обвивает его, удивлённого и сбитого с толку, за могучую шею, прижимаясь всем гибким телом к мощной фигуре. Если в буднях мало романтики, то она с удовольствием её привнесёт. Желания в ней говорят неясно, смутно, но чрезмерно сильно. Эта надёжность должна принадлежать только ей. Эта опора — для неё. — Ты это… заканчивай давай… — тихо, но серьёзно говорит Копатыч, высвобождаясь из объятий, хотя секунду назад и не думал прекращать неловкого подросткового поцелуя с претензией на страсть. Слишком неожиданно. Слишком сильно. Опасно. Он вполне может не сдержаться. — Почему это? — на выдохе интересуется она, и глаза у неё сияют почти-победой. — Ты сама ещё не знаешь, что тебе надо. Потом будешь жалеть. Очень горько… нет-нет, не надо мне тут возмущаться… просто подожди. Хоть немного, ладно? Может, передумаешь ещё. — А если нет? Она передумает, твёрдо знает Копатыч. Такие не останавливаются на достигнутом и идут дальше — к Пинам и Лосяшам. К романтикам по жизни, непоседам, увлечённым своими феноменальными идеями. А он может и дальше продолжать копать грядки и вершить своё маленькое хозяйство, не понимая, чем заслужил падающую звезду с неба. Кто-то скажет, что это — упущенный последний шанс… но поступить честно — разве не благороднее? И услышать через пару-тройку лет тёплое «спасибо», вспоминая, что ничего так и не произошло. Думая при этом, что бы могло произойти… Но Копатыч знает жизнь — и плохо знает Нюшу. Потому что она рано или поздно своего добьётся. Нюша взрослеет. Потому что понимает: всем в жизни нужна опора, которая сможет продержаться довольно долго. И любовь — настоящая, светлая, большая, как деревянная избушка — лучший компас на пути к ней.