Обещаю сделать счастливой...

Yann Tiersen – Mother's Journey

POV Гарри

Ощущение пустоты, оглушающей боли не отпускало меня уже на протяжении нескольких недель. Мне не хотелось ничего кроме как уйти от всех, тем самым спрятаться от всепоглощающего чувства стыда и ненависти к самому себе. Близким друзьям теперь было стыдно смотреть в глаза. Прежде, такой родной дом был пропитан горечью утрат, в которых я был истинным виновником. Из-за меня семья Уизли потеряла Фреда. Маленький сын семьи Люпин остался сиротой. Он никогда больше не почувствует материнской ласки, не услышит доброго успокаивающего голоса отца. Не почувствует легкого касания женских губ к своей крохотной щеке. Я обрёк его на такую жизнь, которую не пожелал бы самому злейшему врагу. Даже такой монстр как Волан-де-Морт не заслужил бы такой участи, несмотря на все его злодеяния. Всё вокруг было разрушено. Был разрушен Хогвартс, были разрушены семьи, были разрушены жизни. Не было и минуты, чтобы я не жалел о том какую губительную роль для всех этих людей я сыграл. Небольшая полуразрушенная комнатушка стала моим единственным пристанищем. Простая односпальная кровать, тумбочка, стол, стул и небольшое окно, которое открывало передо мной бескрайнее, неизведанные просторы. После того как вся радость и скорбь более или менее стихли я старался не появляться на глаза никому. С помощью трансгрессии я метался от туда-сюда, от дома к дому стараясь найти место в этом мире. Но последствия войны чувствовались везде где бы я не побывал, казалось, что я и есть это самое главное последствие! И от этого становилось противнее всего. В последней схватке с Томом я проронил фразу о том, что мне ещё есть ради чего жить, но стоя сейчас на развалинах сотен жизней, я всё яснее понимал, что это была ложь. Я не знал для чего, ради кого я сейчас жил. Раньше я жил для людей, которые надеялись, что я смогу спасти их от зла, ведь я был Избранным в их глазах. Теперь зло было побеждено, а следовательно, был потерян и сам смысл моей жизни. Друзья? Рон и Гермиона нашли друг друга и теперь им будет не так сложно противостоять боли нанесенной им прошлым. Тедди? У него есть бабушка, которая позаботиться о том, чтобы мальчик вырос сыном достойным своих родителей. И только один человек в этом мире был единственным благодаря, которому я держался - Джинни. Именно эта девочка с карими глазами, доброй улыбкой, огненно-рыжими волосами и прекрасной кожей держала меня в хрупком равновесии с самим собой. Тем Гарри, который хотел всеми силами сделать её самой счастливой девушкой в мире. Эти слова могут показаться надуманными, высокомерными и даже приторными, но когда ты проходишь через такие испытания как война, где каждый твой шаг может оказаться действительно последним, ты по-настоящему начинаешь ценить счастье. Ценить мимолётные воспоминания. Твоя кожа покрывается мурашками даже от одного упоминания о родных прикосновениях. А в глазах появляются огоньки от того, что ты просто можешь видеть любимого человека целым и невредимым. Но достоин ли я разделить свою жизнь с Джинни? А главное, захочет ли она делить её с тем, кто разорвал судьбу её семьи на «до» и «после»? Наверное, вряд ли. Очередной смысл жизни здесь был безвозвратно потерян. Я не хотел причинять своим близким новую боль. Они этого не заслужили. Поднявшись с постели, я положил на стол записку для Джинни и немного денег для семьи Уизли. Теперь моим единственным напоминанием о моей гриффиндорке была небольшая фотокарточка цвета сепии, которую успел кто-то сделать на свадьбе Билла и Флёр. Джинни улыбалась. Мягкие черты любимого лица искрились радостью, но лишь в карих глазах читалась тревога, а стройную фигурку облачало легкое платьице делавшая свою хозяйку по-настоящему неотразимой. Заботливо пройдясь по ней пальцами, я бережно спрятал её в потайной карман куртки. Последний взгляд в пустоту и уже через несколько минут я стоял на том месте, где хотел очутиться сейчас больше всего на свете, около могилы родителей. Здесь так и ничего не изменилось со времени нашего последнего прихода с Гермионой: та же тишина, нарушаемая лишь лёгким ветром и едва различимым хрустом снега под ногами и тот же одинокий венок, стоявший рядом с их плитой. - Вот я и пришёл, - произнёс я совсем тихо, как можно нежнее проведя по кромке могилы ладонью скидывая налипшие снежинки. Я потерял счёт времени, я не чувствовал ничего и не видел никого вокруг, сейчас мой мир сузился до небольшой плиты с высеченными на ней именами близких, но всё же надеялся увидеть, дорогие и любимые лица как тогда в лесу, но всё было безрезультатно. Ответом была лишь успокаивающая, но тишина. И когда сил совсем не осталось и хотелось закричать от боли, на моё плечо ласково опустилась чья-то рука. Рука, которую я узнаю из тысячи других. - Как ты узнала где я? – спросил я без приветствия. - Гермиона, рассказала, что вы были здесь и я подумала, что ты отправишься именно сюда, - ответила Джинни, кладя вторую руку мне на плечо. – Мы вместе трансгрессировали здесь недалеко, она вернулась домой, а я решила остаться и найти тебя. Я ничего не ответил ей. На это просто не было сил. - Ты даже не посмотришь на меня? – спросила она с надеждой. - Мне стыдно смотреть тебе в глаза, - ответил я честно. Я хотел отвернуться, но нежная рука коснулась моего лица, останавливая. - Посмотри на меня, Гарри, пожалуйста, - попросила она с болью в голосе. Превозмогая боль, стыд, неловкость и ненависть к самому себе я посмотрел на Джинни. Мы смотрели друг на друга, не отрываясь много секунд, минут, часов, а может быть и дней. Я запоминал каждую чёрточку на её лице, запах её волос, стук её сердца. Как давно я не видел её, не любовался красотой любимого лица. Кажется, что наша последняя встреча произошла в другой жизни, в другом мире, но когда по мягкому лицу одна за другой начали скатываться крохотные слезинки я не смог удержаться и прошёлся по нему ладонью. Сейчас мы видели в глазах друг друга самих себя. Мы были всё теме же подростками, что и пару лет назад. Мы чувствовали всю ту же любовь, что и всегда, только сейчас она стала намного сильнее и крепче, а главное мы чувствовали одну и ту же боль, только теперь она была разделена на нас двоих, ведь так нам будет легче жить, правда? - Почему ты решил уйти? - Я думал, что так будет лучше для всех. - И для меня? - Для тебя в большей степени. - А разве меня не нужно было спросить, что для меня хорошо? В её голосе начала проступать злость, а в любимых глазах сверкнула боль. Я не мог вынести этого. Обняв хрупкое тельце Джинни, я втянул родной и до боли близкий цветочный аромат моей маленькой, но такой смелой девочки. Она лишь сильнее разрыдалась в ответ на мои объятия. Маленькие кулачки с усердием били меня по спине, ругая последними словами. Я не останавливал её, понимая, что полностью заслужил такую реакцию на свой поступок. - Т-ш-ш, моя родная, - пошептал я, поглаживая Джинни по голове и целуя в макушку. Тонкие ручки со всей возможной силы обняли меня за шею, притягивая к себе. И только сейчас, чувствуя родное тепло, мягкие прикосновения к груди, стук близкого сердца я начал дышать по-настоящему. Я не замечал того, что только ради одной Джинни я был готов сделать всё, что угодно, лишь бы избавить её от боли. - Я так испугался когда увидел, что Беллатриса чуть не попала в тебя, - прошептал я, поглаживая любимую по лицу. – Зачем ты кинулась вперёд, когда увидела меня на руках у Хагрида? Ведь ты могла погибнуть! Стоило мне произнести эти слова, как в мыслях моментально вспыхнули эти жуткие моменты. От воспоминаний о них сразу стало не по себе. Если бы одна из этих кошмарных действий получило бы совсем другое окончание, я бы не знал, как это, жить дальше без неё. - А разве ты поступил бы по-другому? – спросила она, отодвинувшись от меня и заглядывая в глаза. Сейчас глядя на ту, которую много раз мог потерять навсегда, я знал, что поступил бы точно также как и она. Стоило мне на малейшее мгновение представить, что именно её нёс на руках Хагрид, как сердце тут же заледенело от ужаса. - Ох, Джинни, - прошептал я, нежно целуя свою смелую грифиндорку. Любимые губы с упоением накрыли мои. Теплота. Любовь. Спокойствие. Все эти чувства захлестнули меня с головой. Как же давно я не чувствовал подобного. - Никогда не уходи от меня, слышишь? – в её голосе слышалась такая мольба, что моё сердце пропустило несколько ударов. В дорогих глазах пылала надежда. Я не имел права причинять ей боль. Она не заслужила этого. Разве я мог позволить ей страдать? Я бы не вынес этого. - Никогда, - прошептал я, прижав любимую поближе к себе. Между нами вновь повисла тишина. Но эта тишина не была гнетущей, наоборот, это молчание приносило покой и умиротворение. - Почему ты вернулся сюда? – вдруг спросила Джинни, мягко поглаживая меня по груди и вглядываясь на могильную плиту с именами родителей. - Не знаю, просто захотелось увидеть их, - ответил я, вдыхая родной аромат. - Я уверена, что они гордятся тобой, Гарри - сказала Джинни, глядя на меня и будто заглядывая в самое сердце. - Не знаю, мне кажется, я не заслужил этой гордости, ведь столько людей погибло из-за меня, - с болью ответил я вновь пряча глаза. - Гарри, люди гибли не из-за тебя, а из-за желания быть счастливыми и свободными, - ответила она через секунду. В родном голосе чувствовалась настоящая искренность и правдивость. И опять тишина, но внутри меня бушевала целая буря эмоций. Даже погода резко изменилась, будто вторя моему состоянию. Годрикову впадину взбунтовал неожиданно нахлынувший сильный ветер. Огненные волосы Джинни, теперь напоминали пламя костра, и теперь мне казалось, что мы существовали в каком-то отдельном мирке: ярко-алом, огненном и теплота его была способна растопить на своём пути все возможные преграды, которые могут появиться в нашей жизни. - Пойдём, - сказал я с улыбкой, распахивая куртку и притягивая гриффиндорку ещё ближе к себе. Она в ответ лишь сильнее прижалась ко мне и спрятала своё личико у меня на груди. Теперь стук моего сердца был уверенным и размеренным. Она была рядом, несмотря ни на что. И я был намерен выполнить данное себе обещание – сделать её самой счастливой девушкой в мире.