Прикосновение

Как нам узнать Тебя? В сменяющих друг друга сезонах, в жизни и смерти, В пустоте, где наши сердца Изголодались по забытому лицу? — Испытаний 1:4. …Было ли это эпохой террора? Возможно. Есть свидетельства того, что они неусыпно защищали равно магов и обычных людей. Если они вмешивались, то устраивали суд на месте и без промедлений. Эта-то непредвзятость и породила их дурную репутацию; поскольку под суд Искателей рано или поздно попадали представители всех классов и народов, про их «Инквизицию» стали думать как про организацию, которая всегда сама по себе и никогда не встаёт ни на чью сторону. Но они сами считали себя добропорядочными и верили, что чтят истинные заветы Создателя. — Брат Дженитиви, «В поисках знания: Путешествия церковного ученого».

₪₪₪

      Максвелл пронзительно закричал, повалившись на колени.       Якорь буквально разрывал его руку на части — Инквизитор чувствовал, как языки зелёного пламени, вырывающиеся из ненавистной Метки, пожирают его руку, подбираясь к самому сердцу; он чувствовал, как этот сгусток силы разбухал изнутри, грозя расцвести оглушительным взрывом, способным разрушить привычный мир.       — Метка, в конце концов, убьёт тебя, — Солас подошёл ещё ближе, его изящный позолоченный доспех сверкал на солнце, волчью шерсть развевал ветер.       — Мне удалось тебя сюда выманить, и теперь есть шанс спасти тебя… — продолжал эльф, — по крайней мере, на какое-то время.       Солнце клонилось к закату, ветер вокруг всё усиливался. Навсегда застывшие камнем кунари отбрасывали причудливые тени в свете заходящего солнца. Особенно выделялась окаменевшая Виддасала, занёсшая копьё для смертельного броска. Время словно остановилось, раздираемое на части. Вспышки разрушительного зелёного света озаряли равнину и отражались в едва мерцающей поверхности гигантского элувиана, возвышающегося над ними. Деревья и кусты качались из стороны в сторону, шелестя листьями. Это место было до безумия прекрасным — словно застывшая над пропастью жизнь. Ещё мгновение — и всё будет разрушено.       Горячие слёзы хлынули из глаз Тревелиана, он больше не мог терпеть этой боли. Столько раз он был на волосок от гибели, но только сейчас понял, как же ему хочется жить. Он подумал о жертвах, что им всем пришлось принести за последние несколько лет; подумал о розовом кусте, вдруг расцветшем ранним утром; подумал о Дориане, о чём-то настоящем, что было у него всегда перед глазами, но чего он не видел всё это время.       Максвелл, согнувшись от боли, закричал, посмотрев Соласу в глаза:       — Тебе не обязательно уничтожать этот мир. Я докажу тебе это!       Эльф невесело усмехнулся, в глазах его читалась лишь боль:       — Шанс снова оказаться неправым для меня бесценен, друг.       ФенʼХарел склонился над ним и спокойно, но твёрдо произнёс:       — Возьми меня за руку.       Инквизитор, едва превозмогая боль, сжав зубы, протянул ему руку.       — Прости, — прошептал эльф.       Солас коснулся его руки своей. Это прикосновение в одно мгновение изменило всё. Тысячи цветов и красок, вкусов и запахов, звуков и голосов заполонили всё вокруг. Лазурное сияние расцвело в воздухе таинственным и странным запахом — Максвеллу показалось, что он уже когда-то сталкивался с ним. Прикосновение Соласа принесло холод и страдание, но вместе с ними было что-то ещё, что-то едва уловимое, но самое главное. Прикосновение затушило агонию, остановило смерть, обуздало пустоту, грозившую вырваться наружу. Прикосновение погасило Метку.       Тревелиан вновь закричал, ощущая, как перестаёт чувствовать свою руку, пожираемую зелёным сиянием.       Солас выпрямился, с глубоким сожалением посмотрев на бьющегося в агонии Инквизитора. Какое-то мгновение он колебался, будто хотел что-то сказать, что-то очень-очень важное. Но затем он развернулся и медленно двинулся в сторону элувиана, произнеся напоследок:       — Живи, пока ещё есть время.       Эльф растаял в поверхности зеркала. Как только он покинул равнину, элувиан тут же погас, его печальный звон потонул в шуме ветра и шелесте деревьев.       Максвелл повалился на спину, ослепляемый сиянием разрушающейся Метки. Чувствуя, что теряет сознание, он испугался лишь одной мысли — не проснуться, как он проснулся сегодня, и больше никогда не почувствовать прикосновения тёплой руки.       Инквизитор коснулся медальона, висящего на шее, вцепившись пальцами в кристалл. Это прикосновение заставило камень вспыхнуть белоснежным сиянием.       — Дориан!.. — это было последнее, что успел крикнуть Максвелл перед тем, как провалиться во тьму.

₪₪₪

      Поверхность элувиана вспыхнула, озарив равнины храмового комплекса ФенʼХарела лазурным сиянием.       Дориан Павус вышел из зеркала, оперевшись на посох. Вся его белоснежная одежда была покрыта чёрной пылью, многочисленные раны на лице истекали кровью, волосы были всклочены и испачканы. Но впервые в жизни он этого не замечал.       Он посмотрел вверх. Он увидел перед собой холм, поросший мхом, на самом краю которого над пропастью возвышался гигантский элувиан — он словно остыл, больше не испуская света. Зеркало погасло.       Затем тевинтерец увидел ещё что-то: блик последних лучей заходящего солнца, отразившийся на позолоченных доспехах.       — Аматус!       Дориан сорвался с места и, обегая обращённых в камень кунари, начал торопливо взбираться на вершину холма. Наконец взобравшись, он увидел лежащего на земле Инквизитора, чей доспех продолжал мерцать в свете заходящего солнца.       Павус подбежал к нему, упав перед ним на колени, а затем охнул, осознав, что блестела вовсе не позолота — блестела тёмная и густая кровь, растекающаяся по доспеху и земле. Капли крови покрывали зелёные травинки, словно утренняя роса.       — Аматус…       Тревелиан лежал на земле, плотно закрыв глаза. Дориан с ужасом обнаружил, что вместо левой руки, отмеченной сияющим Якорем, у Максвелла был лишь скованный покорёженным доспехом жалкий и безобразный обрубок, из которого беспрестанно текла густая кровь. Инквизитор не шевелился.       Павус, не вставая с места, закрыл глаза, схватившись руками за голову, сдавив пальцами виски. Он чувствовал, что вдруг потерял способность дышать.       «Сейчас я открою глаза и посмотрю на него, — думал он, — Посмотрю на его грудь — поднимается она или нет? Дышит он или нет? Сейчас я открою глаза».       Он не открыл их.       Если бы у него позже спросили, сколько он просидел так, не решаясь открыть глаза и удостовериться, жив Максвелл или нет, он не смог бы ответить. Дыхание по-прежнему давалось с трудом, в висках стучала тупая боль, всё тело ломило от истощения, а внутри всё буквально разрывалось на части, измотанное битвой в Тени.       Пробуждённый силой медальона, подаренного ему Зевраном, и вырванный им из Тени, он очнулся на поле боя, окружённый по-прежнему сражающимися с кунари сопартийцами. Ни секунды не задерживаясь, он бросился к элувиану, через который прошёл Максвелл. Проходя сквозь сияющую гладь, он чувствовал, что за этим зеркалом найдёт лишь свою погибель, чувствовал, что за гладью скрывается смерть и боль, которой он так боялся, со страхом которой он всё это время жил. Именно этот страх был причиной его ухода два года назад. Но — странная вещь — этот же самый страх заставил его вернуться. Вернуться, чтобы всё потерять.       Он никогда не думал, что самым сложным его испытанием станет, казалось бы, сущая нелепость — всего лишь открыть глаза. Закрытые глаза оказались единственным утешением, единственной защитой для него. Но есть ли в этом мире путь темнее, чем путь с закрытыми глазами? Изголодавшееся по забытому лицу сердце требует лишь одного — открыть глаза. Иначе как ты узнаешь то самое главное среди всех лицо?       Вдруг он почувствовал что-то тёплое — прикосновение, которое очень напугало его, но было самым важным, что когда-либо случалось с Дорианом Павусом за всю его жизнь.       Тевинтерец открыл глаза и увидел, что Максвелл лишь на мгновение пришёл в себя, коснувшись неизувеченной рукой его запястья:       — Дориан…       Затем глаза Инквизитора снова сомкнулись, он издал глухой и хриплый стон. Павус вскрикнул и поспешно нагнулся над Тревелианом, бросив взгляд на его искажённое мукой лицо. Тевинтерец протянул ладонь к страшной ране Максвелла, попытавшись остановить кровь с помощью чар.       — Kaffas! — крикнул он, когда увидел, что с кончиков его пальцев сорвалось лишь несколько жалких шипучих искр, — Только попробуй сейчас сдохнуть!..       На глазах его показались горячие слёзы — он только что обрёл его только ради того, чтобы снова потерять?       Дориан пронзительно закричал, схватив Максвелла за плечи и прижав к себе — он попытался поделиться с ним остатками магической энергии, сохранившейся в нём. Он почувствовал, что рискует сам потерять сознание, отдав последние силы. Кровь продолжала течь из страшной раны.       — Извини, — послышалось сзади, — я не смог помочь вам.       Павус резко обернулся, увидев подкравшегося сзади Коула. Паренёк сжимал в руках окровавленные кинжалы, на его бледном лице выступали многочисленные синяки и раны — им всем сегодня досталось. Внизу послышался шум — остальные члены отряда Инквизитора проходили сквозь элувиан.       — Сострадание так мало значит для вас в этом мире, — тихо продолжал Коул, с грустью посмотрев на умирающего Максвелла, — но я рад, что там тебе помогли другие. Они сильнее меня… Зеркало не разобьётся сегодня, Якорь не поглотит мир, тьма ненадолго отступит. Мне жаль, что вам это не поможет.       Лицо тевинтерца исказилось от гнева и отчаяния — к чему сейчас эти никому не нужные сожаления? Он, отвернувшись от Коула, схватился за край своей мантии, попытавшись оторвать лоскут, чтобы перевязать им рану. Затем он понял, что грязная тряпка может лишь навредить, к тому же у него попросту не хватило сил разорвать ткань. Он взвыл.       Позади послышались взволнованные вздохи и восклицания.       — Дыхание Создателя, что с ним? — крикнул Том, подбежавший первым.       Павус услышал, как позади ругнулся Варрик, бросивший на землю арбалет. Рядом на колени опустилась, сбросив шлем, Кассандра, в глазах её стояли слёзы. Она сжала трясущиеся кулаки, ударив ими себя по вискам.       — Блядь, сделайте же что-нибудь, чёртовы идиоты! — крикнула Сэра, схватившись руками за голову, не переставая кричать.       Послышалось тяжёлое дыхание — Железный Бык поднялся на холм. Он подбежал к остальным и, увидев Инквизитора, издал страшный рык — так мог кричать лишь раненый дракон. Кунари досталось больше всего — собратья не оставили на нём живого места, лицо его заплыло от синяков и кровоподтёков. Он повалился на землю рядом с Инквизитором и закричал что-то на кунлате, чего никто не мог понять.       Варрик положил руку на плечо Павуса и проговорил дрожащим голосом:       — Посверкунчик, отпусти его, нам нужно что-то сделать с раной…       Тевинтерец словно не слышал. Он продолжал прижимать к себе Максвелла, вцепившись в него мёртвой хваткой.       — Дориан… — Кассандра схватила его за стиснутую руку, — послушай меня, нам нужно…       — Нам всем нужно успокоиться для начала, — послышался твёрдый голос мадам де Фер.       Чародейка, испачканная, как и прочие, кровью и грязью, приблизилась к ним, аккуратно опустившись на колени перед Тревелианом. Идеально гладкую кожу на щеке рассекал страшный порез.       — Цветик мой, вы его задушите, если будете так сжимать, — вкрадчиво произнесла она, обращаясь к Дориану, — Я всегда считала вас более благоразумным, чем вы хотели показаться. Вы можете очень пожалеть впоследствии, если не послушаете меня сейчас.       Тевинтерец сам удивился тому, что послушал её. Он расцепил руки, аккуратно положив тяжело дышащего Максвелла на спину.       — Отлично, — Вивьен улыбнулась, а затем, аккуратно взяв раненую руку Инквизитора, обратилась к Сэре, — Дорогая моя, одолжите мне одно из своих зелий. Из тех, что так мило горят… Да, спасибо. И утрите слёзы, они делают вас ещё менее привлекательной, поверьте мне.       Казалось, она была единственной, кто сохранил самообладание. Лишь один Коул заметил, что руки её слегка дрожат, а голос звучит не так твёрдо и спокойно, как обычно.       Чародейка, откупорив склянку с огненным зельем Сэры, сдержанно кивнула Кассандре, которая, наконец взяв себя в руки, раздобыла где-то тонкую веточку:       — Отлично, дорогуша, отлично, — она вздохнула, — боюсь, ни я, ни магистр Павус сейчас не в состоянии продезинфицировать рану с помощью чар, так что это единственный способ…       Искательница раскрыла рот Максвелла, вложив веточку между зубов и аккуратно сомкнув челюсти. Дориан, застонав, закрыл лицо руками, чтобы не видеть ничего, хотя, на самом деле, он и так ничего не видел — слёзы застилали глаза.       Варрик на всякий случай положил руки на грудь Тревелиана, придавив его к земле — конвульсии могли лишь навредить. Вивьен, придерживая раненую руку, опорожнила почти весь пузырёк на культю.       Раздался страшный крик. Дориан закрыл уши ладонями, тяжело дыша. Он вдруг понял, что очень часто слышал этот крик в своей жизни, хоть и не понимал, кому он принадлежит. Так кричали демоны ужаса, с которыми ему довелось столкнуться, путешествуя бок о бок с Инквизитором.       Зелье зашипело. Максвелл открыл на мгновение глаза, продолжая кричать. Веточка переломилась у него на зубах — если бы не она, он наверняка прокусил бы себе язык. Он бы свернул шею, если бы Кассандра не придерживала его за голову и если бы его не держали Варрик и подоспевший вовремя Железный Бык.       Красноватая жидкость наконец перестала шипеть. Тревелиан, издав стон, вновь потерял сознание, его тело обмякло. Вивьен, удовлетворённо кивнув, протянула руку к продезинфицированной ране — несколько сияющих льдинок выросло под её ладонью, охладив руку, заставив кровь остановиться, а боль — немного утихнуть. Тело Инквизитора ослабло, стоны его затихли. Казалось, опасность миновала.       Мадам де Фер, тяжело вздохнув, повалилась на спину — чары отобрали у неё последние силы.       — Отлично сработано, Вив!.. — выдохнул Железный Бык.       — Это точно, Железная Леди, — послышался голос Варрика.       — Я же говорила, никаких «Вив», — обессиленным голосом произнесла чародейка, — меньшее, на что я соглашусь — это «мадам».       — Блестяще сработано, мадам! — рыкнул Бык, кивком головы указав на Павуса, — я пообещал Боссу, что защищу этого засранца… Благодаря вам, смогу лично вручить его ему в руки!       Том нервно рассмеялся.       — Хвала Создателю, — прошептала Кассандра.       Дориан, вновь прижав к себе Максвелла, обратился к Вивьен, тяжело дыша:       — Откуда вы взяли энергию на эти чары? Я же видел, что вы едва на ногах держитесь…       — Оттуда! — улыбнувшись, проговорил Коул, указав пальцем на медальон с небольшим кристаллом, висящий на шее Инквизитора.       — Вы совсем потеряли хватку, мой дорогой, — Вивьен через силу улыбнулась, — у вас под носом находился невероятный по силе источник, из которого вы могли спокойно позаимствовать немного силы.       — Бла-бла-бла, — Сэра дрожала, нервно смеясь, — снова выпендривается… Хотя, теперь ей можно. Заслужила.       — Могу только догадываться, — мадам де Фер проигнорировала похвалу эльфийки, — о могуществе, которым обладал маг, создавший подобный артефакт.       Солнце давно село, на храмовый комплекс опустился вечер. Они все расположились вокруг Инквизитора и Павуса, который обнимал его. В воздухе пахло кровью и ночными цветами, которые вот-вот должны были распуститься. Самый тяжёлый день в их жизни подходил к концу — у них наконец появилась возможность перевести дух.       Дориан посмотрел на Максвелла, лицо которого больше не было искажено гримасой боли. Он дышал ровно и спокойно, кровь больше не текла. Тевинтерец приложился губами к его лбу, запустив руку в жёсткие волосы на его затылке. Действительно, у Павуса под носом всё это время было что-то очень-очень важное, чего он никак не замечал.       — В любом случае, вы должны быть благодарны тому, кто позаимствовал вам эти медальоны, — добавила Вивьен со снисходительной улыбкой.

₪₪₪

      — Вы все знаете, что это, — твёрдо начал Максвелл, вытянув вперёд единственную уцелевшую правую руку, в которой он сжимал увесистый том, — Предписание Верховной жрицы Джустинии, по которому была создана Инквизиция.       Звенящая тишина опустилась на зал Священного совета. Рядом с Инквизитором стояла ошеломлённая Жозефина, все прочие — ферелденская и орлейская знать, послы и члены совета, сопартийцы — обступили их вокруг. Впереди на возвышении расположились Кассандра, эрл Теган и герцог Сирил.       Лицо Максвелла было искажено гневом и усталостью, он был бледен, под глазами темнели чёрные круги, волосы и борода были всклочены, каждое движение по-прежнему отдавалось приступом боли. Но голос его звучал твёрдо и уверенно, он эхом разносился по величественному и богато украшенному залу:       — Мы пообещали закрыть Брешь, найти ответственных и восстановить порядок, — Максвелл показал предписание остальным, сделав несколько шагов вперёд, и увидел, как Кассандра с грустью улыбнулась словам, которые она сама произнесла когда-то, — С чьего-либо одобрения или без него.       — Жителей Ферелдена спас не официальный политический альянс, — Тревелиан посмотрел на Тегана, а затем перевёл взгляд на Сирила, — А с вашей гражданской войной покончила не бережная дипломатия.       Максвелл продолжал, посмотрев на своих советников и членов отряда:       — Организации как таковой у нас никогда не было. Были люди, делавшие то, что нужно.       Затем он приблизился к возвышению, высоко подняв фолиант.       — А теперь прошу меня простить, — Инквизитор разжал пальцы, книга с глухим стуком упала на пол, — но мне нужно спасать мир. Снова.       На лицах окружающих застыло изумление. Наступившая тишина грозила взорваться тысячью осколков. Максвелл развернулся и быстрым шагом двинулся к выходу из зала, твёрдо объявив напоследок:       — С настоящего момента Инквизиция расформирована.

₪₪₪

      Он глубоко вздохнул, втянув носом свежий воздух и оперевшись рукой о парапет балкона Зимнего дворца, и посмотрел на небо, затянутое облаками. Сияющая и едва заметная среди облаков Брешь переливалась изумрудным светом.       Это была рана, которая никогда не сможет затянуться до конца. Неумолимое и всё побеждающее время способно стереть практически всё, но существуют раны, которые не заживают. Раны, которые остаются важным напоминанием. О чём они напоминают?       Бывший Инквизитор услышал за своей спиной шаги, а затем почувствовал на затылке тёплое дыхание Дориана.       Всё было кончено.

₪₪₪

      Величественный и прекрасный порт Вал Руайо покидал очередной корабль. Солнце освещало его мачты и паруса, отражаясь от куполов Великого Собора. Это был долгий путь — корабль отплывал в Тевинтер.       Какое-то время Тревелиан, прикрыв глаза рукой от солнца, смотрел на медленно двигающийся по волнам Недремлющего Моря корабль, постепенно теряющийся вдали.       Бывший Инквизитор вздохнул, поморщившись. Рука, которой он лишился, всё же болела — он готов был поклясться, что чувствовал боль, которая раздирала пальцы и запястье. Удивительно, как может болеть то, что от нас ушло? Но боль была такой настоящей. Это был страх забыть лицо, страх не узнать голоса, не почувствовать прикосновения. Как сохранить память о боли, как пронести её через время?       Максвелл развернулся и медленно двинулся прочь по мраморным ступеням, покидая порт. Он оставлял за своей спиной прошлое, вступая в неизведанное и страшное будущее в одиночестве.       Проходя мимо пёстрых торговых лавок, он услышал едва заметный звон. Тревелиан взялся единственной уцелевшей рукой за медальон, висевший у него на шее, и открыл его. Кристалл тихо звенел, испуская бледное белоснежное сияние. Тревелиан коснулся кристалла — это прикосновение вызвало к жизни знакомый низкий голос.       — Не поверишь, но я уже успел по тебе соскучиться, Аматус!..       Максвелл улыбнулся.