2 мая

Страх. Боль. Одиночество. Потеря. Еще раз боль. Невыносимая, разрывающая на куски. Больно, очень больно. Джинни резко открыла глаза. Комната плыла в пространстве. Молодая женщина смотрела в одну точку, пытаясь сфокусировать взгляд. Опять тот же сон. Война никогда не отпустит их. Слишком глубоки раны, слишком ярки впечатления. Пора было привыкнуть, что кошмары всегда будут преследовать их - тех, кто выжил и чувствует вину. Джинни дотронулась до лица, снимая липкую паутину сна. Кошмара, который был реальностью. Кошмара, в котором они жили последний год войны. Она обхватила колени руками, и уткнулась в них, всхлипнув. Война забрала дорогих ей людей. С Колином Криви они всегда очень хорошо общались, а потом она увидела, как мертвого однокурсника вносят в зал. Ремус Люпин был ее любимым учителем, он мог поддержать в любую минуту, а потом она увидела, как он падает под зеленым лучом Авады, закрывая жену. Нимфадора Тонкс всегда могла развеселить окружающих, просто поменяв свою внешность, но тем не менее, Тонкс была очень понимающим человеком, который всегда был готов помочь. А потом она увидела, как Нимфадора скинула Антонина Долохова вниз с Астрономической Башни, когда увидела, кто убил ее мужа, а потом, не обращая внимания на битву, села рядом с Ремусом и взяла его за руку. Она не заметила, как ей в спину несется смертельное заклятие, пущенное Беллатрикс. Любимый братишка Фред... Он умер, смеясь в лицо смерти. Такая невыносимая была боль, когда она увидела его безжизненное тело в Большом Зале. Вся семья плакала. Джинни не могла понять их. Разве остались силы на слезы? Разве Фред хотел бы, чтобы они плакали? Буря чувств разрывала ее тогда изнутри, а снаружи она выглядела как статуя. Слезы брали свое, и она ушла искать оставшихся в живых... И одно из самых страшных - он, лежащий мертвым на руках у Хагрида. Казалось, что смерть собственного брата причинит больше всего боли, но нет... Больнее, когда ты видишь мертвым своего любимого человека, свою половинку. Мир потерял краски тогда, а сердце разбилось на крошечные кусочки, которые не могло собрать ничто, кроме чуда... Боль-боль и еще раз боль, а потом - безразличие. Зачем жить, если его нет? Ответа не было... А потом... Потом оказалось, что он жив. Это и было то самое чудо... Джинни резко открыла глаза, полные слез. Слез, которые всегда были в них после войны... Воспоминания всегда будут слишком яркими. А после войны был мир... Но ощущение этого пришло далеко не сразу. Явного кошмара не было, но отголоски жили. Сначала в мире, а теперь в людях, переживших войну. Ощущение мира пришло тогда, когда все вернулось в привычную колею. Когда чувство страха остыло. Когда она поняла, что каждый шорох ночью - это уже не Пожиратель или еще кто-нибудь похуже. Осознание приходило долго, но окончательно она поняла, что война закончилась, невероятно быстро. После войны был мир, в котором они учились жить заново. Жить без войны. Боль притихла, и возвращались только в кошмарах. Боль притихла, и возвращалась, когда она видела фотографии, на которых были погибшие. Боль притихла, но возвращалась 2 мая. 2 мая... Все думали, что каждый год это будет самый ужасный день для них. Но через два года именно в этот день родилась Виктуар. Эта девочка, дочь Билла и Флер, была похожа на маленькое солнышко, которое дало им надежду. Надежду, что все будет хорошо. Что ужасы войны никогда больше повторятся. Что о войне можно будет говорить как о чем-то далеком и давно ушедшим. Но отголоски будут жить в них. И это не пройдет. Но с годами станет легче. Нельзя всегда жить прошлым. Будущее будет наполнено яркими красками, которое со временем отдалит мрачное и страшное прошлое. И только во снах они будут вспоминать все ужасы войны...

***

Дверь тихонько скрипнула, и женщина подняла полные слез глаза. Печально вздохнув, на кровать сел мужчина со взъерошенными черными волосами. Изумрудные глаза, блестевшие под стеклами очков, глядели на нее с тревогой и безумной любовью. Джинни тихо уткнулась ему в плечо, так же тихо всхлипывая. Гарри рассеяно гладил ее рыжие волосы, чувствуя привычный сладковатый запах каких-то цветов. Внезапно дверь отворилась еще раз, и в комнату вбежали трое детей. Старшему на вид было лет шесть, а младшей около трех. - Папа! - взвизгнула Лили, бросаясь обнимать отца. - Ты вернулся! Джеймс и Альбус тоже кинулись к отцу, но на полпути остановились и, как взрослые (а именно такими они себя и считали), пожали отцу руку. - Вы почему не спите до сих пор, негодники? - наиграно строго спросил Поттер. - Не могли уснуть, пока не дождемся тебя, - хлопнула ресницами Лилс. - Мама, ты что, плачешь? - тихо спросил всегда все замечающий Альбус. - Нет, Ал, - грустно улыбнулась Джинни, незаметно вытирая слезы. - Все хорошо... Но между прочим, молодые люди, вам уже давно пора спать. - Ну вот, - "обиделся" Джеймс и поплелся к выходу, потянув за собой младшего братца. - А сказка будет? - спросила Лили. - Папа, ты обещал, что когда придешь, расскажешь сказку. - Не сегодня, солнышко, - Джинни ласково погладила дочь по волосам. - Папа завтра расскажет сказку, хорошо? - Ну ладно, - разочарованно протянула маленькая Поттер. - Спокойной ночи, принцесса, - Гарри поцеловал дочь в затылок. - Иди спать. - Спокойной ночи, - раздался в ответ детский голос, когда двери уже практически закрылись. Джинни уронила голову на колени и всхлипнула, но уже совсем тихо. - Опять кошмары? - шепотом спросил Гарри, приобнимая жену. - Они никогда не отпустят нас, - печально сказала женщина, вытирая слезы. - Но я не могу с этим смириться, и ты не можешь... - Не могу, - согласился Поттер. - Но мы должны жить дальше...

***

Через несколько минут дом на площади Гриммо погрузился в тишину, нарушаемую только тиканьем больших часов в гостиной. Стрелки медленно приближались к одной из цифр. И вот часы пробили двенадцать ударов. На календаре было 2 мая...