Под страхом смерти

      Это было прошлой весной.       Сехун тогда в пух и прах проигрался в карты одному новичку. Он был полностью уверен, что этот смазливый паренек безбожно мухлевал. А еще много пил, строил глазки и постоянно улыбался. Такой противной, елейной улыбочкой, от которой блондина бросало в дрожь. Однако, когда Чондэ предложил «совершенно немыслимый и недопустимый вариант» расплатиться за долг, Се долго не думал и протянул ему ключ от своей квартиры. И он ничуть не пожалел об этом в тот момент, на утро после жаркой ночи и еще ни разу в течение полугода. Пока однажды Чондэ сам не проигрался в карты.       Такую сумму было тяжело представить им обоим. И еще сложнее было поверить, что такая ситуация сможет разрушить их отношения. Чен, чуть что, начинал истеретить, злиться и кидаться на Сехуна. А тот в свою очередь замкнулся в себе, потому что не мог смотреть в глаза напротив и видеть, как ломается любимый человек. Обоим было до жути страшно, и никто не знал, что делать дальше.       Тогда Се стал пропадать, оставляя пространство постели рядом с Чондэ не согретым холодными, осенними ночами. Чен же, в короткий срок научившись ценить каждый прожитый день, остро ощущал нехватку любимого человека. Не видевшись сутками, они встречались в своей квартире только чтобы помолчать. Чондэ — из-за обиды. Сехун — из-за жуткой усталости. — Зачем ты со мной так? — иногда раздавалось в тишине между тихими вздохами и приглушенными хлопками входной двери.       Спустя пару недель у Чондэ сдали нервы. Он пошел в бар, напился до чертей, где его, блюющего у черного входа, нашел Се. Тем вечером они вернулись домой вдвоем, но лишь со стороны кровати стало даноситься тихое похрапование, блондин снова покинул квартиру, терзая своими зубами опухшие губы. Бессилие сводило с ума. Но кто-то напивался в хлам и забывался, а кто-то не мог позволить себе расслабиться и на минуту.       — Я не понимаю, почему он себя так ведет? Будто бы меж нами никогда ничего и не было. Как будто мы совсем чужие! – снова и снова спрашивал Чен своего друга, даже не пытаясь скрыть пугающих параноидальных ноток в своем голосе.       — Он точно знает, что тебя убьют, если ты не соберешь деньги в срок? — в сотый раз уточнял До, уставив хмурый взгляд в пустоту.       Он до последнего не верил, что Сехун может просто кинуть в тяжелой ситуации того, кто в короткий срок стал для него целым миром. Он знал, как эти двое были счастливы вместе: странно, совершенно нелепо и так невероятно, что у всех знакомых зубы сводило от зависти.       Он не верил. Пока не увидел своего друга одного, в пустой квартире, такого покинутого, сломленного и беззащитного.       — Да это сразу было ясно. А его как ветром сдуло! Выскочил из квартиры и слова не сказал. Кенсу-я, может он боится, что и его могут убить. Из-за меня?       — Он тебя слишком сильно любит…       — Любил… Ты хотел сказать «любил», иначе бы здесь сидел не ты, а он.       — А, может, он просто ищет деньги?       — Да где он возьмет столько бабла, а? — срываться на последнем слове, превращая его в крик, стало привычным для Чена. Так же привычно, как и просыпаться в одиночестве, есть в одиночестве, жить в одиночестве. До понимал все это, поэтому спокойно выслушивал друга, даже если все разговоры закончивались О Сехуном.       — Может, он пытается забыть меня? Вычеркнуть из своей жизни до того, как это сделает кто-то другой? Я, считай, уже…- реальность, как всегда, застряла в горле, и Кенсу договорил за него.       — …труп.

***

      — Эй, мелкий? Еще халтурка есть, возьмешься?       Сехун развернулся у дверей, прикидывая в уме, есть ли у него свободное время на этой неделе.       — Когда? — коротко ответил он, пятерней сгребая отросшие волосы и зачесывая их назад.       — В праздники. Народ просто работать не хочет, выходные им подавай.       Сехун кивнул, лишь поджатой губой выдавая скрытую досаду. При таком раскладе, это Рождество он рискует провести с остальными членами банды за очередным заданием. Возможно, в праздничную ночь на его сердце упадет новый груз из чувства вины.       Выходя из здания, которое шайка деловито называло “офисом”, он думал, что придется сделать в этот раз. Перевезти новую партию оружия? Выбить деньги из должников? Перебить конкурентов? Снова убить?       Наверное, это даже хорошо что праздник они проведут врозь. Пусть даже он и будет последним в их жизни.       Но все же пред назначенной встречей он заехал домой, молча передал увесистый сверток с неловко повязанным бантом в руки Чена. Тот тут же развернул его, повертел в руках новенький свитер. Уголки губ приподнялись вверх на секунду, затем снова опустились, когда он услышал, как открылась входная дверь, и за ней мелькнула широкая спина Сехуна.       — В гроб меня в этом положишь, понял? — закричал Чен, швырнув в уже закрытую с той стороны дверь свой подарок. Ноги подкосились, и он, до крови закусив губу, свалился на ковер, уткнувшись лбом в затертую поверхность. Из горла Чондэ доносились крики. Он проклянал гребанные карты, деньги, жизнь и О Сехуна.

***

      К концу зимы Чондэ перестал чувствовать ноющую боль в своей груди. Его главным обезболивающим стали волны безразличия к самому себе и своей жизни. Слез больше не было, было много новых знакомых, которые знали его как безбашенного и веселого парня.       Старые друзья постепено начали пропадать из его реальности, а Сехун и вовсе не появлялся на пороге дома с того вечера. И Чен больше не боялся говорить об их отношениях, странном, но безумно болезненном разрыве. Вот только говорить ему было почти не с кем. Рядом с ним остался только один человек, который мог его понять и поддержать.       — Позвони ему, — неожиданно произнес До, когда они в разгар одной из домашних вечеринок заглянули на кухню за новой порцией алкоголя.       — Зачем? — искренне удивился Чен, однако пролившийся напиток в трясущихся руках выдал состояние парня.       — Чтобы увидеться с ним. В последний раз.       — Ты почему, сука, такой прямолинейный? — вскрикнул Чен, заливаясь громким хохотом. — Я и без тебя знаю, что мне недолго осталось.       — И? — оборвал его Кенсу, посмотрев в упор. — Последнее время ты отрываешься по полной, даже наркоту долбанул недавно, так почему бы тебе ни обезуметь в конец и ни позвонить О? Он же нужен тебе. Я вижу.       — Нет, он был нужен раньше.       — И сейчас нужен, ты же сам говорил, что он — это самое лучшее, что было в твоей жизни.       — Неа, — коварно улыбнулся Чен, сделав мелкий глоток, — лучшее, что было в моей жизни — это секс с ним. А остальное так… ненужное приложение. Каждый из них понимал, что лучше принять эту ложь. Лучше обмануть себя, обмануть окружающих, чем признаться, что на пороге смерти ты никому не нужен.

***

      Звук мерзкой полифонии выдернул Се из глубокого сна. Головная боль, мучающая его уже несколько дней подряд, так и не отступила, и он, преодалев огромное желание разбить телефон, ответил на звонок, чуть приподнимаясь на старом, вонючем матрасе.       — Мои ребята видели твоего. Походу, он серьезно влип, - донеслось из динамика вместо обычного приветствия. Однако Сехун сразу понял, о ком речь, и неназванное имя прогнало прочь остатки сна.       — Серьезно влип он еще про..       — Он был в компании двух головорезов. Судя по всему, это — ребятки Шута.       — Где? — произнес Сехун, в одно мгновение подскочив с импровизированной кровати, схватил свой рюкзак и выбежал на улицу.       — В тупике, у твоего дома.       Сехун бежал по улицам, мечтая бегать раз в десять быстрее. За спиной ощущалась приятная тяжесть набитой купюрами сумки, а в кармане лежал складной нож. Парень понимал, что этого всего мало, чтобы обойтись без неприятностей, но достаточно, чтобы Чондэ жил.       Он планировал продать квартиру, чтобы собрать полную сумму. Он хотел увезти Чена из этого города, этой страны. Он не представлял, что делать дальше, но он был уверен – они обязательно что-нибудь придумают. Уплатят долг и придумают вместе. Обязательно. Вместе.       Два слова набатом бились в голове, когда Сехун, чуть не задев неудачно припаркованную машину, залетел в проулок. Там, в темноте, два амбала ногами избивали скрючившейся в грязи бесформенный комок. Молча и методично они наносили удар за ударом по телу человека, а Се казалось, будто бьют по его неприкрытым нервам.       Скинув сумку, он вынул нож, прокрался со спины и, не издав и звука, всадил его в печень одному и перерезал глотку другому, орошая кровью подтаявший снег и Чена, во все глаза уставившегося на своего спасителя.       Оба бандита мешками осели на землю, наполнив подворотню приглушенными стонами и диким бульканьем крови в глотках. Один из них попытался атаковать нежданного противника, но Сехун с легкостью сбил того с ног, краем уха услышав смазанный звук хлопка где-то совсем рядом, но тут же забыл про него.       Он подошел к Чондэ, осторожно поставил на ноги, попытался отряхнуть с него налипшую грязь, но осознав, что это бесполезно, одарил его одной из своих редких улыбок. Чен мог бы поклясться, что в этой скупой эмоции он увидел все: искренние извинения, желание всегда быть рядом, обещание любить и оберегать.       — Тебя бы умыть — засмеялся Се, тщетно пытаясь оттерть с лица брызги крови, но его краткий смешок потонул в странном ощущении. Что-то мешало ему почувствовать радость от встречи, хотя бы мимолетное облегчение, надежду на скорое завершения этого кошмара. Одна навязчивая и неясная мысль зудила в мозгу, царапала стенки черепа изнутри, пожирая его обычно спокойное состояние духа.       «Машина», — пронеслось в голове, и Сехуну понадобилась только секунда, чтобы решиться. Какая-то секунда.       Вот он стоит возле Чондэ, улыбаясь устало, и разглядывает капли крови на его лице, а вот уже заслоняет не понимающего парня своей спиной в молниеносном порыве. Звук выстрела прозвучал приглушенно на самой периферии сознания, а мгновение спустя его спину прошили раскаты боли.       Уголки глаз Сехуна наполнились прозрачными слезами, и Чондэ напротив него, до которого наконец дошел весь ужас произошедшего, начал расплываться по краям. Его глаза округлились, и рот широко распахнулся в крике. Вот только что он кричал, Сехун не слышал. Он лишь чувствовал, как волна холода поднималась выше: медленно и постепенно, начиная от кончиков пальцев на ногах, вверх по позвоночнику.       Сехун упал на колени, испачкав брюки в талом снегу, когда перестал чувствовать свои ноги. Боль, разносившаяся толчками по телу, пожирала рассудок, и все, о чем он мог думать, это Чондэ, удерживающий его лицо ладонями и что-то шепчущий ему прямо в губы.       Чен плакал, словно ребёнок, и убеждал Сехуна, что все в порядке, хотя сам едва не захлебывался собственным отчаянием.       Всё вдруг потеряло свое значение. Ни боль, расползающаяся гнилым внутри него, ни страх перед смертью, который он так боялся испытать - все стало не важно. “Нет никакого значения в том, что я умру в свои двадцать три, потому что уверен, что ты проживешь свою жизнь за нас двоих”.       — Я люблю тебя, — прошептал Сехун на последнем вздохе в дрожащие губы Чондэ, давно уже завалившись на спину, и до последнего вглядываясь в любимые глаза.       Последнее, что видит Се, это серые снежинки на ресницах у Чондэ, и он жалеет лишь о том, что не сможет убрать их своими поцелуями. Уже больше никогда.       Когда глаза Сехуна потускнели и закатились, Чондэ, заикаясь и поскуливая, отполз назад и оглянулся по сторонам. Стрелявший уронил пистолет и как-то по-крысинному кинулся к оставленной в стороне сумке. Сознание парня, находившееся где-то на грани краха, выцепило из памяти образ, и Чен узнал в этом свертке рюкзак Се. Тут же подрываясь с места, он с остервенением кинулся на убийцу, одним ударом выбивая из мужика дух и пару зубов. Рука огрызнулсь болью, но он все же вырывал сумку, схватил мужика за шкирку и проорал не своим голосом:       — Вези меня к Шуту!       Спустя пару минут машина сорвалась с места. Чондэ до последнего старался не смотреть в окно, в сторону подворотни, где остался Се, уставившись на содержимое сумки невидящим взглядом, трогая банкноты окровавленными, припухшими пальцами, но не удержался и, развернувшись рывком, посмотрел в заднее окно. Размазывая по лицу грязь и слезы, он снова и снова задавался одним и тем же вопросом. Разве их жизнь, их счастье можно оценивать в валюте? И если да, то почему оно стоит так мало.

***

      — Он выплатил долг, — Сухо, стоя у окна, разглядывал сквозь жалюзи огни ночного города. — Ему пришлось продать квартиру, как ты и хотел. Твой кошелек c документами мы так и не нашли, видимо, он с собой прихватил. Хотя, на его месте я бы не стал так делать. С твоим-то послужным списком…Ты знаешь, сколько тебе светит? Мелкие кражи, вымогательство, разбой, поджог, двойное убийство… И это только то, что я знаю, — он укоризненно посмотрел через плечо. — А что на тебя еще навешают…       — Я все понимаю, — сухой, надтреснутый голос еле перекрыл писк аппаратуры, но прозвучал достаточно уверенно.       — Ты уже две недели не покидаешь отделение реанимации. Они поставят тебя на ноги и отправят за решетку.       — Одна из пуль перебила мне позвоночник. Не рассказывай мне сказок. На ногах мне уже не стоять.       — Это тебе врачи сказали? — Сухо развернулся на каблуках, бросив гневный взгляд на друга, но от разбитого вида О вся злость испарилась со скоростью света.       — В любом случае, — добавил он чуть спокойнее, — я здесь, чтобы выполнить наш уговор. Я знаю, что обещал, Сех, но… все же… подумай еще раз… — парень поймал на себе выстраданный взгляд и замолчал.       — Ты хочешь покончить с этим прямо сейчас?       — Нет. Мы дождемся диагноза врачей. И его…       — Ты думаешь, он придет?       — Я знаю, что он придет. Просто дай мне еще немного времени.       — Ради чего, Сехун-а? Ради человека, из-за которого ты угробил свою жизнь? Который бросил тебя умирать в луже из грязи и собственной крови, спасая свою шкуру? Ради того, кому плевать на тебя и твою любовь? Того, кто твердил на каждом углу, что ты — никто, пока ты, рискуя своим будущем, шел на преступление?       — Ему просто была нужна его жизнь. Ни я, ни мои подарки, ни мои чувства. Он боялся умереть. И я знал, что делаю. Да. Ради него.       Сехун задыхался, пытаясь внятно произносить каждое слово. Больше всего ему хотелось, чтобы его речь звучала так же уверенно и непоколебимо, как и его намерения. Но выходило очень отрывисто, надрывно и неразумно.       — Знал он… Ты ему не был нужен тогда, и сейчас, инвалидом, ты тоже не нужен.       — Поэтому я и позвонил тебе… Чтоб ты кое-что сделал с моей ненужностью. Дай мне только немного времени.       — Надеюсь, что ты одумаешься за это время. Очень надеюсь.

***

      Сухо вернулся в следующий раз, застав Сехуна в хорошем настроении. На лице играла легкая улыбка. В руках он вертел открытую пачку сигарет.       — Тебе разрешают курить в палате? Я думал, ты бросил — сказал он, ставя свое портмоне в ноги Сехуну.       — Я и не курю.       — Он приходил?       — Да.       — Что сказал?       — Я его не видел, — Се поднял руку с зажатой меж двух пальцев пачкой, отвечая на немой вопрос товарища. — Только он не знает, что я бросил.       — Понятно — кивнул Сухо и поднял тяжелый взгляд на парня.       — Не думай ни о чем. Просто сделай, что должен — сказал тот, пряча мечтательный взгляд за опущенными веками, откидываясь на подушки и крепко сжимая в ладони пачку сигарет.       — Если б ты знал, как порой тяжело бывает сдерживать свое слово, — произнес Сухо, открывая свой чемодан и доставая оттуда черный, бархатный пенал. Тонкий шприц с бесцветной жидкостью блестнул в его руках.       — Надеюсь, это и правда избавит тебя от мучений.       — Спасибо, Чунмен. Передавай ему привет. Скажи ему то, что он и так знает.