reality

Питер сходил с ума. Медленно, неторопливо, с каждым днём всё больше и больше, словно по расписанию. Вокруг него творилась полная неразбериха, а его окружением являлся хаос. Он помнил каждый момент, каждую деталь: и когда это началось, и как это происходило, и что именно это было — абсолютно всё. Первый раз случился после укуса паука.

***

Бен Паркер мёртв. Убит выстрелом из пистолета, Питер отчётливо помнил, кто стрелял. Он желал отомстить, заставить испытать ту боль, что чувствовал его дядя. Он мечтал о смерти убийцы, жаждал справедливости, и в его мысли не закрадывалось ни тени сомнения. До того момента, пока он не увидел беспомощного преступника, такого жалкого и ничтожного. Он был как жук, такой маленький, которого можно задавить с лёгкостью и без раздумий. Просто было насекомое, а вот его уже и нет. Вроде легко, но Паркер всё-таки был добрым мальчиком. Который хотел мести. Именно эти две черты боролись в нём, именно это стало началом его сумасшествия, точкой отсчёта. На его плечах сидели два странных существа, смутно напоминающих ангела и демона в костюме Паука. А ещё они говорили. — Прислушайся к своему сердцу, Паркер. Неужели ты и вправду убьёшь кого-то? Тем более беззащитного? Всякое существо достойно хоть и малюсенького, но прощения, — шептал ему на ухо псевдо-ангел. — Не слушай этого нюню, Паучок. Этот отморозок должен получить по заслугам, — шипел в другое псевдо-демон. А рука Паркера в это время дрогнула, и кулак остановился в нескольких сантиметрах. Эти два голоса на его плечах, в его голове, они удивляли, ошеломляли, заставляли не верить в реальность происходящего. Питер опустил руку, парализованный, потрясённый тем, что творилось в его разуме. Этих голосов не должно быть, этих маленьких существ не существует. Этого всего не существует. — Молодец, Питер, я знал — ты не плохой человек. Ты и сам знаешь, любой конфликт можно решить миром. Или же без насилия, — мини-демон только презренно фыркнул на речи его соперника. Паук в ту ночь просто ушёл, оставив убийцу висеть в паутине, дожидаясь полиции. Он был не в состоянии что-либо сделать тогда. И дело было не только в смерти дяди и его совести — эти голоса преследовали его почти везде, почти всегда. Его преследовало маленькое сумасшествие.

***

А потом он начал чувствовать, что за ним кто-то наблюдает. Нет, не совесть и безрассудство, те маленькие псевдо-паучки, а откуда-то оттуда, за «четвёртой стеной». Питер старался откидывать эти мысли, считал, что с такими темпами ему и до психушки недалеко, но не выходило. Маленькое семя паранойи разрасталось со стремительной скоростью. Паркер чувствовал себя как на ТВ, будто он — звезда реалити-шоу, и за каждым его шагом наблюдают по ту сторону экрана. А его жизнь пишут очень плохие сценаристы с плохим чувством юмора. Иначе объяснить вечные провалы Паука, которые многие люди считали смешными, он не мог. Ему казалось, что каждый раз, неудачно приземляясь или ударяясь, особенно когда он корчил рожицы, над ним смеялись. Кто-то невидимый усмехался, улыбался и просто считал забавным, когда кто-то по ту сторону экрана терпит вот такие неудачи в боях. В его мире всё работало точно также. Паук уже и не помнил, когда начал делить миры на свой и тот, что за «четвёртой стеной». Но он точно знал, что за его миром смотрят… И что-то внутри однажды щёлкнуло, и ему самому его неуспехи начали казаться смешными, он начал всё чаще самоиронизировать и шутить по каждому такому поводу. Он захотел пообщаться с теми, кто наблюдал за ним, и Паркер говорил, куда-то туда, он и сам не знал куда именно. За ним всегда следили из-под разных углов, но что Питер знал точно, ему надо шутить, чтобы развеселиться и развеселить других. Почему, он не мог ответить. Он просто знал, что так надо. Это стало второй фазой сумасшествия.

***

В один прекрасный момент весь мир приобрёл серые краски, а время остановилось. Паркер оглядел помещение вокруг, его друзей, Гарри и Мэри Джейн, и только помотал головой. Вот в это он не мог поверить очень долго, сколько, он не знал — там не было времени. В такие минуты, если они вообще были, что-то изнутри из него рвалось говорить, а воображение разрасталось в разуме со стремительной скоростью, вырываясь наружу. В прямом смысле слова. Всё, что Питер мог себе представить, появлялось в этой реальности, серой и безвременной. Он мог бы поменять кучу событий, происходящих в данный момент, мог узнать много информации, прокачать свои боевые навыки, но это внутреннее заставляло говорить, шутить и ничего другого. Паркер не мог противиться этому. Но всё-таки ему нравилось останавливать время, болтать с наблюдающими ни о чём или о том, что его беспокоит. Им он мог высказать всё, что наболело на душе, чего не мог рассказать остальным. Он мог показывать им всё, что творилось в голове, всё, что рвалось наружу. Он доверял им как самому себе, он верил в них, пусть за это его могли назвать сумасшедшим. Он точно знал, что они, невидимые зрители, существуют. К огромному сожалению, иногда время не останавливалось, а лишь замедлялось да окрашивало всё в серый цвет, но Питер всегда успевал поболтать. Или пошутить. С ними. Шутки и беспечность стали его неотделимой частью, потому что он знал — сценарий его жизни давно готов, и ничего не поменяется. Это было третьей фазой. Тогда он почти окончательно сошёл с ума. Убив в себе всю серьёзность и ответственность. «Ведь с большим сумасшествием приходит большая безответственность, верно?»