О человечности и человечестве.

      Вспышка молнии расколола небо на две неравные части. Бешеный ветер хлестнул по борту корабля, заставив деревянную конструкцию натужно заскрипеть. Колючие брызги ледяной воды окатили человека в сером, с дырками, плаще. Тот зябко повел плечами, но не переставал смотреть вперед. Волна снова захлестнула корабль. Паруса обзавелись сотнями пробоин. Десятки огненных всполохов возникли в паре метров от мрачной фигуры. За спиной человека раздался звон, и копье весом в пару десятков килограмм скрылось в сгустившемся тумане. Матрос в кожаной броне, перетянутой ремнями, всмотрелся в смутные очертания берега сиявшими белым светом глазами, удовлетворенно кивнул и дал команду перезаряжать орудие.       В трех десятках лиг к югу, в главном храме города циклопических размеров, на коленях ползла девушка. Её белоснежная роба сбилась и насквозь пропиталась потом. Её хрип был неслышен многочисленным слугам, а страдания были несравнимы с самым ужасным из предсказаний. Предчувствие безнадежно опоздало и, даже мобилизовав всю армию Храмовников, Консулат не успеет остановить армаду, плывущую к монастырю. Некому было увидеть ожившие глаза каменной статуи, пристально смотревшие сквозь девушку и окутавшее её золотистое сияние.       Туман расступился, открыв взору человека огромную скалу черного камня. Монолит опоясывали стены серого камня, покрытые изморозью. С низких квадратных башен непрестанно бил град заржавленных стрел и редкие сгустки колдовского огня. Следом за флагманом стену тумана пробили чуть отставшие корабли сопровождения. Тяжелые мастодонты с оббитыми железом таранами на носах и застывшими в штурмовом положении мостками. Пять кораблей, по одной только высоте превосходивших флагман в три раза, кишели солдатами в латных доспехах.       Вслед за бронированными монстрами из удушливого тумана вырвались небольшие корабли, отдаленно напоминавшие сильно измененные рыбацкие шхуны. Бросались в глаза массивные механизмы, один в один похожие на тот, что стоял за спиной фигуры в плаще. Как только туман перестал закрывать обзор, моряки дали залп. Копья полетели редкой цепью, гораздо чаще вонзаясь в стены или отскакивая от скалы, нежели поражая сгрудившихся на укреплениях ополченцев. Тем не менее, человек был доволен. Он достал из-под плаща крупный рубин и крепко сжал в кулаке.       Воины на массивных кораблях начали готовиться к битве. Ритмичные удары мечей о шиты и громкий топот, казалось, дразнили непокорную морскую стихию. Волны становились выше, а некоторые корабли с осадными орудиями на борту зачерпнули немалое количество ледяной воды и отстали от строя. Человек потянулся рукой, свободной от рубина, к веревке, держащей плащ на шее. Корабли дали третий залп. Стены твердыни были густо усеяны снарядами, однако людские потери были слишком незначительны.       Человек оборвал веревку, и рваная тряпка была мгновенно подхвачена злым ветром. Зеркальные доспехи рыцаря отражали свинцовые тучи и бурлящую пучину волн. Он бросил рубин на палубу, впрочем, тот был сразу придавлен сапогом воина. Еще один залп, и воин, сделав значительное усилие, раздавил камень.       В то же мгновение яркая вспышка озарила Монолит. Сотни огненных всполохов одновременно вонзились в море, заставив его вскипеть. Доспех воина отразил поток света, слегка опалив небольшой участок палубы. Корабль вздыбился от ударной волны, безобразно задрав нос и оголив покрытое кораллами днище. Однако это была только первая волна. Небеса разразились чередой молний, гром на мгновение заглушил даже ревущий шторм и отзвуки взрыва. Чудовищный вал воды надвигался на армаду. Люди на малых кораблях запаниковали. Бронированные судна засверкали отблесками поднятых воинами щитов. Цепи, которыми были прикованы солдаты к палубе корабля, не казались им достаточной защитой. Обслуга орудия обеспокоено посмотрела на человека. Лицо того было невозмутимо. Он подошел ближе, уперевшись в низкий бортик фрегата. Воин расстегнул пояс с подсумком и бросил его в воду. Люди переглянулись и побежали в, как им казалось, более безопасное место. На миг промелькнувшие в воде очертания человеческой фигуры остались неузнанными.       В то же мгновение, словно гигантский клинок разрубил надвое ревущую бездну. В, ранее казавшейся непроходимой, стене бурлящей ярости образовалась брешь, сквозь которую и проскочил небольшой флагман сил вторжения. Мастодонтам пришлось пройти вал насквозь. Их мачты были сорваны, палубы покорежены, многие люди валялись изломанными куклами, не подавая признаков жизни. Тем не менее, они сохраняли ход и продолжали двигаться к монолиту.       Тлеющие останки стены были снесены бронированными таранами титанических кораблей, и флот вошел в бухту. Гремели цепи отстегивающихся солдат. Воин направился к небольшой прорехе, спроектированной с тем, чтобы приставлять мостки при швартовке и, окутавшись зеленой пленкой, спрыгнул вниз. Спустя несколько минут капитан корабля прибыл к тому месту, где последний раз видел рыцаря, и смог различить лишь окутанную зеленым маревом фигуру, стремительно удаляющуюся по направлению к берегу.       Так же поступили и солдаты, воспользовавшись личными амулетами. С пяти кораблей воины стекались к берегу так, чтобы на суше оставался только один поток людей. Когда последние наемники ступили на сушу, голова импровизированной змеи наткнулась на первое сопротивление. Ополченцы организовали засаду на подходах к пещере, ведущей вглубь монолита. Отделавшись неопасными ранами, солдаты смели заслон и хлынули в пещеру.       Ловушки в пещере с виду казались гораздо опаснее её обитателей. Солдаты потеряли пять десятков, прежде чем добрались до обжитой части подземелий. Редкие одиночки, по приказу рыцаря, испепелялись одноразовыми камнями с нанесенными на них знаками. Люди эти были с виду неопасными — одежда из потертой мешковины, бледный вид, крайняя худощавость. Так было, пока один из них не достиг рядов солдат до того, как его успели обезвредить. Этот человек голыми руками разрывал упакованных в латы воинов. Потеряв два десятка человек, наемники смогли завалить его трупами и пронзить сердце алебардой.       Но, не смотря на отчаянное сопротивление аборигенов, закованная в железо змея уверенно двигалась по подземельям. Во главе все также шел рыцарь, доспехи которого теперь отражали лишь тьму подземных переходов, да редкие огненные всполохи настенных факелов. Ранее многочисленные, с каждым поворотом их становилось все меньше. Воины начали спотыкаться, у некоторых появились головокружение и легкая головная боль. В хвосте колонны зазвучали молитвы.       - Стой!       Громоподобный в оглушающей тишине голос заставил застыть небольшую армию. Перед рыцарем возвышалась огромная арка выполненная из того же материала, что и Монолит, в недрах которого они находились. Ворота из искусно обработанного мрамора, покрытого рунами непонятного простым воинам назначения. Предводитель что-то сказал командиру наемников и по колонне пролетели несколько отрывистых команд.       Новообразованная шеренга выстроилась на расстоянии дюжины шагов от ворот. Второй ряд воинов держали на вытянутых руках заряженные амулеты, позаимствованные у солдат из хвоста колонны.       Рыцарь подошел к одной из жаровен и провел над огнем рукой, прикрыв глаза. Казалось, он наслаждался ощущением… чего-то. Затем он подошел к створкам ворот и ткнул пальцем в хитросплетение узоров. Кивнув своим мыслям, он взялся за оббитые металлом участки ворот и с видимым напряжением уперся в них. Лицо его покраснело, а по напряженной позе можно было понять, что он прикладывает все возможные усилия.       Душераздирающий скрип заставил самых нервных воинов дернуться, а своды пещеры дрогнуть. Жаровни вспыхнули ярким пламенем, бросая отблески на броню благородного. Головокружение и боль прошли, оставив легкое чувство невесомости. Напряжение временно отступило. Створки ворот дрогнули и поддались, но потом снова замерли.       Рыцарь недоуменно отступил и огляделся. Увидев слой пыли на полу, закаменел лицом.       Двери поддались лишь на толщину пальца.       Командир наемников сделал пару шагов по направлению к рыцарю, но, к своему счастью, не успел приблизиться. С диким воем, благородный обнажил меч и бросился на жаровню, к которой подходил ранее.       Точнее, все это поняли лишь постфактум, выглядело же для них все так, будто фигура в доспехах размазалась в воздухе, а потом все затопила вспышка света, навсегда ослепившая наемников, стоявших на правом фланге оборонительного строя. Командира, стоявшего ближе всех, отбросило, как тряпичную куклу. Тканевые элементы одежды бойцов воспламенились, кожаные доспехи трескались и осыпались при каждом движении. Бойцы в латах получили ожоги от собственной брони. Благородный проигнорировал чудовищную температуру, пройдя сквозь сферу огня, будто её и не было, лишь одно из колец под латной перчаткой слегка потрескалось.       Со второй жаровни по рыцарю хлестнула огненная плеть, перечертившая его спину по диагонали, не нанеся никакого урона доспеху. Мечник взревел и бросился ко второму источнику света, целя прямо в чашу. Наемники, не оправившиеся от первого взрыва, не успели подготовиться ко второму. Эта вспышка была минимум в четыре раза слабее предыдущей. С рыком вытащив меч, рыцарь вогнал его в мрамор ворот. Точнее попытался, потому что оружие со звоном отскочило, ответной вибрацией чуть не раздробив человеку запястья. И уж точно ему было все равно на испуганные крики солдат за спиной, стоны обожженных пламенем и ослепленных калек, оставшихся в абсолютной тьме. В конце пути, на протяжении нескольких сотен метров отряд двигался только на свет двух жаровен, и сейчас броня воителя отражала бесконечный мрак темных переплетений пещер Монолита.       Ощупав все доступное ему пространство массивных врат, рыцарь нашел только один зазор. Тот, который он сам образовал, когда самонадеянно пытался распахнуть врата. Вставив туда меч, он поводил его вверх-вниз надеясь отыскать засов. Спустя несколько минут неожиданный приступ головокружения едва не свалил его с ног. В тот же миг клинок дернулся, будто наскочив на какую-то преграду, и с легким звоном перерубил её.       В тот же миг другой звук отвлек воина. Сухой треск и гулкие удары камня о камень, заставили его поднять глаза. Врата, на его памяти ни разу не поколебавшиеся сейчас трескались, будто были изготовлены из, бывшего гнилым, дерева. Каменная крошка забарабанила по доспехам, фонтаны пыли вылетали из трещин, целые глыбы падали с высоты десяти человеческих ростов, разбиваясь о вечно черный пол пещеры.

888

      - Восьмой Экстренный Совет объявляется открытым.       Секретарь объявил фразу, положенную по протоколу и оглядел собравшихся сильных мира сего. В небольшом, как оказалось, зале, собрались люди, фактически единолично управляющие миром. Верховные епископы четырех сверхдержав, три императора, один король, даже один прижизненный святой, испускающий золотистое сияние. Вперед выступил один из епископов.       - Нет времени на пустые слова. Нас ждет конец света.       Усмешек слышно не было. Лишь внимательные взгляды продолжали рассматривать девушку, стоявшую за спинкой кресла епископа.       - Вы правильно поняли. В пророчестве фигурирует Черный Монолит и Зло. Император Финеас, необходимо проверить состояние монастыря и проходившие через ваши порты флоты…       Пророк стояла за высокой спинкой и смотрела сквозь людей. Она не видела их будущего, а значит, для неё их не существовало. Пустая комната действовала угнетающе, как и омерзительное ощущение, что она безнадежно опоздала и все усилия этих заочно мертвых людей напрасны. И лишь теплая надежда не позволяла обхватить плечи руками. Решимость добиться от Бога ответа росла. Её губы снова шептали беззвучные молитвы.

888

      Рыцарь снова шагал во тьму пещеры. Он, наконец, смог воплотить свою давнюю мечту. Тысячи раз он пытался сквозь щель разглядеть хоть что-то. За любой, даже самый ничтожный клочок информации он был готов платить столько, сколько понадобиться. Положив большую часть жизни на алтарь этого монастыря, он не смог добиться исполнения мечты. Сейчас он решил взять то, что хотел, по праву сильного.       Погладив рукоять меча, он приблизился к месту, где головокружение было слабее всего.       - В прошлый раз ты открыл Врата только наполовину. Я рад, что ты, наконец, стал достойным слугой нашему бремени.       Рыцарь метнулся в сторону и, лишь потом развернулся на звук. Взгляду его предстал тощий старик в одних только грубых штанах на веревке. Его неухоженная борода спуталась, а глаза от постоянного пребывания во тьме стали белесыми и слепо шарили по залу, не фокусируясь на одной точке. Мозолистые руки расслабленно болтались вдоль туловища.       - Вообще, я должен был о многом поведать тебе, как новому Настоятелю. А потом сойтись с тобой в схватке, чтобы выяснить, способен ли ты защитить доверенные тебе тайны.       Ранее застывший изваянием рыцарь резко подался вперед и схватил за плечи старика. Лицо его безобразно исказилось.       - Какие тайны? Что здесь хранилось?       Слепые глаза старика на мгновение сошлись на переносице стоящего напротив него человека, но затем снова стали блуждать по залу, словно бы избегая прямого контакта. Голос Настоятеля прозвучал гораздо тише и с непостижимой болью.       - Тайны? Это все, что тебя интересует, друг? — плечи слепца опустились, — Судя по шуму, ты вошел сюда, не познав Истин. И я не чувствую братьев поблизости. Моей обязанностью, как Настоятеля, является вечное бдение. Я завязал этот разговор в надежде на то, что ошибся. Что плохо выполняю свои обязанности и годы, проведенные во тьме, повлияли на меня, заставив усомниться в твоей Вере.       По застывшему в вечности воздуху прокатился легкий ветерок. Молниеносный удар отбросил рыцаря на пять шагов, так, чтобы воин оказался между руинами ворот и стариком. Человек ухмыльнулся, рассматривая стойку, которую выучил еще в пору отрочества, и вынул меч.       - Более я не допущу подобной ошибки. Именем Всевышнего, я приговариваю тебя к смерти, еретик.       Бросок Настоятеля был выполнен блистательно. Сухая рука старика впечаталась в нагрудник воина с нечеловеческой силой, отбросившей воина к руинам арки. Бросившийся было к месту падения старик, успел увидеть лишь отблеск далекого факела на поверхности клинка, прежде чем лезвие вошло ему между ребер. Рыцарь замер, не выпуская рукояти, а Настоятель неверяще переводил взгляд с меча на, когда-то блестевшие живым светом, глаза.       Не успей воитель уклонится, следующий удар был бы смертелен. Указательный и средний пальцы Настоятеля насквозь пробили металлический воротник брони и разминулись с горлом всего на полпальца. Рыцарь хотел вырвать меч из тела старика, но тот ухватился за крестовину и одной рукой удерживал в себе меч противника. Вторая рука неслась к виску еретика, грозя раскроить тому череп.       Зеркальная броня встопорщилась и, словно живая, приподняла свои пластины перпендикулярно телу хозяина. Рыцарь не стал медлить и, выпустив меч, бросился на Настоятеля. Мизерное расстояние, которое так стремился сократить старик, стало его погибелью. Лезвия внезапно заострившихся пластин пронзили худое тело.       - Я знаю о тебе все. Я знаю все об этом монастыре. Это знание стало причиной того, что я стою здесь, а также того, что ты не смог привести приговор в исполнение. Теперь я желаю знать еще больше.       Тело названного брата опустилось на колени. Кровь, после того, как рыцарь отпрянул от него, хлынула из рассеченного горла и многочисленных отверстий в теле Настоятеля. Рыцарь вынул меч из тела старика и вложил его в ножны.       Громом раздавались его шаги в бесконечной черноте пещеры. В отзвуках слышались крики тысяч и тысяч, шепотки и нарастающий гул. Своды пещеры более не были замечены человеком. Порой ему казалось, что он идет по бесконечной пустоши, где земля одного цвета с беззвездным небом. Он не сожалел более ни о чем, не помнил более ничего, никому более не служил. В его мире остались двое — он и бесконечная тьма вокруг.       Внезапно он остановился, словно прислушиваясь к чему-то, а затем неверяще провел перчаткой по щеке. Отсутствие чувства прикосновения к собственному лицу не всколыхнуло ничего в душе рыцаря. Равно как и то, что он не чувствовал запаха спекшейся плоти там, где огненная плеть из жаровни прочертила черную борозду. Он стоял, недвижим и слушал звуки собственного дыхания, стук сердца, пока не услышал полную тишину. Странное блаженство растеклось по разуму воителя, погружая того в пучины темноты — полновластной хозяйки проклятого Всевышним места.

888

      - Буря близко.       Комендант крепости оперся на полутораметровый зубец башни и вперил взгляд в огромную черную тучу, беспощадно секущую море белыми молниями. Человек тучного телосложения, стоящий за правым плечом своего господина поскреб недельную щетину и пожал плечами. Раскаты грома достигли стен крепости, и на мгновение у всех заложило уши, поэтому пространного замечания он не слышал.       - Пускай матросы крепче привяжут лодки и не сдают оружие в оружейную, когда лягут спать. Неспокойно мне.       Обернувшийся лицом дворянин продублировал речь набором жестов и слуга коротко кивнул. Проследив за удаляющимся солдатом, аристократ поправил аккуратные линзы в металлическом ободке и снова обратил свое внимания на надвигающийся шторм. Волны вспенивались и с небывалой яростью долбили в стены крепости. Волнорезы не помогали и полностью скрылись в морской пучине. Казалось, сама природа вдруг решила стереть четвертый по величине портовой город с карты мира.       Молния, расколовшая всю панораму надвое, заставила море вскипеть. Комендант содрогнулся и отступил, но споткнулся о ступеньку и рухнул прямо на белый камень, по которому тут же начали стучать тяжелые капли. Дежурные выскочили из караулки и бросились к аристократу, но тот не реагировал ни на что.       Гром принес с собой зловещий шепот.

888

      - Мятежники захватили провинцию Ролланд и двигаются к узловому пункту — Крестелю. Армии плохо организованы. Разведчики докладывают, что основная масса — рабы и мещане. Войска либо перебиты, либо сформированы в отдельные подразделения.       Император Финеас тяжко посмотрел на своего советника. Тот поперхнулся.       - Предлагаю выслать армию Аримана, Ваша Светлость.       Монарх покачал головой.       - Его армия затребована Экстренным советом. Она нам пока не принадлежит. К тому же, в данный момент она разбита на экспедиционные корпуса, а значит, почти недееспособна.       - Тогда мы можем собрать гарнизоны фортов под командованием человека, с наивысшим офицерским чином. Конечно, это не Ариман, с его тремя походами в Черные земли, но ближайшее военное соединение в четырнадцати лигах от очага восстания.       Император приподнял бровь.       - И кто, в таком случае, встанет во главе новообразованной армии?       Советник Найджелус Синистер побледнел и забормотал что-то невнятное.       - Отвечай!       Военный стал белее мела и через силу выговорил:       - Рихард Синистер, мой племянник, Ваша Светлость. Комендант седьмого малого форта.       Император закрыл лицо рукой и тихо проговорил, почти прошептал:       - Стража.

888

      - Девятый Экстренный совет объявляется открытым.       Секретарь отошел в сторону, уступив место верховному епископу.       - Господа, императоры, братья мои. Все мы знаем, какая участь постигла Финеаса. Сейчас все побережье охвачено восстанием. Армия императора бежала, а гвардия была уничтожена до последнего солдата. Храмовники доложили мне о нападениях на храмы недалеко от границы с восставшими территориями. В связи с непосредственной угрозой, я вынужден внести предложение о временной передаче управления Совету епископов.       Ропот, поднявшийся в зале, прервал только звук молота, гулко ударившегося о мрамор. Огромный даже по меркам самых высоких людей, человек, опустил руку на навершие длинной рукояти молота. Золотое свечение не давало разглядеть черты его лица в узкую прорезь шлема, но каждый из присутствующих явственно ощущал недовольство полубога.       - Всевышний недоволен.       Два слова намертво убили все звуки, казалось, не только в помещении, но и на многие лиги вокруг. Епископ провел ладонью по деревянной поверхности трибуны и тихо сказал:       - Прошу встать тех, кто согласен с моим предложением.

888

      - Мила… помоги…       Послышалось шуршание плетеной обуви по мраморным плитам храма. Потом запах фруктов окутал девушку, а на лоб легла прохладная, чуть влажная, повязка.       -… встать.       Секундное замешательство. Теплая ладонь сжимает мертвенно-холодную.       Все тело пророка колотит. Сердце бьется через раз. Она не помнит, когда в последний раз спала или ела. Служанки отказывались давать ей зеркала. Верховный епископ постоянно твердил о том, что делает все, что может, на что получал вердикт: «Этого недостаточно». Ощущение неотвратимости надвигающейся катастрофы медленно убивало деву.       Её губы потрескались, а язык еле ворочался, но она продолжала взывать к Нему. Вот и сейчас, она предстала перед алтарем в храме. В главном храме, средоточии Веры всего человечества.       - Неужели так сложно тебе, Всевышний, сказать хотя бы слово…       Слово…       Слова, прозвучавшие из её уст тихим шепотом, криком отозвались в сознании пророка. Бледно-золотое сияние полилось из глазниц и рта девы. Служанка отпрянула от нее, словно та раскалилась добела. Впрочем, ожоги — самое ничтожное наказание за прикосновение к пророку, к которому обратился Всевышний…

888

      Море… Бурлящее пеной, непрерывно ропщущее, шепчущее. Мятежники были словно едины сознанием и стремлением. Оборванные, осунувшиеся люди просто стояли и смотрели на белоснежный шпиль главного храма.       Эта толпа неожиданно быстро смяла гарнизоны пограничных фортов, и охватила столицу широкими клещами. Все города, расположенные идеальным кругом вокруг столицы на расстоянии пяти лиг, выступили единым фронтом и, в сражении под Дервишем проиграли. Это стало известно, только когда перестали поступать гонцы от ставки четвертого корпуса, расположенного в полудне пути от Дервиша к столице.       Ход сражения остался неизвестным верховному командованию.       Сейчас, глядя на людское море, передняя кромка которого находилась в одной десятой лиги от стены Мещанского кольца столицы, епископа пробирала дрожь. Ведь стоило ему поднять взгляд… человеческая масса уходила за горизонт.       Невозможное творилось на его глазах. Казалось, штурмовать столицу прибыли люди со всего континента. Вера епископа дрогнула.

888

      Он шел. Продолжал идти во тьме Монолита. Смутные отблески, фантомы воспоминаний вокруг мерцали миражами несбывшегося.       Вот, он присягает на верность пророчице Первохрама. Находит свое счастье в служении и безмолвии. Умирает, закрыв грудью избранную Богом.       Вот, он проходит Черные земли насквозь и, увенчанный славой, возвращается на родину. Получает титул и земли. Счастливая жизнь с красавицей-женой, а, может, и не одной. Старость в окружении детей и внуков, спокойная смерть во сне.       Вот, он заменяет своего брата в его вечном бдении в чертогах Тьмы. Вечное страдание, смерть в муках безумия и безвестности.       Тысячи тысяч вариаций проносились перед его взором, но ничто не тронуло обожженного болью познания сердца. Книга Бытия действительно давала знания тому, кто отважится прочесть её. Ошибка того, что когда-то было человеком, состояла в том, что только Книга выбирала, какие знания дать чтецу.       Он познал все мерзости человечества. Он шагал по грудь в дерьме, еще теплых трупах и внутренностях людей. Шагал, испытывая одновременно боль от тысяч пыточных инструментов, когда-либо созданных человеком. Мириады изуродованных, четвертованных, изнасилованных и обезображенных тел были навечно выжжены в памяти Рыцаря.       Килотонны праха ежесекундно падали с небес, припорашивая шлем, навсегда спекшийся с черепом Его. Доспехи, отражающие Тьму, не скрипели. Казалось, они стали единым целым с тем, кого они придавили к земле. Меч с багровым лезвием покоился в ножнах черного цвета. Его глаза оставались закрыты, ведь во Тьме нет ничего, что могло бы увидеть око, принадлежащее человеку.       Лгущие, обвиняющие, ядовито-приторные, шепчущие голоса не замолкали в голове Рыцаря ни на секунду. Единовременно его спина ощущала тысячи кинжалов, нашедших ножны между его ребер. Сотни ядов кипели в его легких и желудке. Его обоняние ощущало тысячи тысяч отвратительнейших запахов.       Пытка длилась ровно столько, сколько было нужно, чтобы подвести его к безумию. И тогда он сам становился источником боли. Он исторгал её широким потоком, стремясь к очищению. Ему казалось, что когда-то факт того, что его разум осквернен, вызвал бы в нем омерзение. К сожалению, Книга не дала ему знаний об обращении Её благословения.       Спустя еще несколько вечностей, он увидел свет. Этот свет пробивался даже сквозь плотно сомкнутые веки и вуаль, закрывающую прорезь шлема. Короткая вспышка, и снова тьма. Но какая-то зыбкая. Рваное её полотно клочьями разлеталось прочь. Прозрение на миг ослепило его.

888

      Рыцарь разжал руки, выпуская из рук зеркальный клинок. Кровь первого среди Святых, разъедала сажу, покрывшую его доспех. Молот полубога навечно запекся в булькающем мраморе храмовой площади. Вмятый череп Черного воителя истекал дымом и с каждым мгновением все больше возвращался к естественной форме.       Павший на колени Избранный неверяще смотрел на рукоять меча и хлещущую из-под неё кровь. Свет, льющийся из его глаз, померк. В серой радужке еще метались золотые искры, но бог уже оставил тело смертного. Человек захрипел, будто хотел что-то сказать, но в тот же миг подался вперед и рухнул лицом в, размозженный ударом собственного молота, мрамор.       Рыцарь пошатнулся и оперся на одно колено. Его глаза жадно вбирали оттенки красного, серого и черного цветов. Немыслимое облегчение он испытал, когда солдат, мужчина средних лет, с пышными усами и морщинистым, словно печеное яблоко, лицом, попытался атаковать его алебардой. Не добежав двух шагов до него, он рухнул на землю, подвывая от боли. На бесконечно большую долю боль Рыцаря утихла. Прошептав слова благодарности, он разогнулся и двинулся к сводам Главного храма.       Ничуть не изменившиеся мраморные своды обступили его, навевая воспоминания. Да, теперь боль не затмевала его память. Он заслужил право на неё. И нарушенная присяга более не была для него чем-то обременительным. Наоборот, он был горд, что нанес сокрушительный удар самому страшному чудовищу, может быть, во всем мире. Он должен прервать поток мерзостей, вершащихся ежесекундно. Он станет Разрушителем хотя бы ради того, чтобы более не чувствовать ничего. Ранее желанное рыцарство теперь было для него лишь лживой маской в той же степени, в какой ей были все остальные титулы: воин, священник, император, епископ. Всем им было одно имя — человек.       Он думал, что его решимость непоколебима. Как и его вера в собственную решимость.       - Мой рыцарь…       Он проклял свою вернувшуюся память.       - Моя…       Воздушные шаги раздались из неприметного коридорчика сбоку от алтаря. Бледная и болезненно-худая рука схватила барельеф и с видимым напряжением втянула тело в алтарный зал.       - Госпожа?       Жалостливые нотки в собственном голосе оказались полной неожиданностью для Рыцаря. Мерзко-теплое трепыханье где-то под нагрудником было раздавлено рухнувшими плитами черного мрамора боли и затоплено океаном непрерывных душевных мук.       - Лживая, никчемная стерва.       Ярость Черного Рыцаря изливалась в реальность, перекрашивая мрамор в черный цвет. Несколько широких шагов зазмеились трещинами в плитке. Перчатка протянулась к лицу пророка.       - Тебе больно?       Белоснежные одеяния девы коснулись, вымазанной в крови Святого, брони Рыцаря.       - Я помогу.       Рука его сомкнулась на её горле.       - Ничтожество. Слабое, невыносимое чудовище, способное только…       Пальцы пророка дотронулись до лба Рыцаря. Она прошептала одними губами:       - Страдать. Я знаю. Мой бог дал мне то, что твой дал тебе. Aliis inserviendo consumor.       Огненный столп пробил небеса, разметав стеклянный купол храма. Мрамор под ногами двух людей вскипел, но они даже не шелохнулись. Не замечая ничего, с легкостью отбросив ослабевшую руку несостоявшегося Святого, она приблизилась к его губам.       - Боже, если бы ты только знал, как я завидую грешникам.       В огне сажа, осевшая на броне воителя, взмывала в воздух сверкающей взвесью. Взор его прояснялся, и он потянулся к деве.       - Dura lex, sed lex, — прошептала она.       Прикосновения губами не состоялось. Из кипящего мрамора взвились цепи, крепко спеленавшие воина. Пророк отстранилась, не глядя в глаза мужчины.       - Это стало бы возможно, если бы я не…       Дева сжалась, словно её ожгло бичом.       - Нет.       Он скрежетнул зубами.       - Тогда я клянусь, что однажды буду свободен. И, когда это случится, мир должен изменится. Слышишь? Ты должна его изменить! Или я разорву его на куски. Я поверил тебе дважды. И больше не совершу подобной ошибки! Почему ты молчишь? Клянись! Сейчас же!       На месте, где раньше стоял опутанный цепями еретик, вспухла сфера золотистого света, сквозь которую был виден лишь смутный силуэт. Светящаяся взвесь облепила её, обугливаясь. В храме осталась только идеальная сфера черного цвета и сидящая на коленях, болезненно-худая девушка.

888

      - Хозяин этого мира все еще я, Знание.       Седобородый старик захлопнул книгу и бросил её в Пятый Монолит, где та мгновенно увязла. После, Всевышний топнул ногой, и пушистые облака разошлись, пропуская объятый пламенем обелиск прямо в бушующий вечным штормом океан.       - Мир был свободен от тебя тысячелетиями, так пусть будет свободен еще столько же.       Мираж длинноволосой девушки за спиной старика начал истаивать. Она тряхнула черными волосами и низким, бархатным голосом произнесла:       - Ты до невозможности наивен, Свет. Так походишь на Гордыню. Или ты забыл моё имя?       Всевышний вздрогнул.       - Да, я знаю, что Любовь где-то здесь.       Кончики пальцев девушки начали таять, но она все также сверкала белоснежной улыбкой. Танцующей походкой Знание подошла к Свету и ткнула его рукой в грудь, закрытую белым балахоном.       - Но почему ты считаешь, что она принадлежит только тебе? Что только ты можешь даровать её?

888

      Дева, пророк, единственный выживший священнослужитель Войны Боли, вышла из храма, подставляя лицо невозможному в это время года снегу. Нетающему снегу, взвивающемуся в воздух от бесконечного количества медленно тлеющих тел.       - Это не стало бы возможным, если бы ты не любил меня, мой Рыцарь.

888

      Он снова в бесконечной тьме. Его сердце все так же не стучит, грудь не вздымается, восполняя потребность смертного в воздухе. Руки безжалостно выкручены цепями, голова прижата к поверхности сферы. Нет ни единой возможности пошевелиться. Тюрьма Бога на диво хороша. Уста его прорезала улыбка. Богиня даровала ему только один аспект знания, но и его достаточно, чтобы домыслить остальное.       Рыцарь знает, что людям никогда не искоренить злобу из своих сердец, равно как никакая боль не способна выжечь оттуда любовь. Это значит, что его заключение отнюдь не такое бесконечное, как предполагалось Богом. Его обязательно извлекут отсюда. Как оружие ли, как возлюбленного…       Неважно. Теперь у него достаточно времени, чтобы снова прочитать Книгу, навсегда оставшуюся в его существе. Переосмыслить её, чтобы вновь поведать миру о самом сокровенном. Поделиться своей Болью.