Hyperion slut

      Сегодня на Гелиосе было шумно. Нет, на нем, конечно, всегда было шумно в силу непрекращающейся рабочей деятельности, но сегодня количество децибел на квадратный метр переплевывало все рекорды. Музыка грохотала так, что ее отзвук, наверное, был слышен даже где-то в Венах, а может быть и еще глубже. Джек может поспорить на что угодно, что из всех собравшихся уже мало кто помнит, что послужило поводом для очередной грандиозной (как и все в «Гиперионе») вечеринки. Честно говоря, Джек уже и сам не помнит ни повода, ни лица организатора, ни того, зачем и почему вообще сюда пришел. Он слишком сосредоточен на другой задаче, чтобы думать о таких несущественных мелочах.       Его задача – Риз.       Джек щурит разноцветные глаза и мелкими глотками цедит виски, пристальным взглядом наблюдая за уже давно опьяневшим подчиненным из своей закрытой, не доступной для вероятных навязчивых сотрудников зоны. Джек думает о том, что обычно Риз более бдительный и сейчас, если бы крови в нем было больше, чем алкоголя, он бы обязательно почувствовал его взгляд и не стал бы допускать фатальную ошибку. Маленький, жалкий и бесконечно бестолковый Риз, который так любит попадать в неприятности, которые творит своими же руками.       Поразительное количество идиотизма для одного человека.       Наблюдая за тем, как Риз совсем недвусмысленно жмется к плечу какого-то не то чтобы очень симпатичного, но определенно не лишенного обаяния парня, Джек сжимает стакан с такой силой, что по тонкой стеклянной грани пробегает длинная трещина. Джек не обращает внимания на то, что виски течет по ладони и запястью, затекая под рукав, потому что все его внимание сосредоточенно на человеке, который, приобняв Риза за плечи, что-то шепчет ему на ухо и похабно улыбается, а после ведет его к выходу, беззлобно посмеиваясь, всякий раз, когда Риз неловко оступается.       Джек улыбается уголками губ – это такая чертовски умилительная картина, что хочется запечатлеть ее на долгую память.       Стакан неожиданно лопается в руке Джека, осколками ссыпаясь на железный пол и до крови впиваясь в ладони. Он не обращает внимания на то, как щиплет мелкие порезы, потому что сейчас он не чувствует боли. На его лице маска абсолютного спокойствия и улыбка настолько мягкая, что стоящий с правого бока капитан охраны не сразу решается поинтересоваться все ли у него в порядке. Джек смотрит на него так, как обычно психиатры смотрят на душевнобольных. «Конечно, мальчик», – с улыбкой говорит Джек, – «у меня всегда все в полном порядке» – его улыбка трогательно-нежная, неуловимо похожа на оскал бешеного зверя. Капитан молчаливо опускает взгляд вниз и боязливо отступает назад.       — Слушай, у тебя ведь есть пистолет? — как бы, между прочим, будто они с этим парнем давние приятели интересуется Джек и пару раз взмахивает рукой, стряхивая стекло, а после, коротко посмотрев на молчащего и тяжело думающего охранника, берется с флегматичным, каким-то даже скучающим видом вытаскивать из ладони мелкие стекла. Замечая движение совсем рядом с собой, Джек вскидывает взгляд и улыбается дежурной улыбкой, когда видит протянутый ему рукояткой вперед крупнокалиберный пистолет.       — Ты очень любезен, парниша, — все так же улыбаясь, говорит Джек и, вытащив из руки последний осколок, обхватывает пальцами утяжеленную рукоять, взвешивая пистолет в руке и удовлетворительно покачивая головой. У этого парня определенно хороший вкус на оружие.       — Слушай… — Джек поднимается на ноги и, повернувшись, кладет руку на плечо капитана, чуть сжимая пальцами крепкий наплечник, — …я отойду на пару минут, и пока меня нет, ты уж тут за всем присмотри, договорились? — Джек усмехается на то, как усердно капитан кивает ему головой. Подмигнув напоследок, Джек удаляется в сторону выхода, уже по пути передергивая затвор и взводя курок. Всего одно маленькое дело и он обязательно вернется на этот праздник жизни, потому что виски тут действительно неплохой.       Шаг, шаг, еще шаг. Он знает эти коридоры, как свои пять пальцев. Он точно знает, что через две минуты и сколько-то-там секунд окажется возле нужной и очень знакомой ему двери. Джеку просто интересно, как это – трахаться с кем-то под его многочисленными взглядами (потому что в комнате Риза действительно охренительно много плакатов с ним). Ему просто интересно – сколько надо выпить, чтобы инстинкт самосохранения отключился настолько.       Считывающее устройство электронного замка пищит слишком громко даже для этой неполной тишины.       Джек с порога слышит протяжные горловые стоны и от этого звука все внутри него, во всех смыслах, напрягается. Он выглядит преувеличено спокойным даже тогда, когда пройдя вглубь помещения замирает на месте и смотрит на прижатого грудью к столу Риза. Он спокоен, даже когда рассматривает того самого парня, который всего несколько минут назад был столь любезен, а теперь столь остервенело засаживает его – Джека, – игрушке.       Джек не ревнует, нет. Он просто не любит, когда кто-то трогает его вещи.       — Приветик, тыковка, давно не виделись, — негромко, но вкрадчиво говорит Джек и широко усмехается. Он чувствует, как по его венам стремительно растекается ледяная ярость и извращенное удовольствие при одном только взгляде на вскинутые в его сторону лица. Этот прекрасный момент созерцания того, как лицо человека переживает стремительнейшие метаморфозы – осознание, страх, сильнейший ужас и, наконец, панику, – все это за доли секунд. В такие моменты чувствуешь себя хозяином положения, чувствуешь себя королем гребаной ситуации и верховным судьей.       Это одна из форм власти, а Джек не брезгует никакой властью.       — Нет, Джек, ты… — Риз пытается, что-то ему сказать охрипшим после стонов голосом, и дергается из стороны в сторону, стремясь выскользнуть из-под менее сообразительного любовника, но все равно не успевает. Одна близкая знакомая в свое время хорошо научила Джека простому правилу: «видишь цель – стреляй». В небольшом пространстве комнаты грохот выстрела кажется оглушающим, а вспышка слепит глаза, но Джек все же успевает заметить, как голова этого нелепого парня взрывается кровавым фонтаном, разбитая разрывными патронами в костную щепу и мясные ошметки.       В воздухе пахнет горячей сталью и соленой кровью.       Джек морщит нос, слыша визгливый, задыхающийся вопль Риза. Джек даже представить не может (и не горит желанием), как это – сначала трахаться с живым человеком, а после чувствовать в себе член уже мертвого человека у которого, к тому же, от головы осталось кровавое месиво, больше похожее на одну из тех сумасшедших современных инсталляций, которые сейчас считаются дохрена модными. Риз весь залит кровью – его спина, плечи, шея и затылок, – они все покрыты слоем липкой, алой пленки.       — Как твои дела, тыковка? — подойдя ближе и чуть склонившись вперед, с трогательной улыбкой интересуется Джек, приставляя пистолет к голове хрипящего, тщетно елозящего под тяжелой тушей мертвеца Риза, который замирает на месте, как только холодная сталь касается его виска. Конечно, Риз ему не отвечает – у него слишком мало воздуха в легких, а шок настолько силен, что он не в состоянии даже здраво оценить ситуацию. Впрочем, а зачем вообще что-то оценивать? И так понятно, что дела у Риза, ну скажем, не очень. «Ну скажем» потому что на самом деле у него все пиздец как херово.       — Не твой сегодня звездный час, да? — Джек ехидно хмыкает и, убрав пистолет от головы Риза, откладывает его на край стола, обойдя который по кругу, крепко ухватывается пальцами за плечо безжизненной туши и тянет ее на себя, стаскивая с Риза этот во всех смыслах мертвый груз, и наконец, позволяя ему вдохнуть полной грудью. Он позволяет ему вдохнуть лишь единожды, потому что в следующий момент сам наваливается на Риза сверху, локтем прижимая его к холодной столешнице.       — Ты серьезно, Риззи? Парень из отдела финансов? Как скучно, — Джек презрительно фыркает и, вцепившись пальцами в волосы Риза, пару раз крепко прикладывает его виском об железную поверхность. Риз болезненно стонет и ерзает, но все также безрезультатно. — У него член больше? Он симпатичнее? Нет, тыковка, ты не подумай, мне просто реально интересно выслушать твое мнение, правда, — Джек неприятно посмеивается и стоит Ризу открыть рот для ответа, как он, поймав момент, вновь с силой вбивает его голову в столешницу. Судя по тому, как губы Риза окрашиваются в красный, влажно блестя от крови и слюны – он все-таки прикусил себе язык.       — Знаешь, тыковка, я думал, что перевидал уже всяких ублюдков, которые больше чем на людей были похожи на мешки с дерьмом, но нет, не-ет… Ха, как же я, блять, ошибался… Бриллиантом этой коллекции станешь ты, Риззи, — выплевывает Джек и заламывает руки Риза за спину, злобно смеясь над его жалкими попытками выкрутиться. Джек расстегивает ремень, и рывком выдернув его из петель штанов, для удобства обвязывает им покрасневшие запястья Риза на которых, вполне возможно, потом останутся синяки, которые еще долго будут напоминать Ризу о его безмозглости и неосмотрительности.       — Как там говорят? — Джек задумчиво постукивает себя пальцем по подбородку, — «я хочу, чтобы вы меня обслужили», да? Так это говорят шлюхам, а, Риззи? Ты ведь должен знать ответ на этот вопрос, сучий ты выблядок, — Джек вновь впивается пальцами во всклоченные волосы на затылке Риза и тянет его на себя, заставляя выпрямиться и встать ровно, так, чтобы Риз максимально тесно прижался задницей к его паху. Кровь бурыми подтеками медленно течет по плечам и спине, пачкает крестец и тощий зад. Это выглядит грязно, это выглядит просто отвратительно. Риз боится даже вздохнуть слишком глубоко и шумно, боится сделать что-то не так, и боится этого далеко небезосновательно – пистолет не так давно размозживший голову его «мальчика на одну ночь» все еще лежит слишком близко и Риз знает, что Джек воспользуется им, если что-то придется ему не по нраву.       — Ты же ведь знаешь главное правило, Риззи – вы тут все принадлежите мне, и это не хренова метафора, а факт! — повышая тон голоса, под конец едва не кричит Джек, и усмехается, когда Риз быстро кивает головой, соглашаясь. Джеку нравится контроль, ему нравится эта послушность и особенно – слепая вера в то, что если кто-то будет его слушаться, то он забудет обо всех ошибках и промахах. Наивность – лучший инструмент для управления. Наивность – распространенная причина смерти, популярнее которой только глупость. При таком раскладе факт того, что Риз еще жив, кажется просто феноменальным.       — Ты все понял, кексик? — Риз опасливо кивает головой и чуть прогибается в спине, когда чувствует, как пальцы Джека скользят по его липкой от крови впадине позвоночника. — Какой молодец. Ладно, тогда скажи мне – чего ты сейчас хочешь, Риззи?... Не-не-не, парниша, — видя как Риз моментально открывает рот для ответа, Джек отрицательно покачивает головой и с веселой улыбкой на губах грозит ему пальцем, — я хочу услышать честный ответ.       — Что бы вы меня отпустили, сэр, — негромким, дрожащим голосом отвечает Риз после минутной заминки, и боязливо жмурится, слыша раздавшийся в ответ на его слова лающий, издевательский смех. Он вновь болезненно стонет, когда Джек в очередной раз, не заботясь о его комфорте, прижимает его к столу и давит на связанные запястья, словно желая причинить как можно больше боли и дискомфорта (о да, он еще как этого желает).       — Сэ-эр… — противно тянет Джек, передразнивая слова Риза, и все-таки отпустив его руки, принимается расстегивать свои штаны, — стоит на вас наорать и погладить против шерсти, как вы все становитесь охренительно шелковыми и понятливыми. Меня тошнит от этого зрелища. Меня просто выворачивает от понимания того, сколько в твоей башке тупости и наивности, кексик, — Джек, вздернув верхнюю губу, скалится, когда ощущает, как Риз дергается, чувствуя смазанные кровью пальцы у своей задницы. Да, Джек знает, что Риза разработали настолько, что ему не нужна никакая растяжка. Да, он в курсе, что мог бы засадить ему прямо сейчас до упора и не почувствовать никакого сопротивления. Просто дело в том, что Джеку хочется сделать это грязно. Джеку хочется, чтобы это снилось Ризу в кошмарах. Джеку хочется вызвать в Ризе отвращение и страх настолько сильные, чтобы он даже не смотрел в чью-то сторону. И да, Джеку насрать на то, что «это же первый раз за все время и то только потому, что кто-то был пьян» – он не терпит ошибок, а Риз должен быть благодарен хотя бы за то, что он не выкинул его в открытый космос сей же момент.       — Гляди, твой дружок помогает нам даже после смерти. Правда, это мило, тыковка? — Джек сильнее вжимает голову Риза в кровавую кашу на столе и ритмично загоняет в него пару пальцев, мысленно все же приходя к выводу о том, что смазка из крови такая же «хорошая», как антисептик из шлака. Впрочем, Джеку плевать на этот досадный факт, его это нисколько не смущает. Все, что сейчас происходит - это просто поучительное шоу пары актеров для самих актеров. Не более.       «Собственность Красавчика Джека» – вот, что бы он хотел вырезать на спине Риза. Жаль нет ножа.       И все-таки у него стоит. Стоит на эту гиперионскую, перемазанную в крови и мозговой каше, тупую шлюху. Джеку плевать на то, что Ризу это не нравится, ему плевать на то, как он крупно дрожит под его руками и, кажется, тихо воет на одной ноте. Сочувствие? Сострадание? Жалость? Что это за дерьмо такое и кому оно нужно? Директору (диктатору) крупнейшей корпорации Пандоры и Элписа – едва ли. Кажется, эти понятия из него испарились тогда, когда он наблюдал за тем, как его бабка утопила его любимую кошку, но у нас тут вроде как нет времени для ностальгии, да? Джек усмехается и безмолвно, не издавая ни звука, проникает в податливое тело до упора, замирая внутри. Честно говоря, в «Гиперионе» есть шлюхи посимпатичнее, поопытней и поумнее, но он почему-то выбрал эту, даже имя запомнил – иные бы кипятком ссали от такой чести.       — Ну что, кексик, чувствуешь разницу? — участливо интересуется Джек, сдавливая пальцами одной руки волосы Риза, а другой, до красноты, его бок, с силой впиваясь пальцами в мягкую кожу. Он хочет его прикончить. Убить. Растерзать. Пустить на ебаный фарш и скормить скаггам. И он может, он имеет на это право, потому что «номер пять-пять-шесть» – это его вещь. Джеку всегда нравилось обезличивать окружающих его людей – так куда проще жить, потому что у него нет времени на всю эту ебаную романтику, доверительные отношения и все то, что у склонных к романтичности людей считается нормой.       Джека выдает только тяжелое дыхание и выступившая на лбу и висках испарина, потому что в остальном это выглядит действительно бездушно, потому что тут даже не пахнет страстью или чем-то таким – исключительная жестокость, грязь и злоба. Риз не пытается ему сопротивляться, не выгибается в спине, не ерзает, а лишь сильнее сжимает руки в кулаки и до крови кусает губы, жмурясь и натужно дыша всякий раз, когда очередной толчок выбивает часть кислорода из его легких. В нем нет ничего исключительного, ничего такого, что было бы действительно примечательным, и Джек до сих пор не понимает, почему из всех заметил именно его, ну не за исключительную же тупость, верно? И уж точно не за модную руку (Джек ведь не трахает Вильгельма, прости господи). А хотя – да какая к черту разница?       — Да, — стеклянным взглядом смотря в одну точку, равнодушным, каким-то даже безжизненным голосом говорит Риз, и Джеку едва удается услышать его ответ на свой заданный ранее вопрос. Все они так быстро ломаются, только вот это не имеет никакого значения, пускай и выглядит неожиданно мило. Джек уже готов придти к выводу о том, что все это настолько скучно, что он почти жалеет о том, что не захватил с вечеринки бутылку виски - так бы в их времяпрепровождении была бы хотя бы какая-то положительная сторона. Но по классике жанра появляется одно незначительное «но».       Индикатор дверного замка загорается зеленым, и створки разъезжаются в стороны.       — Кайл, ты тут? Чувак, я тут кое-что узнал, эти твои приключения могут кончиться плохо, — незнакомый голос раздается со стороны дверей, и Джек едва сдерживает себя, чтобы не засмеяться. Отняв руку от затылка Риза, Джек тянется к пистолету. «О, Кайл, только посмотри, какие у тебя сообразительные и заботливые друзья». Сочетание ярости и похоти пьянит сильнее алкоголя и наркотиков. «Кайл, этот парень даже не знает, что ты теперь тут повсюду». Взведенный курок сухо щелкает и Джек тихо рычит, когда Риз от страха сжимает его сильнее обычного. «Таких хороших друзей не принято оставлять в одиночестве». Джек видит испуганный взгляд очередного совершенно незнакомого ему сотрудника. «Детка, это «Гиперион» и вы нам не подходите». Звук выстрела звучит уже не так громко.       — Боже, тыковка, ты только посмотри на это, — откинув пистолет, Джек вздергивает Риза вверх и ухватывает его рукой под шею, вынуждая смотреть вперед, прямиком на рухнувшее в дверях тело, — ты только что прикончил еще одного человека, — глумливо смеясь, говорит Джек и сильнее двигает бедрами, впиваясь зубами в тонкую кожу шеи, прокусывая ее действительно до крови, что заставляет Риза вскрикнуть от боли и раненной птицей забиться в его руках. Отлично, а Джек-то думал, что вот-вот уснет – а тут такое приключение. Кажется, недоумок успел нажать что-то на панели и двери заклинило. Искусывая плечи и шею Риза, Джек немигающим взглядом наблюдает за тем, как безостановочно пытающаяся закрыться автоматическая дверь каждый раз находит для себя преграду в виде головы мертвеца.       О, дьявол, кажется, тут будет охренительно много крови.       — Если бы не твоя тупость, Риззи, эти парни были бы живы, — рычит Джек и сильнее вбивается в тесноту чужого тела, продолжая удерживать Риза в поднятом положении и внимательно следя за тем, чтобы он не смел, закрывать глаза. «Смотри, что ты делаешь с ними». Дверь с каждым разом, кажется, лишь ускорятся, с каждым ударом она превращает голову «дружка-того-самого-Кайла» в кровавое месиво. Ссеченные острыми гранями ошметки кожи падают на пол, Джек видит, как бока головы превращаются в месиво из крови, мышц и костей. Один из глаз, лопнув, медленно течет по щеке мутно-белой слизью. Прекрасно до тошноты. Удар, удар, еще удар и еще один. Голова лопается, как гнилой орех, выплескивая наружу серое вещество и густую, свежую кровь. Куски мяса и осколки костей выглядят как идеальный подарок для пытливого коронера.       Тут пахнет даже хуже, чем в пыточной: тухлым мясом, кровью и чем-то прогорклым.       — Нравится тебе этот охренительный кровавый фейерверк в твою честь, Риззи? Нравится, а? — Джек низко рычит на ухо Ризу и упирается лбом ему в плечо, рисуя у себя в голове картины сексуальных утех и фантазий, лишь бы быстрее закончить с этим дерьмом. Ему требуется еще несколько размашистых толчков для того, чтобы в итоге замереть внутри Риза и кончить в него, крупно вздрагивая и до боли впиваясь ногтями в его кожу, едва не душа его. Риз все так же скулит и задушено кашляет, брезгливо морщится, когда чувствует, как по его бедрам течет розоватая смесь из крови и спермы.       От этого воспоминания он никогда не отмоется, как бы ни пытался.       Кое-как отдышавшись и на скорую руку приведя себя в порядок, Джек высвобождает руки Риза из кожаных силков ремня и отшатывается в сторону, презрительно наблюдая за тем, как он, рухнув на колени, рыдая, выблевывает из себя смесь алкоголя, крови и желчи. Джек смотрит на то, как он содрогается всем телом, трясясь от страха и спазмов, и вслушивается в его булькающий кашель, смешанный со скулежом. Джеку даже кажется, что он немного переборщил и «кажется» тут главное слово. В нос, заставляя брезгливо поморщиться, неприятно бьет кислый запах желудочного сока и горькая отдушина застоявшейся крови.       Мерзко, грязно, тошнотворно. Именно так, как он того и хотел.       Джек застегивает ремень, поднимает с пола пистолет и, одернув полы пиджака, устремляется к выходу, останавливаясь рядом с панелью управления и останавливая взбесившуюся дверь. Оттолкнув с прохода изуродованное тело, он досадливо цокает языком, понимая, что окончательно изгадил неплохие, в общем-то, кеды. Да, пожалуй, за кеды ему обиднее всего – такие абы где не купишь. Но прежде чем уйти, он, обернувшись, все таким же веселым, не без издевки голосом говорит одну только фразу:       — Запомни одно, кексик: ты – шлюха «Гипериона», а «Гиперион» – это Я.