Прикосновение

И вверх я взглянул, и увидел Что разбились семь врат Чёрного Города, И тьма королевства оба укрыла. — Возвышения 1:9. В тот самый миг из моря слёз земли вышла на землю Митал, она коснулась ладонью Эльгарнанова лба, и от её касания Эльгарнан успокоился и понял, что гнев завёл его слишком далеко. <…> И вот солнце снова взошло в небесах, и пролило золотой свой свет на землю. <…> А ночью, когда солнце отправилось спать, Митал собрала вокруг его ложа сияющую землю, и слепила из неё шар, и поместила его в небе, дабы сиял он бледным отражением истинного величия солнца. — Из «Повести о прикосновении Митал», рассказанной Гишарелем, хранителем Ралаферинского клана долийских эльфов.

₪₪₪

      Дайлен нахмурился, коснувшись поверхности элувиана рукой.       — Ты мешаешь, Страж, — Морриган выглядела слегка раздражённой.       Он улыбнулся и сделал несколько шагов назад, спустившись вниз.       Арборская глушь и Храм Митал утопали в золоте — листья покрывали всё: и высушенный до дна Источник скорби, и покрытые мхом скалы, и стены всего храмового комплекса. Солнце светило ярко, его лучи пронзали листья, но, наталкиваясь на них, словно смягчались, меняли цвет, окутывая всё матовой дымкой. Где-то неподалёку о своих невзгодах и радостях пели пёстрые птицы.       Амелл перевёл взгляд на Морриган. Она практически не изменилась: всё та же бледная и гладкая кожа, тонкие руки и изящная талия, волосы цвета воронова крыла, огромные янтарные глаза. Она стояла, выпрямившись в полный рост и касаясь сияющей поверхности зеркала, шептала про себя заклинания.       — Вы долго ждали? — Страж нарушил тишину.       — Нет, совсем недолго, мы чувствовали твоё приближение. Особенно он.       Ведьма кивком указала на темноволосого мальчика, прогуливавшегося неподалёку возле потёртых ступеней, ведущих в храм. Его одежда тёмных тонов выделалась на фоне растений и деревьев, он перепрыгивал со ступеньки на ступеньку, раскинув руки и широко открыв блестящие серебристо-серые глаза.       — Он выглядит счастливым, — проговорил Дайлен.       — Так и есть, — она не смогла сдержать улыбки, — он ждал тебя уже давно.       Действительно, так всё и было. Именно сюда Солас отправил Амелла — к Морриган и их сыну, Кирану. Они уже ждали его здесь, когда он пришёл. Морриган привёл сюда Источник скорби, он же позволил ей починить разбитое зеркало, необходимое для ритуала, он же открыл ей многие из тайн, которые не так давно узнал и Страж. Все трое оказались связаны общей целью и общей судьбой.       — Как ты думаешь, она знала всё заранее?       Морриган вопросительно приподняла брови.       — Флемет, — пояснил Дайлен, — Митал. Всё это время она влияла на многие события, появлялась то тут, то там, сохраняла частицы былого могущества, карала и спасала. Неужели она знала, что именно мне придётся выторговать у ФенʼХарела ещё немного времени для этого мира? Неужели она знала, что я, наделённый этими силами, окажусь здесь, рядом с ребёнком, души которого коснулась сущность Древнего Бога и рядом с женщиной, которая слышит голоса Источника?       — Звучит намного драматичнее, чем есть на самом деле, — она усмехнулась, — Я не знаю, Страж. Хотя, я бы не очень сильно удивилась, если бы всё действительно было так. Моя матушка всегда умела удивлять и редко спрашивала позволения на какие-либо поступки. Так уж оказалось, что часть, пусть и небольшая, её сущности всё же живёт во мне. Как только я перестала сопротивляться, как только я поняла, кем именно она была, эта сила снизошла на меня. Не насильно, а словно материнским прикосновением.       — Да, она сделала это при мне через элувиан прямо перед тем, как Солас пришёл к ней…       — Скажи, а ты сам всегда знал, что мы придём к этому? — она прервала его, отвернувшись от зеркала и посмотрев прямо в глаза. ­­­­      — Да, каким бы странным это не казалось, — он покачал головой, — Когда мы впервые встретились в Диких землях, она сказала, что это бремя не переложить на чужие плечи.       Вдруг они оба почувствовали вибрацию клокочущей силы неподалёку и одновременно повернулись в сторону Кирана. Мальчик, плотно закрыв глаза и улыбаясь чему-то, продолжал прогуливаться рядом с ними.       — С ним всё в порядке? — Дайлен нахмурился.       — Он просто путешествуют по Тени, оставаясь в сознании, — она кивнула, — Не могу даже предположить, где он находится сейчас, но… Но это безопасно для него.       — Невероятно…       — Он унаследовал от тебя великую силу, Страж, — ведьма вновь повернулась к элувиану, — И сам он носит в себе немалую часть недоступных нам сил. Сегодня он ещё раз докажет это.       — Меня так долго не было рядом, — неожиданно проговорил Амелл, — я потерял очень многое.       — Ты был там, где ты нужнее всего, — её голос напротив звучал ровно, — и сейчас ты здесь.       Какое-то время они молчали. Морриган продолжала творить чары, Дайлен смотрел на Кирана. Воздух едва заметно подрагивал вокруг хрупкой фигуры мальчика.       — Скажи, ты действительно этого хочешь? — на этот раз голос ведьмы звучал не так спокойно.       Он ответил не сразу, по-прежнему задумчиво разглядывая сына. Птицы продолжали петь.       — Если я не сделаю этого, у нас всех совсем не будет шансов. Я могу хотя бы попытаться, — Страж прикрыл глаза, — Для вас с Кираном.       — И для него?       — И для него.       И именно в этот момент это случилось.       Завеса, которая до этого лишь едва заметно подрагивала, вдруг словно вспенилась, грозя разорваться. Воздух наполнил запах горячего песка, оливкового масла и моря. Яркая вспышка света — и невысокая фигура, словно из ниоткуда появившись в воздухе, повалилась на землю.       — Получилось! — Киран радостно рассмеялся, хлопнув в ладоши.       Зевран Араннай не растерялся. Резво поднявшись с земли и мельком осмотревшись, он подскочил к Дайлену.       — Как?.. — выдохнул Амелл перед тем, как получить кулаком прямо в нос.       Неожиданный удар эльфа повалил его на землю. Тряхнув ушибленным кулаком, Зевран сделал несколько шагов назад.       — Прекрасный удар, — Морриган хмыкнула, явно наслаждаясь происходящим.       Дайлен поднялся с земли, схватившись рукой за окровавленный нос, а затем, избегая смотреть на Зеврана, вновь произёс:       — Как?.. Чары были завязаны на моей крови, они могли разрушиться только после моей смерти, или… — он резко повернулся в сторону Кирана, — Или…       — Или через твою же кровь, — Морриган вздохнула, приобняв Кирана за плечо и нагнувшись, — Нехорошо вмешиваться в чужие дела, малыш.       — Прости, я просто… — мальчик выглядел расстроенным.       — Не извиняйся, — она улыбнулась, — ты всё сделал правильно.       Зевран, убрав с лица непослушную прядь светлых волос, потёр ушибленный кулак — удар был действительно сильным. Он стоял, освещаемый солнцем, напряжённый, всегда готовый к битве, гибкий и твёрдый. Его светло-карие глаза смотрели прямо, во взгляде не сквозило и тени каких-либо сомнений. Амелл только в этот момент понял, как же сильно он по нему скучал всё это время.       — А теперь пойдём к зеркалу, Киран, — Морриган развернулась, — дадим взрослым поговорить.       Мальчик кивнул и, на мгновение задержавшись, тихо проговорил, обращаясь к Дайлену:       — Я думал, ты хотел этого… Ведь во сне наяву нет свободы, пока с кем-то его не разделишь, так?       Не дожидаясь ответа, он пошёл за матерью.       — Времени у вас совсем немного, — добавила ведьма, уходя.       Бойкие лучи солнца пронзали золотые листья насквозь — свет упал на волосы Зеврана. Амелл, не решаясь заговорить, стоял и наблюдал за золотистыми бликами на его длинных локонах, они плавно перетекали из одной причудливой формы в другую, искрясь и взрываясь. Все ли взрывы можно пережить?       Эльф, пожав плечами, двинулся в сторону небольшого валуна подальше от Морриган, Кирана и внушающего необъяснимое беспокойство элувиана. Дайлен нерешительно двинулся за ним, заложив руки за спину. Ему почему-то вспомнился день, когда он проходил Истязания — казалось, это было сотню лет назад, но теперь все те чувства вернулись: страх, неуверенность, беспокойство, вызванное незнанием того, что случится в будущем.       Араннай присел на поросший мхом валун, положив ладони на колени:       — Ты не собираешься извиняться, я знаю. Ты бы извинился, если бы думал, что поступил плохо. Плохие вещи случаются с хорошими людьми, Герой Ферелдена приходит им на помощь, а что потом?       — А потом он уходит, Зевран, потому что по-другому просто нельзя, — очень тихо проговорил Страж.       — Блядь, пожалуйста, избавь меня от своих пафосных речей, они меня никогда не впечатляли.       Впервые на памяти Амелла эльф выглядел по-настоящему взбешенным. Маг бросил короткий взгляд на его лицо — самое важное в мире лицо — и почувствовал, что единственное, чего он по-настоящему хотел бы, так это никогда не встречать его, не попадаться в расставленный Воронами капкан, не побеждать его в схватке, не оставлять в живых, не позволять ему быть рядом в те самые моменты, когда одиночество было страшнее всего.       — Тебе ничего не помешает снова усыпить меня, если что, — небрежно продолжал эльф, — это было бы самым простым решением для тебя. Так скажем, решение в стиле Дайлена Амелла.       — Мне это нелегко далось, ты сам это знаешь…       — Разумеется, — губы убийцы скривились в усмешке, — как и все другие твои решения, это решение потребовало от тебя очередной жертвы, боли и бла-бла-бла. Снова твой стиль.       — Мой стиль?       — Принимать решения за других, подстраивать, влиять исподтишка, козни, тайны, заговоры и чёртова магия. Посмотрите на Героя Ферелдена, вершителя судеб и спасителя человечества!       — Не называй меня так.       — У тебя уже нет другого имени. От прежнего Дайлена Амелла за эти десять с лишним лет остался только Герой и его амбиции. Ах да, и ещё его непомерных масштабов гордыня.       Дайлен наконец посмотрел эльфу в глаза — не так как до этого, не мельком и украдкой, а прямо, в упор — и с удивлением обнаружил, что не видит в них ничего. Он надеялся увидеть гнев и раздражение, может обиду или грусть, застарелую нежность, но нет — глаза Зеврана Аранная были пусты.       — Всё закончилось, — всё так же тихо произнес Страж.       — А на какой финал ты рассчитывал? — убийца был спокоен, — Да, действительно, расскажи мне. Чего ты хотел? Подстроив всё, ты отправил меня в чёртову блядскую Тень, чтобы… чтобы что? Хотя нет, постой, — он поднял ладонь, — я сам тебе расскажу, и ты убедишься, что в этом мире ничего не меняется.       Амелл прикрыл глаза, но эльф не обратил на это внимания, хотя раньше ему так нравилась эта его привычка.       — Раскрыв очередную страшную тайну, обнаружив опасность, угрожающую бедному несчастному миру, ты решился спасти его, принеся себя в жертву — смотри-ка, ничего нового пока, да? Затем ты вновь принял решение за других, провернул очередной потрясающий фокус-покус и — voila! — всё пошло как по маслу! Что-то новое? Нет, мой Герой, ничего нового.       — Зевран… — практически простонал Амелл.       — Я ещё не закончил. Затем ты, использовав всех, кого смог… кстати, сообщаю тебе, что всё как всегда пошло по плану: вместе с твоими духами, Андерсом и Дорианом мы изгнали Недозволенных… Ну так вот, использовав всех вокруг, ты решаешься на трагическое последнее путешествие.       — И вот он, изъян в плане.       — Да, вот он, — убийца кивнул, — как видишь, не только ты способен управлять судьбами людей, эту способность ты передал и своему сыночку. Только он, в отличие от тебя, знает, как именно этими способностями пользоваться.       — Только я могу вас спасти, ты же знаешь, что это правда.       — Надо же, какая новость! Я уже говорил, что в этом мире ничего не меняется? Да, кажется, говорил. Герой решает за других, кого спасать, а кого нет. А потом уходит из этого мира, потому что… Знаешь, почему?       — Просвети меня.       — Потому что в этом мире он так и не научился жить, потому что в этом мире он не хочет разбираться со своим дерьмом. Именно поэтому Герой предпочитает разбираться с дерьмом вселенского масштаба, а своё дерьмо оставить разгребать другим. Ты уходишь навсегда, долбаные чары развеиваются, я просыпаюсь в чёртовом доме на краю света, а потом?.. Какая разница, что будет потом, это уже не проблемы нашего Героя, у него есть дела поважнее.       Наступила тишина. Они молчали какое-то время, вслушиваясь в шум ветра и тонкий звон магического зеркала. Дайлен продолжал смотреть Зеврану в глаза — и по-прежнему ничего в них не находил. Пустоту этого взгляда Амелл охотно променял бы ещё на сотню битв с Бесформенным, если бы ему предложили. Но ему никто ничего не предлагал.       — Послушай, — убийца нарушил тишину, голос его звучал отстранённо, — когда-то очень давно я сказал тебе, что не попрошу от тебя ничего, кроме того, что ты пожелаешь мне дать. И вот мы здесь. Что бы ты там не решил делать, я думаю, что заслуживаю хотя бы объяснений. Можно без подробностей. Как я понял, ты спешишь, так что времени у нас немного.       Страж кивнул. Что-то сломалось между ними. Он понимал, что эльфу больше ничего, кроме этого, не нужно — Араннай всего лишь хотел знать, ради чего ему пришлось вновь и вновь сталкиваться с Вечной Жестокостью вот уже десять с лишним лет.       — Подробностей не знаю я сам, — Дайлен решился сделать шаг вперёд, — но я попытаюсь тебе объяснить.       И он попытался.       Он говорил ему о древних временах, когда всё пело в унисон. Рассказывал об Арлатане, о могущественных эльфах, о неразделённом и целостном мире — мире без Завесы. Об эванурисах, славных повелителях всего Элвенана, которые постепенно обратились для своего народа в богов. О Титанах и их долгой войне с эванурисами.       — Я не могу сказать, кем были Титаны, их природа мне не ясна. Они были чем-то противоположным силе эльфов, чем-то непонятным и для них тоже. Они были самой сущностью магии, вызывающей лишь страх и зависть. Страх и зависть породили войну, которая длилась сотни лет — это небольшой срок что для Титанов, что для древних эльфов. Но среди эльфов была Митал… она обладала силой, способной укротить как гнев Эльгарнана, сильнейшего из эванурисов, так и мощь Титанов. Природа этой силы мне также непонятна. Знаю лишь, что теперь часть этой силы живёт и во мне… Как бы там ни было, Митал удалось остановить долгую войну, сковать Титанов, но не уничтожить их…       И Дайлен рассказывал дальше. О том, что было после великой войны. О дворцах эванурисов, обратившихся в храмы, об эльфах-почитателях, обратившихся в эльфов-рабов. Об упадке величайшей из всех цивилизаций. За всем этим наблюдал и ФенʼХарел, который когда-то бился бок о бок с другими эванурисами — он бился за мир без войны, за мир без гнёта и крови, а получил ещё худший мир: мир подмены всех понятий, лжи, рабства и гордыни. Эта была самая первая ошибка ФенʼХарела, выбравшего, как ему тогда казалась, неправильную сторону. И он решил исправить эту ошибку — и с тех пор вся его жизнь превратилась в череду ошибок и их обречённых на неудачу исправлений. Он стал первым из эванурисов, восставших против Элвенана и всего его устройства. Эванурис-революционер, мятежный бог, снимающий клейма с рабов и дарующий свободу. Но у свободы горький вкус.       — Поначалу он был одинок в своей борьбе, — говорил Амелл, — он знал, что с горсткой освобождённых эльфов ему не удастся одержать верх над эванурисами. И он обратился к ложным богам, погребённым под землёй, к Титанам, которые к тому времени были известны как Забытые, страшные и полные гнева сущности, изгнанные из мира эльфами-спасителями.       Затем он рассказывал дальше. О том, как ФенʼХарелу всё же удалось привлечь на свою сторону других могущественных эльфов, которые, так же, как и он, считали, что мир, в котором они живут, неправильный. Вместе они смогли достучаться до Забытых, которые к тому времени уже сами утратили представление о том, чем они были. Сошедшие с ума, они жаждали лишь отмщения — любой ценой. И они готовы были поделиться с ФенʼХарелом своей силой, полной гнева. Митал, знавшая о планах своего старого друга, пыталась предостеречь его. Она понимала, что мятеж Ужасного Волка приведёт лишь к катастрофе и ещё большей крови. Она предлагала ему путь мира, путь постепенный и очень медленный, но бескровный. Но Ужасный Волк был непреклонен, как Митал ни старалась.       — Среди других эванурисов была Андруил, — Страж вздохнул, — которая по своей гордыне уступала лишь Эльгарнану. Она первая раскрыла тайный план ФенʼХарела и решила завладеть силой Забытых раньше него и повернуть эту силу против мятежников. Но никто тогда не знал, чем действительно стали Забытые за всё это время. Синее стало красным, гнев осквернил магию, создав самую опасную силу, которая существует в мире.       И Амелл рассказал о том, как эта сила захватила Андруил, лишив её разума. И тогда вновь вмешалась Великая Защитница — Митал была единственной, кто знал, как обуздать пустоту, как нейтрализовать силу Забытых. И она сделала это, сокрушив Андруил. И только тогда ФенʼХарел осознал, насколько опасной была эта сила, но было уже поздно — освобождённые им рабы, а также другие могущественные эльфы, вставшие на его сторону, уже приняли пустоту Забытых. И точно так же один за другим они стали Забытыми, лишившись своей природы. Лишь одному ФенʼХарелу, не без помощи Митал, удалось избежать этой силы и сохранить себя. Но освобождённую тьму уже невозможно было сдержать. И тогда началась новая война, которая была во сто крат страшнее предыдущей. Очередная ошибка Ужасного Волка.       — Эльфов, принявших силу Забытых, было много, — пояснил Дайлен, — но лишь немногим из них удалось достигнуть истинного величия. Гельдауран, Анарис, Даэрнтал… почти все имена стёрты из памяти Тени. Как ты уже понял, эванурисы не могли потерпеть рядом с собой кого-то не менее могущественного, чем были они сами. Тех эльфов прозвали Недозволенными — их преследовали и судили, их пленили и изгоняли. Митал пыталась защищать их, убеждала эванурисов в том, что способна искоренить пустоту, что мирный исход возможен. Но эванурисы были непреклонны…       Дальше Дайлен рассказал о могущественнейшем из мятежников, о бывшем стороннике Диртамена, имя которого было забыто, а сущность объявлена недозволенной, о том, кого позднее прозвали Бесформенным. Изгнанный и лишённый правосудия Митал, он окончательно слился с тёмной сущностью обезумевших Титанов. Война между тем продолжалась, жертв становилось всё больше. ФенʼХарел, окружённый осквернёнными сторонниками, продолжал освобождать рабов и защищать невинных, но ситуация уже давно вышла из-под его контроля — Элвенан умирал.       — А затем случилось то, что положило этому всему конец. Не знаю, как именно это произошло, но могу предполагать, что эванурисы перестали доверять Митал, которая старалась не вмешивать свою паству в войну и словно не принимала ни одну из враждующих сторон. Они предали и убили её. И после этого сущность Митал стала вечной, перемещающейся из тела в тела, несущей свет, но одновременно несущей и своё полное тьмы возмездие. Убийство Митал стало последней каплей для Ужасного Волка.       Об окончании этой войны Страж рассказал совсем немного. Предательство Митал привело ФенʼХарела в отчаяние. К тому времени война достигла своего апогея. Пустота Забытых вырвалась наружу окончательно, охватив весь Элвенан и грозя уничтожить его. Ужасный Волк был первым, кто открыл силу Титанов, и он же был последним, кто воспользовался ею. Он видел, как золото некогда прекрасного Арлатана обратилось чернотой, и пожелал лишь одного — спасти разрушающийся мир. К сожалению, он не обладал силой Митал и не мог обуздать пустоту. Но он смог её законсервировать.       — Из своего убежища, — продолжал Амелл, — которое сейчас называют Скайхолдом, он, собрав все разбуженные им силы, создал преграду, навсегда отделившую мир древних сил от ещё пока неосквернённого мира. Истинная магия существует с тех пор лишь в Тени, а в нашем мире мы имеем дело лишь с далёкими её отголосками, с бледным подобием истинной силы. Мир лишился всех чудес, но также он лишился и тёмной их стороны. Такова была плата Ужасного Волка за спасение того, во что ещё можно верить… Так была создана Завеса, скрывшая за собой Забытых и их пустоту. А сами эванурисы, также охваченные тьмой, оказались заточены в своей цитадели, Арлатане, который к тому времени уже не был Арлатаном. Это был Чёрный Город.       Зевран молчал. Дайлен посмотрел на него, словно ожидая вопросов и, поняв, что вопросов не будет, вновь стал прохаживаться взад-вперёд, заложив руки за спину и продолжая свой монолог:       — Извини, без подробностей не получилось… Что было дальше, ты знаешь. Оставшись по ту сторону бывшего Элвенана, ФенʼХарел впал в утенеру на долгие-долгие годы. Что потом? Потом были тевинтерские магистры древнего Империума, слышавшие голоса, доносящиеся из глубин Тени, из глубин бывшего Арлатана. Чьи? Я не знаю, кто шептал им с той стороны. Это мог быть кто угодно: оскверненные сущности эльфов, Титаны, демоны, Забытые, Недозволенные, эванурисы… Всё смешалось в одну сплошную черноту. Все они были полны тьмы и единственным их желанием было вырваться наружу. Причудливым образом культ эльфов частично перекочевал в культуру людей: семь эванурисов, не считая мятежника-ФенʼХарела и убитой предательницы-Митал, и семь так называемых Древних Богов. Ведомые потусторонними голосами, тевинтерцы обучились древней магии, которую позднее прозвали магией крови. Эту силу им даровали те, кто был заточены ФенʼХарелом, но это была лишь малая толика той тёмной силы, которой они обладали. Они могли дать больше. И, как бы там ни было, в конце концов, откликнувшись на призыв, магистры вошли в Золотой Город. Впервые со времён существования Завесы она оказалась повреждена — именно с тех пор отдалённые эманации Недозволенных получили возможность проникать в наш мир. Не в истинном своем величии, а лишь бледным подобием, собственной тенью. Недозволенные считаются демонами… может быть, так оно и есть. Чем бы они ни были, сущность их таит лишь тьму. Они не помнят себя и страстно тоскуют по прежнему миру, желая вернуть то, что существовало когда-то. Они несут смерть, повреждая Завесу, причиняя страдания нашему миру, потому что не помнят, что и этот мир тоже был частью их старого мира. С тех пор их изгоняют, но они возвращаются вновь и вновь, каждый раз желая отомстить тем, кто изгнал их.       Неподалёку послышалась трель одной из многочисленных пёстрых птиц, населявших Арборскую глушь. Солнце клонилось к закату.       — Мой рассказ затянулся, но осталось совсем немного, — Страж вновь прикрыл глаза и не увидел, как мимолётная улыбка мелькнула на лице Зеврана, — Тевинтерские магистры освободили тёмную силу Забытых, которая известна нам сейчас как Мор…       Он остановился, открыв глаза, а затем усмехнулся:       — Как видишь, в чём-то Церковь всё же оказалась права, Мор появился после вторжения магистров в осквернённый Арлатан. Однако начат был этот Мор задолго до Архитектора и ему подобных — часть истории, которую он мне показал, я и рассказываю тебе сейчас. Когда я увидел то, что он открыл мне, всё окончательно сложилось… Архидемоны стали для Забытой силы тем путём, которым они могли вернуться в наш мир. Как ты уже понял, скверну контролировать практически невозможно, так что неудивительно, что Мор стал для нашего мира проклятием и смертью. Однако вместе с проникновением Мора произошло ещё кое-что… С той стороны в мир проникла единственная сущность, которая, по так и не ясной мне причине, не была осквернена. В наш мир, вырвавшись из Чёрного Города, вернулась часть древней силы, сохранившей золото — обломок, за который хватаются в бурю. Извини за банальность, но рядом с тьмой всегда есть место свету, так что… Именно тогда свою игру начала Митал — точнее, её незначительная, но полная чистоты часть. Она в течение сотен лет подталкивала историю, влияя на события, которые так или иначе приводили к поражению каждого из Архидемонов. С помощью известного тебе ритуала она очищала сущности Древних Богов от силы Забытых, отделяя зёрна золота от плевел черноты. Она сберегала эту силу, потому что знала, что только эта сила и сможет остановить пустоту. И незадолго до нашей с тобой встречи она, уже давно известная как Флемет, вновь подтолкнула историю, когда отправила Морриган вместе со мной…       Страж бросил взгляд на ведьму и Кирана, которые по-прежнему находились возле элувиана:       — К сожалению или к счастью, Морриган и близко не подозревала о том, кем является Флемет и в чём действительно заключается её ритуал… И опять-таки ты знаешь, что было дальше. Один из Недозволенных одарил меня частью Забытой силы. Вкупе с другими чарами эти силы позволили мне сокрушить часть древней тьмы, уничтожив Архидемона и не погибнув при этом. Сквозь меня прошла тьма, а часть света оказалась сохранена, — маг вновь бросил взгляд на Кирана и улыбнулся, — и это было одно из самых правильных решений, которое я принял.       Киран, словно почувствовав взгляд отца, двинулся в их сторону, а затем остановился на полпути в нерешительности. Амелл между тем продолжил:       — Дальше? Дальше — пробуждение Ужасного Волка, Брешь, непоправимый ущерб Завесе. Тогда Тень окончательно слилась со мной, и именно тогда начался наш долгий путь. Тогда на крыше Храма в Минратосе Митал выбрала меня тем, кто понесёт её силу. Конечно же, лишь её часть. Другую свою часть она передала через элувиан Морриган перед самым приходом Ужасного Волка, что-то осталось в Киране… Остальное она передала ФенʼХарелу, потому что знала, что он не отступится и вновь попытается исправить свою ошибку. Она пыталась переубедить его тысячи лет назад, и у неё ничего не вышло. В этот раз она решила действовать по-своему, оставив лазейку для света и своего возмездия… И вот Якорь начинает разлагаться, грозя уничтожением Завесе. Но, как ты теперь знаешь, за Завесой скрывается то, что нельзя выпускать наружу. Против этого я и боролся всё последнее время, восстанавливая по частям древнюю историю и стараясь сдерживать привлечённых разлагающимся Якорем Недозволенных… Мне удалось выторговать у ФенʼХарела ещё немного времени для этого мира и даже для Андерса с Инквизитором. А взамен… ну, ты понимаешь, что я даю взамен… На этом всё, Зевран. Вот и вся история.       И наконец он замолчал. Потом посмотрел на Зеврана, который всё так же сидел на валуне, и улыбнулся. Эльф ничего не говорил. Амелл, тихо вздохнув, развернулся и двинулся к Кирану. В этот момент он чувствовал в себе какую-то непонятную уверенность и странную твёрдость, которые пришли после этой исповеди. Рассказав эту историю самому важному на свете человеку, Амелл обрёл покой, словно что-то завядшее вдруг вновь расцвело, защитившись от окружающего мира четырьмя жалкими шипами.       — Всё готово? — спросил Дайлен, опустившись на землю на одно колено и улыбнувшись.       — Да… — мальчик выглядел более задумчивым, чем обычно, — только…       — Чего? — грустная улыбка не сходила с лица мага, его рука коснулась плеча Кирана.       — Ты не сердишься на меня? — тихо спросил он, опустив взгляд.       — Я? — Страж искренне удивился, — Даже если бы я захотел, то не смог бы. Ты оказался единственным во всём мире, кто показал мне, как во многом я ошибаюсь. Это лучшее, что ты мог сделать для меня.       Не дождавшись ответа, он поднялся и направился к ожидающей его Морриган. Элувиан продолжал испускать сияние, оглашая поляну тихим звоном. Шаги с трудом давались Дайлену, дыхание его участилось, сердце колотилось в груди, словно предчувствуя скорый конец.       — Постой! — он услышал позади знакомый до боли голос и обернулся — он готов был поклясться всем на свете в том, что в этот момент Зевран окликнет его, просто потому что иначе быть не могло.       Зевран стоял перед ним, решительный и твёрдый. Ему снова удалось незаметно подкрасться к магу — умения Воронов никуда не делись за столько лет.       — Почему? — это было единственное, что произнёс эльф.       Брови Стража вопросительно приподнялись.       — Я имею в виду, почему… почему именно ты?       — Ну, кто-то же должен, — усмехнулся Дайлен.       — Что это за сила?       — Я же сказал тебе, что не понимаю её природы. Она всегда была в этом мире, до Завесы и после неё, и с помощью этой силы можно попытаться очистить осквернённый Арлатан, — он задумался на мгновение, — Знаешь, когда я понял, что обладаю ей?.. В то утро в Минратосе, когда твой запах… ну, ты помнишь. И после этого, совсем недавно, когда мне удалось изгнать Бесформенного. Я всегда думал, что моё могущество — это тёмная сила, полученная от скверны и крови, от Забытой пустоты. Но, как я уже говорил, тьма может существовать только при свете. Прописная истина, да, но чтобы понять это, мне пришлось пройти через многое. Скажем так, сейчас я чувствую, что света во мне стало чуть больше, чем тьмы… и этого оказалось достаточно.       Эльф задумался о чём-то, словно что-то вспоминая. А затем на мгновение — всего лишь на мгновение! — лицо Зеврана изменилось, оно стало прежним, как десять лет назад. Тонкие черты, линии татуировки, оливковая кожа — всё было таким, каким должно было быть. И взгляд светло-карих глаз — бойкий, искрящийся, хитрый и жгучий.       — И что? — хрипловатый голос Аранная сводил с ума, — Как в той известной истории священница сказала красавцу-актёру: что дальше?       Амелл искренне и неожиданно для себя рассмеялся. Словно забыв о том, что происходит, эльф рассмеялся в ответ — тоже неожиданно для себя. Они оба уже забыли о том, каково это. Они словно вернулись назад во времени, всё было, как в самый первый день — всё было на своих местах.       — Дальше Чёрный Город, Зевран. Дальше осквернённый Арлатан и я против него.       — Ну так что, снова усыпишь меня? — убийца покачал головой, — Тогда постой, дай найду место поудобнее, чтобы прилечь, а то возраст у меня уже не тот…       — Ты упрекал меня в том, — Страж улыбнулся, — что я так ничего и не понял, что я не поверил тем твоим словам, которые ты сказал тогда у ворот Денерима. По иронии судьбы жизнь сейчас проверяет нас, ведь мне действительно нужно отправиться на штурм ворот Чёрного Города… Вся суть в том, Зевран, что я поверил твоим словам. Я поверил и не мог позволить тебе отправиться за мной. Вот и вся правда, неприглядная и простая.       — А теперь?       — Теперь я по-прежнему не хочу, чтобы ты отправился за мной.       — Не хочешь, чтобы я был с тобой до самого конца?       — Мой ответ не изменился спустя столько лет. И ты прекрасно знаешь, почему.       — А если я хочу?       — Это твоё право, — Страж вздохнул, — и теперь я не буду тебе препятствием. Больше никаких секретов, чар и обмана — теперь ты знаешь всё.       Араннай хотел что-то сказать, но Амелл прервал его жестом:       — У нас совсем мало времени, и мне не хочется делать эту пытку бесконечной. Мы только мучаем друг друга, это ни к чему не приведёт. Я скажу только одно… — он посмотрел эльфу прямо в глаза, и в этот раз в этом взгляде он прочёл всё то, что так жаждал прочесть до этого, всё то, что было полной противоположностью всем взрывам и смертям, Бесформенному и Мору, Вечной Жестокости и тьме, — Я скажу… Если для тебя что-то значило то время, которое мы провели с тобой вместе, если все эти годы значили для тебя хоть малую часть того, что они значат для меня… Если это всё правда, то я прошу тебя, не иди за мной. Больше мне нечего сказать.       Морриган позади тяжело вздохнула, приобняв Кирана за плечи. Элувиан сиял.       Дайлен, больше ничего не говоря, подошёл к Зеврану вплотную — тот тоже молчал. Маг, отличающийся высоким ростом, немного нагнулся и, обхватив рукой шею эльфа, прижался губами к его щеке. Глаза его были закрыты. Араннай чувствовал горячее дыхание Стража, слышал, как медленно бьётся нашедшее покой сердце. Прикосновение влажных губ к щеке почему-то успокаивало, а не тревожило. Маг втянул носом запах эльфа, а затем улыбнулся. Другой рукой он приобнял Зеврана за талию, по-прежнему не отрывая губ. В течение последних десяти с лишним лет они оба не могли вспомнить момента, когда были ближе друг другу — возможно, только то утро в Минратосе, когда Амелл сотворил те самые чары. Но в тот день они оба думали, что то утро никогда не закончится, что впереди у них ещё много-много времени. Сегодня же всё было по-другому. Длинные руки Дайлена продолжали обнимать эльфа, едва заметно поглаживая его по спине и шее. Маг оторвался от щеки убийцы и вновь втянул воздух носом, а затем тяжело и судорожно выдохнул — от этой горячей волны по телу убийцы пробежали мурашки. Он не мог не ответить на эти прикосновения — он обнял Дайлена, но его объятия были совсем другими, не спокойными и нежными, а крепкими, порывистыми и болезненными. Но как только Зевран ответил на прикосновения, Амелл отстранился и, улыбнувшись, погладил его ладонью по щеке. А затем, легонько оттолкнув его, развернулся и подошёл к поджидающим его Морриган и Кирану.       Морриган, воздержавшись от каких-либо комментариев, кивнула:       — Осталась последняя часть ритуала.       Амелл кивнул в ответ. Зевран, немного постояв в стороне, всё же подошёл к ним ближе, к самому основанию элувиана. Морриган осмотрела его с ног до головы — разобрать что-то конкретное в её взгляде было непросто. Единственное, что мог заметить Зевран, так это тупую ноющую боль.       — Да, — неожиданно Киран вмешался и, подойдя к отцу, вытащил у него из-за пояса небольшой кинжал, — Я сам!       Это было бы по-настоящему детское, невинное и трогательное «Я сам!», если бы после этого мальчик не полоснул себя лезвием по руке. Пролившаяся кровь мгновенно взбудоражила Завесу, истосковавшуюся по золотой чистоте древнего Арлатана, таившейся в Киране.       Морриган, улыбнувшись сыну, коснулась пальцами пореза и, взяв немного крови, дотронулась ими до элувиана. Зеркало мгновенно отреагировало на это прикосновение, приняв в себя древнюю кровь, лазурный свет на какое-то мгновение обратился чистым сияющим золотом, но затем стремительно почернел. Гладь зеркала стала абсолютно чёрной и пустой, сквозь неё не было ничего видно, протяжный звон утих. Теперь от элувиана исходило лишь отчаяние и горечь. Небо потемнело, пение птиц оборвалось — звенящая тишина накрыла весь храм Митал.       Киран выглядел расстроенным.       — Это не твоя вина, малыш, — поспешил успокоить сына Дайлен, — это сделали другие.       Киран, издав то ли всхлип, то ли смешок, уткнулся носом в живот Амелла, дотронулся обеими руками до бледной ладони Стража и затем неловко пожал её, испачкав кровью.       — Жаль, что у нас было так немного времени, — тихо сказал Амелл и, потрепав мальчика по волосам, подошёл к зеркалу практически вплотную.       Морриган на мгновение зачем-то отвернулась, прикрыв глаза, а затем, вновь приобняв Кирана за плечо, сказала:       — Дальше я сама, — ведьма повернулась к Амеллу, — остались лишь слова, что даст мне Источник. После того, как я произнесу их, у тебя будет только несколько мгновений, чтобы войти. Повторить этого мы уже не сможем, так что не медли… — голос её слегка дрогнул, — Я… ты знаешь, что я могла бы сказать тебе. Поэтому нужды в этом нет.       — Да, — Дайлен, почему-то чувствовавший себя очень спокойным, приблизился к ней, улыбнувшись, и коснулся её обнажённого плеча рукой, — Нужды нет, Морриган. Береги его всеми силами, — произнёс он, бросив взгляд на Кирана, — всеми силами, слышишь?       — Всегда, — ответила ведьма, отойдя от элувиана и подняв руки для чтения заклинания; её янтарные глаза слегка блестели, — Готов?       Всё это время Зевран отчаянно пытался встретиться взглядом с Дайленом, но тот уже не смотрел на него. Он смотрел только на абсолютно чёрную, как самая долгая ночь, гладь зеркала и больше не оборачивался. Зевран готов был отдать очень многое за то, чтобы Амелл сейчас обернулся и просто посмотрел на него. Он отчаянно боролся с желанием коснуться его рукой, ощутить его прикосновение снова. Но он стоял молча и лишь наблюдал.       Голос Морриган слегка дрожал:       — Mythalʼenaste, ma ghilana mir dinʼan u…       Небо потемнело ещё сильнее, тишину нарушал лишь зовущий к смерти голос ведьмы, который дрожал всё сильнее.       — Ir su araval tu elvaral, u na emma abelas. In elgar sa vir mana…       Теперь голосу вторили едва слышные потусторонние шепотки. Они повторяли за Морриган каждое слово, становясь всё громче и громче. Все они чувствовали в воздухе знакомый запах. Зеркало напротив слегка задрожало.       — Ir annala for ros…       Зевран, выдохнув, подошёл к Амеллу вплотную. Дайлен чувствовал на своём затылке дыхание эльфа, чувствовал на спине тепло его груди, но не оборачивался. Он знал, что оборачиваться нельзя.       — Ma ghilana… — Морриган запнулась, воздух вокруг наполняли могущественнейшие чары, всё расплывалось и искажалось, а шёпот голосов перекрывал её собственный.       — Ma ghilana mir… — ведьма вновь запнулась, не сумев договорить последние и самые важные слова.       Дайлен, по-прежнему чувствуя Зеврана, стоящего у него за спиной вплотную, тяжело вздохнув, договорил последние слова за Морриган:       — Ma ghilana mir lathbora vira.       Всё вокруг словно взорвалось от этих слов. Чернота высвободилась наружу и на мгновение они, все четверо, увидели в этой тьме смутные очертания города.       Зевран потянулся дрожащими руками за Амеллом, который, лишь на мгновение обернувшись, направился прямо внутрь этой черноты. Во взгляде уставших и полных крови глаз Стража, который успел уловить эльф, он увидел слишком много, чтобы это можно было выразить словами — но не поверить в этот взгляд было невозможно.       Руки убийцы поймали лишь пустоту, когда Дайлен вошёл в черноту Элувина, сомкнувшуюся за ним. Зевран так и не успел коснуться его.       Дайлен Амелл покинул этот мир.