Шесть плодов инжира

***

В маленьком, незаметном с улицы, но хорошо известном всем, знающим толк в сладостях, магазинчике брякнула дверь, и медный колокольчик трогательно зазвенел. В полутемное помещение вошел мужчина. На вид ему было около сорока пяти лет, но, если смотреть только в глаза, можно подумать, что это столетний старик, переживший самое страшное. Он, сгорбившись, подошел к прилавку и уставился, не видя ничего перед собой. Из боковой дверцы вышла старуха. Казалось, что она жила в этом магазинчике лет триста, а когда устраивалась сюда работать, то уже тогда была в довольно преклонном возрасте. Тишину нарушил ее скрипящий неприятный голос: — Что, опять для своего касатика эти чесноки покупать пришел? — Да. Мне — как всегда — шесть штук инжира. Старуха вздохнула и достала из-под прилавка корзинку с крупными фиолетовыми фигами. Вытащив небольшой пакетик, она сложила туда ровно шесть плодов и завязала его бечевкой. В последнее время цвет нитки был только черным с зелеными вкраплениями. — На, держи. Ты прекратишь когда-нибудь винить себя? Пойми, это судьба. Нитку отмотали и отрезали. По-другому быть не может. Видишь? — старуха потеребила высохшими, скрюченными артритом пальцами кончики бечевки, которые были отрезаны, а их краешки слегка оплавлены. — Судьбу не поменяешь. Ты можешь вплетать в свою жизнь другие нити, — длинный желтый ноготь прошелся по зеленой ниточке, — завязывать ее узлами, но никогда, никогда не сможешь перейти эту грань. Успокойся уже, прекрати. Ты уж точно не виноват в его уходе. — В уходе не виноват, виноват в самой ходьбе. Северус Снейп расплатился со старухой, забрал пакетик и, спрятав его в кармане мантии, отправился на место еженедельного свидания. Он переместился камином в Хогвартс и, выйдя в пустом кабинете директора, незаметно направился к выходу. В этот день и в это время в коридорах замка всегда было пусто. Среда, середина второго урока. У Минервы пятый курс. Никто не останавливал Северуса, не расспрашивал о его жизни, не соболезновал… Скоро закончится учебный год, и будет сложнее. На улице было тепло и солнечно. Трава — насыщенно-зеленая, молодые листочки на деревьях — блестящие и сочные, птицы — громкие, озеро — свежее, дорожка к холму памяти — почти заросла. Скоро будет годовщина победы, и ее заново вытопчут ноги сотен людей, отдающих дань памяти героям. А пока только редкие посетители приходили, чтобы вспомнить своих родных. Любимых… Северус приложил немало усилий, чтобы выпрямиться в полный рост и с гордо поднятой головой и обычной маской полного равнодушия пройти мимо ряда надгробий со знакомыми именами и одинаковыми вторыми датами. Семь лет назад. Северус не останавливался ни у одного из них. Его путь лежал к небольшому камню, который стоял в отдалении от всех. Ровно подстриженная зеленая травка окружала кусок белого мрамора. Поставить его именно здесь пожелала общественность, на отсутствии помпезного памятника, шикарной гробницы или даже мавзолея — настоял Северус. Просто скромный камень с самой приятной датой для Северуса и самой страшной. Семь месяцев назад. Он сел прямо на траву, достал пакетик с инжиром и аккуратно размотал бечевку. Рядом с камнем рос молодой орешник, и одна его ветка была наклонена к земле. Северус крепко завязал бечевку на ней — двадцать восьмая, черная с зеленой ниточкой, все одинаковой длины. Однажды он сильно заболел и не смог прийти, а еще раз на среду выпал очередной день памяти, и он просто не пошел. Не стал делить свое горе со всеми. Северус вынул из пакета два плода и положил их у камня. Гарри, даже не успев выйти из магазина, доставал их и начинал с упоением вгрызаться в нежные сочные бока. На его лице расплывалась довольная донельзя улыбка, а сок инжира скапливался в уголках губ, и Северус всегда пальцем стирал этот нектар. Это был их личный ритуал. Каждую среду в одиннадцать утра они встречались у магазинчика матушки Шиптон. Покупали любимые фрукты Гарри и шли в парк. Третий и четвертый плод они делили на двоих, сидя в кустах сирени на спрятанной от глаз любопытных лавочке. Потом просто молчали, наслаждаясь совместным времяпрепровождением. Поскольку оба много работали, часто виделись только ночью, и времени для простого разговора было очень мало, а эти свидания по средам стали просто необходимыми для обоих. Никогда не показывающий своих эмоций Северус поддавался сентиментальности момента и целовал сладкие вкусные губы своего молодого супруга, позволяя себе слабости, которые редко проскакивали даже при закрытых дверях их дома. Пятую фигу Гарри ел медленно, зубами сдирая тонкую шкурку, врываясь языком в сочную мякоть и безумно возбуждая Северуса, на грудь которого он доверчиво клал свою голову, уютно устроившись в крепких объятиях. Потом они говорили. О новых проектах в институте, которым руководил Северус, об интересных расследованиях отдела Гарри, спорили о кошке, которую очень хотел завести Поттер и очень не желал видеть в своем доме Снейп. Потом они вставали с лавочки, долго обнимались и расходились по службам, каждый в свою сторону. Гарри забирал последний инжир и доедал его по дороге в аврорат, и Северус, обернувшись, видел, как опускается и поднимается рука к лохматой голове. Доев фигу, Гарри всегда оборачивался и махал Северусу, потому что был точно уверен, что супруг провожает его взглядом. В тот страшный день Гарри не пришел на встречу… Обрушенный силой запретного артефакта дом. Преследуемые контрабандисты активировали непонятный им механизм и погибли под обломками кровли. Начальник отдела быстрого реагирования Гарри Джеймс Поттер-Снейп со свойственным ему героизмом бросился в эпицентр сработавшего заклятия для спасения мирных жителей. Молодая сквибка и ее маленькая дочь были спасены. Гарри Джеймс Поттер-Снейп героически погиб при исполнении. Его тело с трудом достали из-под обломков здания. Этот день в магической Британии объявили траурным, а Северус Поттер-Снейп решил, что это его последний день. Теперь Северус жил только по средам, отсчитывая недели черными бечевочками на ветке орешника. Девять недель романа, восемь недель брака и тридцать недель ада. Он добавил третий плод, а четвертый начал жевать сам. Вкуса не чувствовал, только нежную консистенцию и скрипящие на зубах мелкие косточки. Придвинувшись к камню, он оперся на него спиной и молчал, закрыв глаза и откинув голову. Потом достал предпоследнюю фигу и положил ее рядом с остальными. — Привет, мой хороший. Вот теперь я сижу, опираясь. Ты знаешь, а я уволился из института. Смешно, но они назначили директором Тома Патриксона. Помнишь, я тебе о нем рассказывал? Выскочка, без капли таланта и с мазком мозговой ткани на внутренней стороне черепушки, — Северус не менял положения тела, не открывал глаза, и казалось, что он уснул, оперевшись о надгробный памятник, но его лицо ожило. Губы кривились в ухмылке, бровь поднималась, а морщинка на переносице разглаживалась. — Твоя подружка заходила ко мне на той неделе. Ты уж прости, но я отдал ей кота. Я честно пытался, но это не мое… Ты же с самого начала знал, что мы не уживемся. Вот ты бы ему понравился. А я? Кому нужен старый мизантроп? Никому. Даже коту. Несколько минут Северус молчал, с силой сжав губы, как бы удерживая их от дрожи. А потом он согнулся пополам и тихо завыл. — Кого я обманываю?! Это мне никто не нужен. Никто, кроме тебя, Поттер! Гребаный героический гриффиндорец!!! Почему я не ушел за тобой в тот же день? Почему я выгнал тебя еще тогда? Семь лет назад… У нас могло сложиться все по-другому. Я — трус, Гарри. Прости… Северус поднялся, выложил на траву последний плод, сложил пакет и сунул его обратно в карман. Он шел с идеально ровной спиной, вытирая соленую влагу со впалых щек и как-то по-идиотски улыбаясь. Ровно у последней могилы он остановился, развернулся и помахал рукой. — До следующей среды, Гарри, — Северус обернулся к соседней могиле и прошептал: — Береги его, Лунатик.