misfits

ДЕНЬ СЕДЬМОЙ — СЛЕДОПЫТ

▶✖◀

Сиерра, В последнее время в нашем старом добром поместье психов не происходило ничего интересного. Я познакомилась с новым парнем, его зовут Майкл, и он довольно крут. Но узнать его поближе будет не так уж просто, как я думала. Он не захотел рассказывать нам, по какой причине он оказался в психиатрической больнице, а это именно то, что меня больше всего беспокоит. Так много тайн. Так мало времени. Или, может, много времени? Не бери в голову, я надеюсь, что нет. А, может, и да. Почему я всегда противоречу сама себе? — Вики P. S. Сегодня я смогу поговорить со своими родителями, так как пробыла здесь уже неделю. Чёрт возьми, неделю! Чувствуется будто прошло уже лет двадцать. И здесь должна быть часть, где я тяжело вздыхаю, но так как это письмо, просто представь, как я вздыхаю.

▶✖◀

Было сложно представить, что прошла уже неделя с того момента, как я оказалась здесь. У меня было ощущение, что прошло гораздо больше, чем семь дней, но в то же время мне казалось, что гораздо меньше. За эти семь дней очень многое произошло; за эти семь дней, которые вместе складывались в неделю. Каждую неделю мы имели полное право позвонить своим родителям, и так как я пробыла здесь уже неделю, мне тоже предоставили такую возможность. Мой доктор провёл меня к комнате, где было множество телефонов; они выглядели как те, которые зачастую можно увидеть в тюрьмах. Мне не очень хотелось звонить своим родителям, но я всё равно решила сделать это. Я быстро набрала номер и приложила трубку к уху. Спустя два гудка кто-то из моих родителей поспешно поднял трубку. — Вики? — воскликнула моя мама, и шум на фоне давал мне понять, что она пытается отнять телефон у папы. — Да, это я, — тихо ответила я. И затем они начали говорить о том, как сильно они по мне скучают, и о том, что любят меня. Если быть честной, то сначала я подумала, что они врут мне. Если бы они на самом деле обо мне заботились, они бы не поместили меня в психиатрическую лечебницу, но после того, как я сюда попала, я стала хоть немного чувствовать себя лучше. И я сама не знаю, почему так. Пока мои родители продолжали говорить об одном и том же по несколько раз, я взяла в руки ручку и начала рисовать на полях блокнота, который лежал на столе рядом с телефоном. Большинство страниц было исписано номерами телефонов или просто рисунками или смайликами. Смайлики в блокноте в психбольнице? Совсем не к месту. Я продолжила листать страницы блокнота, изредка отвечая родителям короткими фразами. А затем мне на глаза попалось нечто, что заставило меня полностью перестать слушать моих родителей. Это не были нелепые рисунки, это были слова, даже предложения, написанные на бумаге. Там было ещё и ещё. Мне вовсе не хотелось быть слишком любопытной, но именно такой я и была. Я ведь была в психиатрической лечебнице, не так ли? Неужели я не могу хоть немного повеселиться? Это может быть очередной тайной, очередным секретом. Почему мне так внезапно захотелось почувствовать себя Нэнси Дрю? Я вырвала из блокнота страницу и начала переписывать текст, который был на тех страницах. Я переписывала всё, особо не обращая внимания на то, что именно я пишу. Телефонный разговор с моими родителями мог длиться максимум тринадцать минут, что было странно, но думаю, что у них здесь просто своё особое расписание. Я была уверена, что осталось всего несколько минут до конца моего телефонного разговора, так что я начала писать быстрее, но в то же время я писала, стараясь разобрать свой собственный почерк. И я, наконец, добралась до последней записи, которая была разукрашена разными звёздочками и фигурками. Это было настолько по-девчачьи, что практически заставило меня засмеяться. Но я все равно скопировала её, также как и рисунки рядом. Мой тринадцатиминутный разговор с родителями подошёл к концу, и после множества прощаний телефонная линия оборвалась. Вместе с этим один из моих самых больших страхов стал реальностью — я не смогла поговорить со своим братом. Чёрт, это дерьмово. По крайней мере, теперь у меня появилось новое хобби — работа детектива.

***

Немного позже тем вечером, когда я оказалась в своей комнате, я решила подробнее рассмотреть то, что сегодня выяснила. Стеф была слишком увлечена чтением; я уже поняла, что она очень любит читать. Ей разрешили взять с собой всего несколько книг, и сейчас она который раз перечитывала свою любимую книгу. Я даже не удосужилась узнать название этой книги, так как никогда не была особым фанатом литературы. Она была слишком погружена в свою книгу, так что я знала, что она и не обратит на меня внимания, пока я буду разбираться со всеми этими записями. Я начала с первой, которая выглядела так: нмък; тсрьр зхмяъм, рысяшыд а лнуджяу, фяф рся прщм, ц рся юдуя зъомрэнфц йроржя э вмрт Я смотрела на лист бумаги добрых две минуты. Что за чёрт я вообще переписала? Очевидно же, что я вообще не обращала внимания на то, что пишу. Я, должно быть, переписала что-то неправильно, потому что это было нечитабельно. Я посмотрела остальные записи, и все они были точно такими же — набор букв, которые вместе вообще не имели смысла. Я сказала себе думать как следопыт и начала расшифровывать буквы, но это действие меня никуда не привело, лишь вызвав головную боль. Половина листа уже была исписана разными комбинациями букв и зачеркнутыми словами. Жуя свой карандаш — нервная привычка, от которой я никак не могу избавиться, — я ещё раз пробежала глазами по буквам на странице. Это не имело никакого смысла, зачем кому-то понадобилось писать такой бред? Или возможно этот кто-то просто не хотел, чтобы это прочитали другие... В своей голове я постаралась вернуться к пятому классу, когда мы изучали всякие секретные коды, используя буквы и цифры. В этих записях не было никаких цифр, так что я решила отбросить эту мысль. Мне пришлось приложить ещё больше усилий, пытаясь воссоздать в своей памяти тот злосчастный урок в пятом классе, который я дико ненавидела. И вскоре я вспомнила ещё один код, который вполне мог сработать. Суть этого кода состоит в обратном порядке букв в алфавите, то есть, если вам нужно написать букву "А", то вместо этого стоит написать букву "Я". Это было достаточно просто, но всё равно занимало довольно много времени и заставляло подумать. Я ещё раз просмотрела все записи и принялась писать. Спустя некоторое время и несколько попыток расшифровать первую запись, у меня получилось среф, что опять же не имело никакого смысла. Звучало знакомо, но я не могла понять всю суть. Среф не было настоящим словом, настоящим именем... Внезапно я отложила все свои записи и посмотрела на Стеф. Она по-прежнему была слишком увлечена своей книгой и лишь изредка поправляла большие очки для чтения у себя на переносице. Она почувствовала, что я не с того ни с сего стала на неё смотреть и повернулась ко мне. — Что такое, Вики? — она нахмурила брови, закрывая свою книгу. — Да ничего, просто задумалась, — ответила я, полностью расшифровав слово. Это слово было "Стеф", человек, который написал это, имел в виду Стеф, и возможно в других записях были упоминания о других пациентах. Я сразу же начала дешифровывать всю запись, и спустя двадцать минут вот что я получила: Стеф; много читает, однажды я услышал, как она поет, и она была чертовски хороша в этом Я улыбнулась с этой записи, но что-то внутри меня сделало победное сальто. Только что я выяснила, что кто-то записывает факты, которые им удалось выяснить о здешних пациентах, кодом. И я не до конца уверена была ли я напугана или взволнована прочитать запись о себе. Полночи я дешифровывала записи, записывая все новые и новые предложения на бумагу, до тех пор, как я больше не могла терпеть боль в глазах. Я уже расшифровала записи о Мауре, Энн и Миа, с которыми я толком никогда не разговаривала, и ещё несколько записей о пациентах, которых уже выписали. Запись Джимми была немногословной: Джимми; мудак Я была очень уставшей и отчаянно требовала отдыха, но я поставила себе цель расшифровать свою запись, независимо от того, сколько времени это может занять. И независимо от того, насколько сильно я боюсь узнать, что люди здесь думают обо мне. Я посмотрела на последнюю запись, которую я ещё не успела расшифровать, на ту, которая была разукрашена всякими рисунками. Это была единственная оставшаяся запись, и единственными, кто остался без записи были Калум и Майкл, но я сомневаюсь, что в этой записи мог быть упомянут Майкл, он ведь попал сюда всего два дня назад. Или, возможно, эта запись была о человеке, которого уже выписали. Очень медленно я начала её дешифровывать, время от времени постукивая карандашом по бумаге. У этой записи не было определённого имени в начале, как у всех остальных, что немного озадачило меня. Возможно, человек, который написал это, действительно не хотел, чтобы об этом узнали другие. Она выглядела так: рся поъфоянся, ънуц юд а мругфр трь эчамг ъщ чя олфл рся сяпртцсяъм тсъ цн И спустя десять минут, я расшифровала и её: она прекрасна, если бы я только мог взять её за руку она напоминает мне из Запись обрывалась, будто человек был больше не в силах писать. Я начала чувствовать головокружение. Что-то мне подсказывало, что эта запись была обо мне.